Доктор занимательных наук (Жизнь и творчество Якова Исидоровича Перельмана). М.: Знание, 1986. 192 с. + 8 с вкл




НазваниеДоктор занимательных наук (Жизнь и творчество Якова Исидоровича Перельмана). М.: Знание, 1986. 192 с. + 8 с вкл
страница6/12
Дата публикации19.02.2015
Размер2.29 Mb.
ТипДокументы
lit-yaz.ru > Астрономия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Глава 6. «Бациллоноситель острейшего перельманита»

^ Центр притяжения

С весны 1932 года Перельман стал сотрудничать в ленинградском отделении издательства ЦК комсомола «Молодая гвардия» в качестве автора, консультанта и научного редактора. Его приход в это издательство не был случайным. К тому времени, как известно, издательство Сойкина прекратило существование, а «Время» находилось накануне ликвидации. Яков Исидорович сделал многое для сосредоточения видных авторов-популяризаторов в «Молодой гвардии».

Для разработки актуального тематического плана издательства Перельман счел нужным обратиться за помощью и советом к руководителям крупнейших ленинградских предприятий, к ученым, писателям, общественным организациям. На этот призыв откликнулись директора заводов: «Металлического» – И.Н. Пенкин, им. Карла Маркса – И.Н. Крайнев, «Светланы» – М.Я. Ясвойн. Они рекомендовали широко пропагандировать новейшие достижения советской науки и техники, раскрывать проблемы воспитания новой рабочей смены. Директор завода им. «Комсомольской правды» предложил тему книги: «Материал для 1001 цели» – о применении пластмасс в народном хозяйстве. Прислали свои отклики академики А.Ф. Иоффе, Д.С. Рождественский, А.Е. Ферсман, Н.И. Вавилов, А.Н. Крылов. А.Ф. Иоффе призывал уделять больше внимания популяризации «физики будущего, т.е. физики атомного ядра и твердого тела». Д.С. Рождественский ратовал за «живой рассказ об оптике». Н.И. Вавилов советовал не упускать из виду растение и живую природу в целом. А.Е. Ферсман, конечно, писал о милых его сердцу геохимии и минералогии. А.Н. Крылов отозвался в том духе, что популяризация знаний есть искусство, а не популярничанье, коего было вдоволь на страницах дореволюционных дрянных газетенок. Математика и физика – суть науки строгие, пересказать их своими словами невозможно, ибо сие будет для них оскорбительно. Но растолковать живо их начала можно и нужно, и это лучше всех других умеет делать достоуважаемый Я. Перельман. Далее следовал совет издавать больше книг о кораблях и кораблестроении: «...что еще иное вы хотите услышать от человека, отдавшего им более сорока лет своей жизни?».

Профессор О.Д. Хвольсон предложил выпустить книгу об основополагающих опытах по физике. Кроме того, он писал: «Я имел честь быть в 1913 году рецензентом книги Я.П. Перельмана «Занимательная физика». Обязательно печатайте книги этого автора, уж он-то физику с математикой знает досконально».

Профессор Н.А. Рынин – выдающийся историк воздухоплавания и авиации – призывал как можно шире знакомить молодежь с трудами К.Э. Циолковского.

Директор Арктического института профессор Р.Л. Самойлович был предельно краток: «Предмет популяризации? Арктика! Там наши самые короткие пути, там уголь, нефть и лес».

Так постепенно формировался план издания книг для молодежи. И конечно, новый размах получил выпуск книг занимательной серии. Вокруг издательства сложился круг неистовых «занимательщиков» – А.Е. Ферсман, А.В. Цингер, В.П. Прянишников, Д.О. Святский, Т.Н. Кладо, Л.В. Успенский и другие. По инициативе Перельмана была создана и группа молодых историков (Н.М. Раскин, М.И. Радовский, П.П. Забаринский), много сделавшая для пропаганды истории отечественной науки и техники.

Лев Васильевич Успенский, много лет сотрудничавший с Перельманом на поприще научной популяризации, остроумно окрестил его способности привлекать авторов к написанию занимательных и популярных книг: «Яков Исидорович являлся бациллоносителем острейшего перельманита».

О некоторых его последователях следует сказать немного подробнее.

Владимир Владимирович Рюмин (1874...1937 гг.) – педагог, инженер, литератор. Его перу принадлежат книги «Занимательная химия», «Занимательная электротехника на стройке», «Занимательная техника наших дней». В.В. Рюмин был одним из первых русских пропагандистов идей К.Э. Циолковского. Константин Эдуардович писал: «Добрейший, талантливый и проницательный В.В. Рюмин сильно приободрил меня своими письмами, отзывами и горячими статьями». Он назвал Рюмина «первым забезчиком» (пропагандистом) идей космонавтики в России.

Статьи Рюмина о калужском гении печатались в журналах «Физик-любитель» (1905 г., №7 и 8), «Электричество и жизнь» (1914 г., №6) и других подобного рода изданиях. В 1912 году в №36 журнала «Природа и люди» появилась статья Рюмина «На ракете в мировое пространство». В ней говорилось: «Ракета – вот тот экипаж, который единственно возможен для путника, собирающегося в мировое пространство... Будущие межпланетные путешественники – не пассивные пассажиры пушечного ядра, а в полном смысле автомобилисты мирового пространства». В другой статье, опубликованной двумя годами позднее, говорилось: «Тяжело положение ученого, значительно опередившего своих современников, не понимаемого или считаемого «чудаком», «маньяком», но особенно тяжело оно в стране малокультурной, привыкшей плестись в хвосте у цивилизованных наций, боящейся проявить инициативу научной мысли и ждущей, когда эта мысль придет с Запада. В таком положении находится первый изобретатель управляемого металлического аэроплана К.Э. Циолковский».

Превосходным «приобретением» издательства был и профессор Николай Алексеевич Рынин (1877...1942 гг.). Перельман несколько таинственно сообщил, что Рынин – «тройной пилот», а кроме того, обладатель редчайшей коллекции книг, брошюр, картин, гравюр и фотографий, посвященных истории воздушных сообщений и космических полетов. Помнится, как Николай Алексеевич доставал из шкафов и раскладывал на столе один раритет за другим. Вот фото – заседание секции межпланетных сообщений Академии воздушного флота... Обложка первого номера советского журнала «Ракета»... Репродукция с картины художника Зеньковича «Дедал и Икар»... Собрание старинных гравюр – «Полет Доминико Гонсалеса на лебедях к Луне», «Катастрофический полет Фаэтона на конях к небу», «Иванушка-дурачок разговаривает с месяцем»... Забавная карикатура: небесный полицейский регулирует движение на трассе Земля – Марс.

Примечательна научная судьба Н.А. Рынина. Окончив в начале девятисотых годов петербургский Институт инженеров путей сообщения, он стал наземным путейцем лишь по диплому. Иные пути нацело завладели им – пути в небо! Рынин стал неутомимым поборником прокладки воздушных путей в стране, в которой телега была самым распространенным видом транспортной техники...

В 1909 году он создал специальный курс лекций по воздухоплаванию и авиации. «На скромные средства, отпущенные ему Институтом путей» сообщения, – писал о Рынине «отец русской авиации» Н.Е. Жуковский, – он устроил небольшую аэродинамическую лабораторию, которая проявила весьма оживленную деятельность».

В своей статье «Как я сделался профессором воздушных сообщений» Н.А. Рынин рассказал о том, как он совершал воздушные полеты. В 1910 году он поднялся на аэростате объемом 1 437 кубических метров на высоту 4 600 метров – рекордный для того времени результат – и стал обладателем диплома воздухоплавателя. Вскоре Рынин совершил самостоятельный полет на аппарате тяжелее воздуха и получил диплом пилота. Затем он в командирской рубке дирижабля управлял его полетом; так появился третий диплом – аэронавта.

В 1927...1929 годах Рынин издал 9 выпусков уникального труда – «Межпланетные сообщения». Особенно ценен выпуск, посвященный К.Э. Циолковскому, с которым Николай Алексеевич был дружен и состоял в оживленной переписке.

В честь Н.А. Рынина один из кратеров на обратной стороне Луны назван его именем.

Видным популяризатором космогонии и географии был ленинградский астроном, друг Перельмана – Василий Иосифович Прянишников (1890...1980 гг.), преподаватель Высшего военно-морского училища им. М.В. Фрунзе. Он прочитал более 20 тысяч (!) популярных лекций и, также зараженный бациллой «перельманита», написал превосходную книгу «Занимательное мироведение», обратившую на себя внимание К.Э. Циолковского. Константин Эдуардович писал ее автору 22 сентября 1932 года: «Дорогой проф., лектор и русский Фламмарион! Никогда не забуду Ваших услуг по распространению идей звездоплавания и металлического дирижабля. Очень прошу Вас также передать благодарность составу Военно-морского училища за их восхитившее меня поздравление. Всегда Ваш К. Циолковский»21.

Можно было бы продолжить список тех авторов, которых Перельман «подарил» молодежному издательству и которые встали на тропу занимательной популяризации науки. Достаточно перечислить часть книг этой серии, которым Яков Исидорович дал путевки в жизнь. Не считая сочинений самого Перельмана, число их достигает 30. Среди них: «Занимательная геохимия» и «Занимательная минералогия» А.Е. Ферсмана, «Занимательная геология» В.А. Обручева, «Занимательная география» С.П. Аржанова (а позднее и книга Л.В. Успенского под таким же названием), «Занимательная метеорология» Д.О. Святского и Т.Н. Кладо, «Занимательная ботаника» А.В. Цингера, «Занимательное стихосложение» Н.Н. Шульговского, «Занимательная авиация» К.Е. Вейгелина, «Занимательная психология» К.К. Платонова, «Занимательная зоология» А.М. Никольского, «Занимательная фотография» Н.Ф. Ильина, «Занимательная статистика» Е.Е. Святловского...

Книга А.Е. Ферсмана «Занимательная минералогия» своим появлением обязана Перельману. Его родственник журналист С.М. Шпицер (Перовский) вспоминал о том, как она появилась на свет: «Однажды вечером, когда я был у Перельмана, он сказал мне: «Ведь ты хорошо знаешь Ферсмана, а он тебя. Предложи ему написать для издательства «Время» книгу на излюбленную им тему – «Занимательная минералогия». Если мы обратимся сами с этой просьбой, он наверняка откажет и отговорится тем, что по горло занят научной работой и своими экспедициями. А такая книга была бы теперь очень кстати. У молодежи необычайная тяга к знаниям».

Книги этой серии порождали массу читательских откликов, порой неожиданных. После выхода в свет книги «Занимательная метеорология» маячная служба Балтийского пароходства запросила у авторов подробные сведения о небывало резком падении барометрического давления в конце ноября 1898 года, когда в Финском заливе разразился опустошительный шторм. В «Занимательной ботанике» цитировалось известное стихотворение А.С. Пушкина об анчаре – дереве смерти. Пушкинисты М.А. Цявловский и Т.Г. Цявловская заинтересовались, не погрешил ли поэт против ботанической истины? Впрямь ли анчар был столь ядовит, как о том писал Пушкин?

А.В. Цингер ответил литературоведам: «Настоящий анчар никак не может произрастать «на почве, зноем раскаленной». Нет, это дерево – не обитатель пустынь, оно, напротив, любит тучные почвы влажных тропиков. Что же касается его ядовитости, то она вовсе не столь ужасна, как это описано поэтом. Чтобы сделать сок анчара ядовитым, малайцы подмешивают к нему настоящие яды (например, кураре). И птица, и зверь, и человек могут чувствовать себя под сенью анчара в полной безопасности». И тем не менее, говорит Цингер, поэт нисколько не погрешил против научных воззрений своего времени: анчар, описанный в 1828 году, во всех деталях соответствует представлениям ботаников XVIII века. Еще в 1919 году Перельман писал, что Пушкин при описании анчара воспользовался статьей известного в свое время ботаника доктора Фурша, опубликованной в 1783 году.

В «Занимательной технике наших дней» В.В. Рюмина говорилось об аккумуляторе механической энергии, изобретенном А.Г. Уфимцевым22. Краматорский машиностроительный завод просил «срочно выслать рабочие чертежи аккумулятора, крайне необходимого для стабилизации работы тяжелых прессов».
^ Клише из подвала

По предложению Перельмана «Молодая гвардия» издала ряд книг писателей-фантастов – А.Р. Беляева, Жюля Верна, Герберта Уэллса, А. Конан-Дойля. Для их выпуска были привлечены лучшие переводчики. Однажды Яков Исидорович принес в редакцию кипу больших листов желтоватой бумаги, исписанных убористым почерком. Это был перевод романа Жюля Верна «Вверх дном», выполненный Марко Вовчком (псевдоним талантливой украинской писательницы и переводчицы Марии Александровны Вилинской-Маркович; 1834...1907 гг.). Яков Исидорович еще в сойкинские времена получил от нее текст перевода, который считал лучшим приближением к оригиналу. Известно, что Марко Вовчок перевела 15 романов Жюля Верна, предоставившего ей право перевода своих сочинений на русский язык.

Чтобы сильнее оттенить богатство научно-технической проницательности Жюля Верна, Перельман предложил снабжать издаваемые романы предисловиями – сводкой достижений человеческого ума в тех конкретных областях научных знаний, которые освещаются в том пли ином романе. Так, к книге «Путешествие к центру Земли» предисловие написал видный геолог Д.И. Мушкетов (он же снабдил своим послесловием роман Конан-Дойля «Затерянный мир»). Роману Герберта Уэллса «Человек-невидимка» было предпослано предисловие Я.И. Перельмана и физиолога А.В. Лебединского об особенностях зрения героя романа Гриффина. В предисловии прослеживалась и социальная сторона романа – бесперспективность бунта одиночек против существующего буржуазного строя.

В связи с изданием сочинений Жюля Верна (были выпущены его романы: «Из пушки на Луну», «Вверх дном», «20 000 лье под водой», «Путешествие к центру Земли») возник вопрос об их иллюстрировании. Собирались устроить конкурс художников, но Перельман предложил использовать старые клише с рисунков французского художника Ру, иллюстрировавшего сочинения великого фантаста. Перельман отыскал эти клише в подвале бывшего издательства Сойкина на Стремянной улице, 12. Действительно, там под грудой битых ящиков лежали стальные гравированные доски. Их отмыли керосином и пустили в дело.

Немало потрудился Яков Исидорович и при выпуске второго издания романа А.В. Беляева (1884...1942 гг.) «Прыжок в ничто». Ощутимую помощь этому изданию оказал К.Э. Циолковский, который просмотрел рукопись, сделал ряд замечаний и написал предисловие. Книга вышла в свет в 1935 году, вскоре после кончины К.Э. Циолковского.
^ Три часа у Герберта Уэллса

В середине июля 1934 года в СССР приехал английский писатель-фантаст Герберт Уэллс (1866...1946 гг.). Это был его третий приезд в нашу страну: в 1914 году, в конце сентября 1920 года и в июле 1934-го. В свой последний визит Уэллс совершил поездку по стране, присутствовал на физкультурном параде на Красной площади в Москве, посетил ЦПКиО им. М. Горького23, встречался с И.В. Сталиным и М. Горьким, с учеными, писателями, деятелями искусств. В конце июля 1934 года он прибыл в Ленинград.

История второго посещения Уэллсом России довольно известна. Известна и его книга «Россия во мгле» («Russia in the Shadow»), написанная после этого. Английское слово shadow довольно емкое, его можно перевести по-всякому: «мрак», «туман», «тьма», «призрак» – все эти слова, по мнению Уэллса, годились для характеристики РСФСР 20-х годов.

В.И. Ленин между 9 и 14 октября 1920 года принял Уэллса и беседовал с ним. Не очень поверил Герберт Уэллс в дерзновенную мечту Владимира Ильича о превращении старой, отсталой России в Россию социалистическую, электрическую. Приглашение В.И. Ленина – приехать лет через десять – Уэллс принял любезно, но и с изрядной дозой скепсиса: ему, писателю-фантасту, показались чрезмерно фантастичными планы «кремлевского мечтателя». Действительно, правоверному фабианцу Уэллсу трудно было поверить, что сбудутся планы Ленина. В этом отношении Уэллс отличался от своего соотечественника, тоже фабианца Бернарда Шоу, который оказался проницательнее. Известен его автограф на книге, подаренной В.И. Ленину в 1921 году: «Николаю Ленину, единственному европейскому правителю, который обладает талантом, характером и знаниями, соответствующими его ответственному положению». Шоу сразу поверил в жизнеспособность Страны Советов. В 1931 году, посетив Московский электроламповый завод, он сказал, обращаясь к рабочим: «Товарищи, выполняйте пятилетний план в три года, а потом вам будет легче».

Какой предстала перед Уэллсом наша страна в 1920 году? На всем лежала печать разрушения. Первая мировая, гражданская войны, иностранная военная интервенция (одним из активных инициаторов которой был соотечественник Уэллса – Уинстон Черчилль) привели к тому, что в 1920 году объем промышленной продукции был в 7 раз меньше, чем в 1913-м, транспорт находился в катастрофическом состоянии, сельское хозяйство подорвано в корне. Электрической энергии было выработано всего 400 миллионов киловатт-часов (сегодня такое количество производится в СССР за 2,5 часа!). Краем телеги, курной избы, лучины и лаптей – такой виделась Герберту Уэллсу наша страна. Россия во мгле...

Для Владимира Ильича Ленина и Коммунистической партии, для всего советского народа отсталость и разруха были тяжким, очень тяжким наследием прошлого, но преодолимым. И ключ к этому В.И. Ленин видел в сплошной электрификации социалистической России по единому государственному плану ГОЭЛРО, который он назвал «второй программой партии».

Когда в Москву пришла из Англии книга Уэллса, В.И. Ленин весьма внимательно прочитал ее. Экземпляр книги буквально испещрен его пометками, подчеркиваниями, значками «нота бене», восклицательными и вопросительными знаками, надписями.

И вот в 1934 году Уэллс снова увидел нашу страну. В тот год было выработано более 21 миллиарда киловатт-часов электроэнергии (третье место в мире). Мгла рассеялась! СССР предстал перед английским фантастом как громадная новостройка – от Японского моря до Балтийского.

Пребывание Герберта Уэллса в Ленинграде было сравнительно кратким, но весьма насыщенным: он беседовал с академиками И.П. Павловым и Л.А. Орбели, писателем А.Н. Толстым, посетил Петергоф, Детское Село, Эрмитаж.

Но была еще одна встреча, о которой широкому читателю почти ничего не известно, – встреча с группой ленинградских популяризаторов науки. Инициатива исходила от Якова Исидоровича. Утром 29 июля 1934 года он предложил организовать встречу с английским писателем-фантастом. Это оказалось сделать сравнительно легко. При содействии ленинградского отделения Общества культурной связи с заграницей (ВОКС) встреча состоялась 1 августа 1934 года в гостинице «Астория»24. Было решено преподнести Уэллсу по экземпляру его книг, изданных в СССР после 1917 года, что оказалось непростой задачей – пришлось побывать у многих букинистов, посетить (увы, теперь уже не существующие) книжные развалы, чтобы собрать нужные издания. Перельман и Рынин поступились некоторыми экземплярами книг из своих собраний.

Задолго до назначенного часа в холле гостиницы «Астория» собрались члены «депутации» – профессор Борис Петрович Вейнберг (отлично владея английским языком, он согласился быть переводчиком), Яков Исидорович Перельман, Александр Романович Беляев, Николай Алексеевич Рынин, директор издательства «Молодая гвардия» Матвей Юльевич Гальперин и автор этой книги.

Ровно в шесть вечера мы вошли в номер. Нас встретил высокий человек в сером костюме, с коротким «бобриком» на голове, с глубоко посаженными, внимательными, но усталыми голубовато-серыми глазами. Борис Петрович поочередно представил гостей, и Уэллс, крепко пожимая руку каждому, приговаривал по-русски:

– Очень приятно...

Все уселись у круглого стола, заставленного вазами с фруктами, тарелками с бутербродами, бутылками с прохладительными напитками. Уэллс пододвинул коробку с сигарами, и при помощи Б.П. Вейнберга началась беседа, тон, характер и содержание которой лучше всего передать, если воспроизвести ее «в лицах».

УЭЛЛС:

– Я очень рад представившейся мне возможности встретиться со своими коллегами по перу. Это, кстати, одна из главных целей моей поездки в Советский Союз.

Дело в том, что после смерти Джона Голсуорси я был избран президентом сообщества писателей «Пенклуб». В Москве я виделся с Максимом Горьким, с которым обсуждал вопрос о вступлении Союза советских писателей в «Пенклуб». Но Горький решительно отклонил мое предложение на том основании, что «Пенклуб», не делая никаких политических различий, принял в число своих юридических сочленов корпорации писателей Германии и Италии. Я лично был весьма огорчен, услышав из уст Горького отказ...

БЕЛЯЕВ:

– Это, по-видимому, произошло потому, что некоторые писатели гитлеровской Германии и фашистской Италии, не желая служить делу мира и гуманизма, изменили ему и предпочли поддерживать сумасбродные устремления кровавых диктаторов...

УЭЛЛС:

– Писатель, мой дорогой коллега, должен по возможности быть вне политики. В противном случае его творчество может оказаться не свободным от влияния тенденции, не так ли?

БЕЛЯЕВ:

– Мистер Уэллс, позвольте спросить вас, разве вы как крупный литератор абсолютно свободны от тенденциозности? Например, вот один из ваших романов, я прочитал его недавно. Где-то в середине 60-х годов нашего века, говорится в романе, прокатилась новая мировая война. Бомбами невиданной силы города испепелены, камни расплавлены, люди истреблены... Чудом уцелели только двое – юноша Питер и девушка Джоан. А от всей человеческой цивилизации остался лишь сломанный велосипед. И двое молодых людей, словно Адам и Ева, начинают новый человеческий род на руинах старого мира. Разве в этом романе не проступает явная тенденция и социальный протест против новой войны миров?

УЭЛЛС:

– У нас, любезный коллега, совершенно разные подходы. Я исхожу из всечеловеческого добра, вы видите во всем классовую борьбу...

ПЕРЕЛЬМАН:

– Полагаю, что ваш превосходный роман «Борьба миров» и есть одно из самых лучших воплощений в художественной литературе этой классовой войны. Правда ведь?

УЭЛЛС:

– Возможно, возможно... Простите, не вы ли тот самый Джейкоб Перлман, который столь своеобразно интерпретировал мои некоторые сочинения? Я прочитал вашу «Удивительную физику» и нашел в ней ссылки на мои романы.

ПЕРЕЛЬМАН:

– Тот самый...

УЭЛЛС:

– ...и который так ловко разоблачил моего «Человека-невидимку», указав, что он должен быть слеп, как новорожденный щенок... И мистера Кэвора за изобретение вещества, свободного от воздействия силы земного притяжения...

ПЕРЕЛЬМАН:

– Каюсь, мистер Уэллс, это дело моих рук... Но ведь от этого ваши романы не потеряли своей прелести.

УЭЛЛС:

– А я, признаться, так тщательно стремился скрыть от читателей эти уязвимые стороны моих романов. Как вам удалось разгадать их?

ПЕРЕЛЬМАН:

– Я, видите ли, физик, математик и популяризатор науки25.

Когда стих смех, вызванный этим диалогом, Уэллсу были преподнесены три увесистые пачки его книг, изданных в СССР после 1917 года и одновременно вручена справка о том, что их общий тираж превысил два миллиона экземпляров.

УЭЛЛС:

– Благодарю вас за весьма ценный и приятный для меня дар. Два миллиона! Но ведь это гораздо больше, чем издано за то же время в Англии. Весьма, весьма приятный сюрприз!

РЫНИН:

– Как видите, ваши книги охотно читают у нас потому, что любят и знают вас как признанного классика научной фантастики.

БЕЛЯЕВ:

– Читают ли в Англии произведения советских писателей-фантастов?

УЭЛЛС:

– Я по нездоровью не могу, к сожалению, следить за всеми переводными новинками, но знаю, что книги ваших писателей фантастического жанра британская публика читает весьма охотно. Я лично с большим удовольствием прочитал ваши чудесные романы «Голова профессора Доуэля» и «Человек-амфибия». О, они весьма выгодно отличаются от западных книг такого же направления. Я даже немного завидую их огромному успеху...

ГАЛЬПЕРИН:

– Чем именно они отличаются, позвольте узнать? Мы будем вам чрезвычайно признательны, если вы хотя бы кратко охарактеризуете общее состояние научной фантастики за рубежом. Ведь этот род литературы – один из самых массовых, и он очень любим нашей молодежью.

УЭЛЛС:

– Вот вам мой ответ, господин директор. В современной западной научно-фантастической литературе невероятно много беспочвенной фантазии и столь же невероятно мало мысли. Научная фантастика, особенно американская, постепенно становится суррогатом литературы. За внешне острой фабулой кроется низкопробность научной первоосновы, отсутствие всякой социальной перспективы и морали, безответственность издателей. Вот что такое, по-моему, наша фантастическая литература сегодня. Она не поднимается выше избитых сюжетов о полетах к далеким небесным мирам, избегает иных мотивов. Между тем задача всякой литературы, в том числе, а может быть, и особенно, научно-фантастической, – провидеть будущее с его социальными, психологическими и научными сдвигами и прогрессом цивилизации, способствовать усовершенствованию человечества. И, если хотите, предостеречь его от самоуничтожения... Впрочем, быть может, я слишком субъективен? Но в своем профессиональном кругу я могу высказать подобные суждения, не боясь быть понятым превратно, не так ли?

БЕЛЯЕВ:

– Все сказанное вами чрезвычайно интересно и важно. Могу сказать, что мы можем лишь искренне порадоваться тому, что наши мнения по данному вопросу совпадают.

ПЕРЕЛЬМАН:

– Нас очень интересуют ваши личные планы. Над чем сейчас вы работаете?

УЭЛЛС:

– Мне шестьдесят восемь лет. И каждый англичанин в моем возрасте невольно должен размышлять над тем, зажжет ли он шестьдесят девятую свечу на своем именинном пироге... Поэтому меня, Герберта Уэллса, в последнее время все чаще интересует только Герберт Уэллс... И все же, невзирая на годы, продолжаю работать над книгой, в которой стремлюсь отобразить некоторые черты нынешней смутной поры, чреватой новой борьбой миров.

БЕЛЯЕВ:

– Мы знаем вас как убежденного противника фашизма, и нас крайне радует, что вы не остаетесь в стороне от общей борьбы против губителей человеческой культуры и цивилизации. Правильно ли я вас понял, мистер Уэллс26?

УЭЛЛС:

– Более или менее правильно.

ВЕЙНБЕРГ:

– Мы убеждены, мы верим, что вы окажетесь на той же стороне баррикады, на которой будем и мы, если грянет новая борьба миров.

УЭЛЛС:

– Мой дорогой профессор, боюсь, что из меня выйдет неважный баррикадный боец... Да и кроме того, когда заговорят пушки и начнут падать с неба бомбы, вряд ли люди услышат скрип наших перьев... Да еще писателей-фантастов27.

РЫНИН:

– Не скажите, не скажите... Иное перо, например перо Владимира Ильича Ленина много сильней пушек!

Уэллс задумчиво оглядел своих гостей, а потом что-то тихо сказал. Вейнберг поднялся и произнес:

– Мистер Уэллс благодарит за визит. Он просит извинения, у него разболелась голова...

Уэллс крепко пожал всем руки и проводил до дверей. Часы в холле «Астории» показывали ровно 21.00.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Похожие:

Доктор занимательных наук (Жизнь и творчество Якова Исидоровича Перельмана). М.: Знание, 1986. 192 с. + 8 с вкл iconОбщеобразовательная программа дошкольного образования Авторский коллектив
Н., канд пед наук, Дякина А. А., доктор филол наук, Евтушенко И. Н., канд пед наук, Каменская В. Г., доктор псих наук, Кузьмишина...

Доктор занимательных наук (Жизнь и творчество Якова Исидоровича Перельмана). М.: Знание, 1986. 192 с. + 8 с вкл iconОбразовательная программа дошкольного образования Москва «Просвещение»
Т. И. Ерофеева, канд пед наук; В. Г. Каменская, доктор псих наук; Т. Л. Кузьмишина, канд псих наук; М. Ю. Парамонова; О. Н. Сомкова,...

Доктор занимательных наук (Жизнь и творчество Якова Исидоровича Перельмана). М.: Знание, 1986. 192 с. + 8 с вкл iconРефератов и презентаций Жизнь и творчество русских писателей
А. С. Пушкин «Повести Белкина» Жизнь и творчество М. Ю. Лермонтова Жизнь и творчество И. А. Крылова Басни И. А. Крылова Басни Жана...

Доктор занимательных наук (Жизнь и творчество Якова Исидоровича Перельмана). М.: Знание, 1986. 192 с. + 8 с вкл iconКультурно-языковые контакты
Л. П. Бондаренко, канд филол наук, профессор; Л. Е. Корнилова, старший преподаватель; Н. С. Морева, канд филол наук, профессор, М....

Доктор занимательных наук (Жизнь и творчество Якова Исидоровича Перельмана). М.: Знание, 1986. 192 с. + 8 с вкл iconМонография крупного советского историка посвящена проблеме, имеющей...
С. А. Токарев, доктор исторических наук, X. Ч. Момджян, доктор философских наук, Л. И. Анцыферова, кандидат философских наук">

Доктор занимательных наук (Жизнь и творчество Якова Исидоровича Перельмана). М.: Знание, 1986. 192 с. + 8 с вкл iconБочаров М. П. История паблик рилейшнз: нравы, бизнес, наука
В. С. Карпичев, доктор философских наук, профессор А. Н. Чумиков, доктор политических наук, профессор">