Доктор занимательных наук (Жизнь и творчество Якова Исидоровича Перельмана). М.: Знание, 1986. 192 с. + 8 с вкл




НазваниеДоктор занимательных наук (Жизнь и творчество Якова Исидоровича Перельмана). М.: Знание, 1986. 192 с. + 8 с вкл
страница8/12
Дата публикации19.02.2015
Размер2.29 Mb.
ТипДокументы
lit-yaz.ru > Астрономия > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12
Глава 8. Дом чудес на Фонтанке

^ Пусть заговорят вещи

Сейчас уже трудно установить, когда именно Перельману пришла в голову счастливая мысль о создании не только книжной, но и зримой, овеществленной занимательной науки. Возможно, он задумался над этим еще в начале 20-х годов, когда на лекциях демонстрировал студентам необычные учебные пособия – вроде описанной ранее доски Гальтона или модели шарового вечного двигателя. Идея могла возникнуть и в 1925 году, когда Яков Исидорович выступал в суде в качестве эксперта. Слушалось дело паровозного машиниста, обвиненного в наезде на корову, пасшуюся на железнодорожной насыпи. Машинист уверял, что вовремя принял необходимые меры для экстренного торможения, но состав, не слушаясь тормозов, продолжал катиться вперед. Перельман с позволения судьи положил на стол доску с бильярдными шарами, имитировавшими поездной состав и, оперируя ими, наглядно показал, что при формировании поезда на станции отправления пренебрегли законом Ньютона: масса груза по длине состава была распределена неправильно (весь тяжелый груз был сосредоточен в хвосте), в результате чего торможение не дало сразу нужного эффекта. Машиниста оправдали.

Лишь в 1934 году воплощением идеи Перельмана занялся ленинградский комбинат наглядной агитации и пропаганды – КНАП, директором которого был бывший армейский политработник и философ по образованию Виктор Александрович Камский. В те годы в КНАПе сотрудничал Лев Васильевич Успенский (1900...1980 гг.), впоследствии известный писатель и языковед. Он составлял тексты к плакатам и стендам, разрабатывал темы выставок. После одной из встреч с Перельманом (с которым консультировался по поводу своей «Занимательной географии»), Успенский сообщил Камскому, что Яков Исидорович одержим идеей устройства своеобразной кунсткамеры занимательных наук и хотел бы встретиться, чтобы обсудить эту затею.

К встрече с директором КНАПа Перельман готовился долго и обстоятельно. Одно дело – книжное существование занимательных наук и совсем другое – их вещественное воплощение. Ведь экспонаты ни в коем случае не должны повторять те приборы, которые хранятся в школьных кабинетах физики и математики. И в то же время они обязаны покоиться на законах и явлениях, излагаемых в учебниках.

На любой технической выставке каждый экспонат – недотрога, а иные упрятаны от зрителей под стеклянные колпаки. И на всех табу: «Руками не трогать!», «За ограждение не заходить!» Такие экспонаты, разумеется, вне стиля занимательности. Напротив, трогать, так и этак вертеть в руках, а главное – осмысленно работать с экспонатом – вот девиз той кунсткамеры, которую задумал устроить Яков Исидорович.

И все же, как заставить вещь заговорить столь же красноречиво и увлекательно, как говорит с читателем занимательная книга? Для этого есть один путь: сделать экспонаты такими, чтобы они вызывали к себе жгучий интерес и были способны его удовлетворить, чтобы приковывали к себе внимание с первого же знакомства, не оставляя никого равнодушным. Ну что, казалось бы, занимательного в обыкновенном кирпиче? Кирпич как кирпич, не более... Но ведь этот строительный элемент способен неплохо послужить и физике: с его помощью можно наглядно продемонстрировать такие явления, как проницаемость пористых тел и теплопроводность. Обычные торговые весы, оказывается, позволяют показать несколько весьма эффектных математических фокусов (например, отгадывание задуманных чисел или фамилий), выяснить разницу между массой и весом.

Все дело в том, как парадоксально повернуть вещь, чтобы заставить ее «заговорить». Тогда она станет, подобно книжной странице, занимательной и поучительной.

На встречу с Камским Перельман пришел не с пустыми руками. Он извлек из своего портфеля и положил на стол стопку листков. Это были «сценарии», то есть схемы и подробные описания примерно полутора десятков экспонатов. Кроме того, Яков Исидорович принес некоторые готовые модели (доску Гальтона, диск желтого дуба с перекатывающимися шарами, целый набор математических игр).

Этого было более чем достаточно для того, чтобы Камский «схватил» идею будущей экспозиции и загорелся желанием как можно скорее осуществить ее.

Началась разработка плана экспозиции. Исполком Ленгорсовета предоставил для ее развертывания один из павильонов на Елагином острове Центрального парка культуры и отдыха.

Павильон занимательной науки – так его назвали по предложению Перельмана – открыл свои двери для посетителей летом 1934 года. В нем было около двух десятков экспонатов, и все они пришли из занимательных книг по математике, физике и астрономии.

У входа стояло «волшебное» зеркало. Как бы посетитель ни приближался к нему, оно упрямо отражало не его, а чье-то чужое лицо. Идея экспоната – напомнить школьную истину: угол падения равен углу отражения. Зеркало стояло под таким углом к зрителю, что отразиться в нем он никак не мог. Зато под нужным наклоном на полочке стояла фотография некоего бравого усача, который и возникал в зеркале.

Стояла в павильоне и своеобразная мебель – два стула, обитых пестрой цветной тканью. На глазах у посетителей обивка мгновенно меняла цвет. Щелкал выключатель – обивка зеленая с разводами. Еще щелчок – обивка ярко-красная, гладкая. Так демонстрировалось явление воздействия ультрафиолетовых и инфракрасных лучей, при освещении которыми флуоресцирующие краски изменяли свои цвета.

Был там реактивный пароходик. Крошечный заряд охотничьего пороха воспламенялся от спички, и суденышко, толкаемое силой реакции пороховых газов, стремглав летело по воде, налитой в длинный желоб. На борту пароходика надпись: «Константин Циолковский».

В углу безостановочно вращался вечный двигатель – тот самый диск с шарами, который некогда служил учебным пособием на лекции. Грохоча стальными шарами, перпетуум мобиле работал, не останавливаясь и словно бросая вызов физике. Посетители требовали от экскурсовода объяснений: «Вы утверждаете, что вечный двигатель невозможен. А ведь этот вертится, работает!» Экскурсовод выключал электромоторчик, спрятанный под столом, и машина тотчас останавливалась.

Самым интересным экспонатом в павильоне был его... потолок.

На темно-синем фоне ярко желтели небольшие, с двухкопеечную монету, кружочки. В центре потолка выделялась белая окружность, внутри которой находилось некоторое количество таких же золотистых горошин.

Что все это означало?

Это был один миллион. Миллион, подсчитанный, отмеренный, обозримый глазом, состоящий из отдельных, поддающихся счету единиц. Миллионы попадаются нам на каждом шагу: книга объемом в 25 авторских листов – это, как правило, миллион типографских знаков; три с небольшим года – это миллион секунд; тонна – миллион граммов; километр – миллион миллиметров... Но поди отдели один миллиметр от другого или грамм от другого грамма! А тут наглядный, осязаемый и уже тем самым занимательный миллион.

Большая часть посетителей сравнивала множество желтых кружочков на темно-синем фоне потолка с «бесчисленным множеством» звезд на небе. Чтобы поразить воображение людей, вступавших в павильон, подлинное число видимых простым глазом звезд на одном полушарии неба обвели белой окружностью. Еженощно над головами мы видим всего лишь около 2 500 звезд до 6-й величины включительно. Такое же число кружочков – одна четырехсотая часть их общего количества на потолке – и выделяла обрисованная на нем окружность.

Потолок-«миллионник» производил большое впечатление. Недоумение посетителей сменялось недоверием, переходившим в любопытство, а затем в радость узнавания. Миллион – величина отвлеченная, часто произносимая и в то же время недоступная живому восприятию – представала в павильоне как вполне ощутимая величина.

Как изготовили «миллионный» потолок?

Было бы нелепо заставить маляра накрашивать на синем фоне потолка миллион желтых кружочков. Даже по минуте на пятно – уже почти полтора года работы. Яков Исидорович поступил иначе. По его совету заказали обои – синие в золотистый горошек. В заказе говорилось: обоями нужно оклеить 250 квадратных метров поверхности потолка. На каждом квадратном метре должно быть ровно 4 000 горошин. Отпечатать на фабрике с помощью клише нужное количество обоев не составило труда.

Так был осуществлен необычный замысел Перельмана – показать воочию, что такое один миллион.

Для закрепления увиденного на стене висела красочная таблица «Миллионы в плане пятилетки»: количество тонн угля, стали, нефти, пар обуви, метров тканей, намеченных к выпуску во второй пятилетке. Так занимательная наука служила делу пропаганды социалистического строительства.

С утра до вечера не таяла очередь желающих попасть в павильон. Только за первый месяц число посетителей превысило 30 тысяч.

Успех экспозиции превзошел все ожидания ее устроителей. Стало очевидно, что найден впечатляющий способ «овеществить» занимательную науку. Возник план – на основе глубокого изучения занимательных книг Перельмана создать такую экспозицию, которая при помощи натурно-зримых средств возможно полнее передала бы содержание этих книг. Кроме того, экспозиция в методическом отношении должна была следовать действующим школьным программам по физико-математическим дисциплинам, а также географии.

Это был план организации в Ленинграде уникального культурно-просветительного центра – постоянно действующего Дома занимательной науки (его называли сокращенно ДЗН, и в этой аббревиатуре словно слышался школьный звонок). В нем намечалось устроить четыре крупных отдела: астрономии (мироведения), физики, математики и географии. Эта идея встретила поддержку городских партийных и советских организаций. Исполком Лекгорсовета предоставил для ДЗН правый флигель (если стать лицом к фасаду) бывшего Фонтанного дома – особняка графа Шереметева на Фонтанке, 34.

По легендарной версии, Земля стоит на трех китах. ДЗН стоял на шести: директор В.А. Камский, научный руководитель Я.И. Перельман, заведующие отделами В.П. Прянишников и Л.В. Успенский, художники А.Я. Малков и Б.Б. Вельте.
^ И открылись двери ДЗН

Осенью 1934 года в помещении бывшей церкви шереметьевского особняка раздались первые удары молотков – началось сооружение стендов и оборудование залов. Приступил к работе методический совет ДЗН во главе с Перельманом. В него вошли академики Д.С. Рождественский, А.Е. Ферсман, А.Ф. Иоффе и Н.И. Вавилов, профессор-оптик М.Л. Вейнгеров, астрономы Г.Г. Ленгауэр и В.И. Прянишников, физики Э.П. Халфин и М.П. Бронштейн, писатель Л.В. Успенский и художник А.Я. Малков. Экспозиция Дома строилась на строгой научной основе и в соответствии со школьными программами. В предисловии к брошюре «Сильны ли вы в арифметике?», изданной ДЗН, Перельман писал: «Задачи, которые вы встретите в нашей книжечке, не похожи на задачи, обычно задаваемые по математике в школе. Тем не менее эти вопросы не выходят за рамки школьных программ». Это высказывание полностью относится ко всей экспозиции Дома занимательной науки.

ДЗН открылся 15 октября 1935 года. И сразу же в его двери полился поток экскурсантов. Конечно, Камский не преминул «выловить» первого посетителя – им оказался ученик 8 «а» класса школы №6 Смольнинского района, оставивший запись в книге отзывов: «Дом занимательной науки мне вообще понравился. Но есть недостатки: 1) Мало времени для осмотра Дома; 2) Некоторые экспонаты или не готовы или почему-то их не показывают. В целом все сделано хорошо, но если ДЗН исправит эти недостатки, то будет еще лучше. Больше всего мне понравился отдел оптики. Этот Дом наверняка привлечет множество посетителей».

Годом позже в ДЗН пришел 50-тысячный посетитель – рабочий Ленэнерго.

Какой же была «начинка» Дома занимательной науки? Почему она, словно магнит, притягивала к себе великое множество экскурсантов?

Перенесемся мысленно в прошлое и войдем в Дом занимательной науки, каким он был в конце 1939 года, в пору своего расцвета35.

К тому времени в его четырех отделах насчитывалось более 350 крупных экспонатов. Кроме того, несколько сот мелких (диапозитивы, карты, схемы, рисунки, приборы, игры, панно) были вмонтированы в стены, стояли на подставках, лежали на столах, висели на щитах и стендах.

В ДЗН отсутствовали трафаретные грозные надписи: «Руками не трогать!» Напротив, вас приглашали: «Трогайте, пожалуйста, сколько душе угодно!». Один из работников ДЗН, Н.Г. Тимофеев, замечательный конструктор экспонатов, сетовал, что приходится слишком часто реставрировать или чинить тот или иной прибор, побывавший в соприкосновении с руками школьников. Яков Исидорович утешал Тимофеева:

– Это же очень хорошо, что ломают! Стало быть, интерес к экспонату не угасает. Если перестанут ломать, значит, он перестал впечатлять. Делайте экспонаты рукоупорными, вот и все!

Известный афоризм К.С. Станиславского о том, что театр начинается с вешалки, к ДЗН не подходил, ибо Дом занимательной науки начинался гораздо дальше от его вешалки – еще на улицах города, где были расклеены яркие, необычные афиши, сочиненные Л.В. Успенским:

Когда в Гонолулу настает полночь.

В Ленинграде наступает полдень.

В этот час в Ленинграде.

Фонтанка, 34. Ежедневно открываются двери

Дома занимательной науки.

В котором вам расскажут

О времени, о Земле, о небе.

О числах, о цвете, о звуке

И о многом другом.
Или такая:

Далекие страны, исчезнувший лес,

И недра морозной Сибири

Вам будут показаны в Доме чудес,

Фонтанка, тридцать четыре.

«Предисловием» к ДЗН был и его двор. Прямо от великолепной чугунной решетки ворот на мостовой белой эмалевой краской нанесли широкую полосу. У ее конца, возле входной двери, поставили каменный столбик с табличкой: «Собственный меридиан Дома занимательной науки. Координаты: 59°57' сев. широты, 30° 19' вост. долготы».

Собственный меридиан!

Говоря языком штурманов, посетитель, едва войдя во двор ДЗН, сразу же приводился к истинному меридиану знаний...

Но и это еще не все. В фойе устроили буфет «с причудами». Наряду с обычными стаканами, блюдцами и чайными ложками здесь была и «оперельманенная» посуда. Из бутыли, стоявшей в битом льду, наливали кипящий чай. Вы начинали размешивать сахар ложечкой, но она таяла быстрее сахара... Уже потом вам объясняли, что бутыль – это сосуд Дьюара36, а ложечка сделана из сплава Вуда, тающего при 68 градусах.
^ В мире планет

Главное чудодейство, конечно, совершалось в самом Доме, в его залах. Первый из них – зал астрономии (мироведения); его экспозицию разработали Я.И. Перельман и В.И. Прянишников. Все экспонаты этого зала представляли собой овеществленные страницы книг – перельмановской «Занимательной астрономии» и «Занимательного мироведения» В.И. Прянишникова.

Внимание посетителей здесь привлекало огромное, во весь круглый плафон искусственное небо (диаметр 5,5 метра), на котором светились, мерцая, звезды. Когда глаз привыкал к полутьме, становились заметными на фоне рукотворных небес «ленинградские» созвездия октября – обе Медведицы, Кассиопея, Орион. Небеса медленно поворачивались вокруг недвижной Полярной. Перемещение светил сопровождалось рассказом экскурсовода о планетах и звездах. Каймой искусственному небу служили силуэты хорошо знакомых исторических памятников и зданий, подсвеченные изнутри: Смольный, Адмиралтейство, Петропавловская крепость, Пулковская обсерватория. Биржа с ростральными колоннами; все они «сидели» на своих местах, строго ориентированные по странам света.

В центре зала стоял объемный экспонат, наглядно опровергавший ходячее представление о том, будто Солнце всегда восходит точно на востоке я заходит строго на западе (что имеет место лишь в случае равноденствий). Над земной полусферой скользили по трем дугам лампочки, изображавшие Солнце. Средняя дуга моделировала дни равноденствий, верхняя – путь Солнца в самые длинные дни года, нижняя – в самые короткие. С помощью этого нехитрого прибора разъяснялись также причины разной продолжительности дня и ночи, «белых» ночей и многих других – всего более сотни – астрономических явлений.

На стене светился превосходно выполненный из папье-маше выпуклый ландшафт видимой части Луны. Масштаб изображения был выбран с расчетом – именно такой Луна видится нам, землянам, в пору полнолуния. Рядом с макетом возвышалась двухметровая модель звездолета, сделанная по собственноручному эскизу К.Э. Циолковского, присланному по просьбе Перельмана. В звездолет можно было войти. На пульте управления светились приборы. Застекленный отсек-оранжерея зеленел свежими овощами: по мысли Циолковского, в каждом космическом корабле должен быть свой огород, и растения в нем будут развиваться, несмотря на отсутствие силы тяжести. Через иллюминаторы открывался величественный вид космоса, далеким шариком голубела Земля...

У входа в звездолет – картуш со стихотворением Байрона:

Проложенная Ньютоном дорога

Страданий облегчила тяжкий гнет;

С тех пор открытий сделано уж много.

И верно мы к Луне когда-нибудь.

Благодаря парам, проложим путь...

Под звездолетом блестели изогнутые стеклянные вращающиеся трубки. Журча и сверкая в свете ламп, из трубок вырывались струи воды – это действующее Сегнерово колесо наглядно демонстрировало принцип реактивного движения, на котором держится вся ракетная техника.

На стенах висели цветные изображения многочисленных небесных тел, подсвеченные диапозитивы с пейзажами Луны, Марса, Венеры, снимки далеких Галактик, вечных странников Вселенной – комет. Лаконичные, занимательные подписи (например, такие: «Откуда до Луны дальше – от Австралии или от СССР?», «Почему на Луне нет атмосферы?», «Какие планеты вращаются вокруг своей оси не так, как Земля?»).

На противоположной стене виднелась деревянная «книга». На ее фанерных страницах можно было найти подробные сведения о Солнечной системе; каждому светилу – своя страница. Чтобы нагляднее показать сравнительные масштабы семьи планет нашей Солнечной системы, широко применялись макеты и модели. Например, макет арбуза соседствовал с просяным зерном (Земля и Солнце); макет Исаакиевского собора в 1/150 натуральной величины, а рядом рисовое зерно, поставленное стоймя, – Сатурн и Земля и т.д.

Необозримость и беспредельность Вселенной представала здесь во всем своем гигантском величии. Это была поистине астрономия-агитатор!

Один из стендов, отведенный метеорологии, также был оформлен в виде книги. Эту экспозицию разработал синоптик Я.Х. Иоселев (позднее, в годы блокады Ленинграда, он, офицер штаба фронта, одним из первых выйдет на лед Ладожского озера, чтобы разведать трассу будущей Дороги жизни). На фанерных «листах» были приклеены цветные снимки облаков, смерчей, ливней, гроз. Экспозиция включала также набор действующих гидрометеорологических приборов и инструментов. Крыльчатка анемометра (прибора для измерения скорости ветра) бешено вращалась в струе сжатого воздуха. На шкале прибора стрелка дрожала у отметки «40 м/с». Перо самописца-барографа вычерчивало на бумажной ленте кривую атмосферного давления в залах ДЗН. Волосяной гигрометр фиксировал относительную влажность воздуха. С потолка свешивался радиозонд конструкции профессора Молчанова для исследования высоких слоев атмосферы. Рядом стояла модель стратостата «Осоавиахим-1», на котором 30 января 1934 года совершили подъем на рекордную высоту советские стратонавты П.Ф. Федосеев, А.Б. Васенко и И.Д. Усыскин. На красочном панно изображалось вертикальное «сечение» воздушного столба до 22-километровой отметки. Н.А. Рынин составил пояснительный текст к панно, описывающий физические особенности тропо- и стратосферы. У модели – портреты отважных покорителей стратосферы и выдержка из правительственного сообщения об их полете и трагической гибели: «Их имена станут наравне с именами лучших героев науки и техники, отдавших свои жизни в борьбе за овладение высотами науки и техники».

В нише светилась прозрачная синоптическая карта, составленная Главной геофизической обсерваторией им. А.И. Воейкова по данным на 15 октября 1935 года (день открытия ДЗН). Причудливые линии изотерм, изобар, магнитных склонений, условные значки испещряли карту. Текст под картой гласил, каким образом получены все эти сведения и как расшифровать обозначения.

Под картой лежали таблички с описаниями народных примет погоды на завтра: «Если Солнце село в воду, жди хорошую погоду»; «Если Солнце село красно, будет ветер дуть ужасный», «Если вьется мошкара, завтра жди, придет жара».

Посетителям предлагалось ответить на такие вопросы-загадки: «Что светит ярче – Луна, если глядеть с Земли, или Земля, если посмотреть с Луны?»; «Оправдана ли с астрономической точки зрения прибаутка: Рано утром, вечерком, в полдень на рассвете?»; «Откуда до Луны дальше – от Дома занимательной науки или от Васильевского острова?»

Ответов не давалось: думайте сами!

В дополнение к экспозиции этого зала в саду ДЗН летом работал «трехгрошовый планетарий». В нем был установлен 130-миллиметровый цейссовский рефрактор с часовым механизмом слежения за планетами (дар Дому от Пулковской обсерватории), а также несколько небольших переносных астрономических труб. (Напомним, что в Ленинграде в то время еще не было планетария.) В рефрактор посетители наблюдали лунные горы и кратеры, кольца Сатурна, спутники Юпитера, фазы Венеры, звездные скопления, туманности. На «обсерватории» ДЗН действовала небесная вахта, руководимая астрономом В.Н. Петровым и учителем одной из ленинградских школ П.П. Степановым; она была настоящим «карманным Пулковом». Работал астрономический кружок школьников, публиковавших результаты своих наблюдений. Тан, бюллетень Всесоюзного астрономо-геодезического общества напечатал рисунки Венеры, сделанные кружковцами А. Васильевым и В. Тутовым, а также статьи школьников В. Волкова «Венера весной 1940 года», Б. Кондратьева и Н. Душина «Персеиды 1940 года».
^ Царство географии

В зале географии (экспозицию разработал Л.В. Успенский) безраздельно господствовал земной шар, его далекое прошлое, настоящее и будущее.

Под потолком медленно вращался глобус диаметром около 4 метров. Он освещался сбоку лучами прожектора-Солнца. Именно такой увидел бы человек нашу планету, поднявшись на 45 тысяч километров в космос. Отойдя на некоторое расстояние от глобуса, можно было наблюдать смену дня и ночи, восходы и заходы Солнца. Эта модель отлично демонстрировала огромность территории Советского Союза: с запада на восток она столь широко раскинулась, что в ее пределах летом в любой момент где-либо непременно светит Солнце.

С глобусом-гигантом было связано шесть цветных панно, вмонтированных в стены зала, по его окружности. На них изображалось, что происходит в момент ленинградского полудня в шести точках земного шара, удаленных одна от другой на 60° долготы при любой широте. Щелкали выключатели, и поочередно высвечивались разные пункты нашей планеты. Полярный день в Арктике... Дегтярно-черная ночь на тропическом острове Таити... Жестокий шторм в Индийском океане... Ледяные смерчи-близзарды в Антарктике...

На нескольких красочных картинах, вделанных в стенные ниши, художники нарочито изобразили всякую географическую несусветицу – ее породила буйная фантазия Л.В. Успенского. Вот одна из таких картин-ловушек: «Вечер на Ниле». Каноэ, которых нет в Египте. Березы, не растущие в тамошних краях. Вдобавок на березе уселся орангутанг, не обитающий в Африке. В нильской воде одновременно резвятся крокодил, бегемот и морж. На берегу, под пальмами, важно разгуливают страус, пингвин и тигр. На втором плане видны силуэты китайских пагод и эскимосских иглу...

Под этой картиной лежала раскрытая книжка Б. Быкова и Н. Давиденкова, изданная ДЗН, – «Правда и ложь». Авторы сочинили стихи о двух моряках – старом и молодом, хваставших друг перед другом об увиденном во время кругосветных путешествий.

Старый моряк:

В стране, где струится извилистый Нил,

Я с верной собакой по джунглям бродил.

Мы шли осторожно по следу сайги,

По следу трехпалой бизоньей ноги.

Я в книге природы свободно читал:

Вот здесь аллигатор в траве проползал,

Здесь эму топтался у самой воды...

Молодой моряк:

Карамба! – младший отвечал, –

Рассказ твой всем хорош.

Но от начала до конца

Он весь – сплошная ложь!

Вот я видал на ветвях рыб,

А под водой – зверей,

Я видел разноцветных птиц,

Не больше ос лесных.

Паук величиною с мышь

Охотился на них.

Ловил я белых медвежат

Вдали от всех морей,

Шестиголовых лягушат

Держал в руке своей...

И вопрос к экскурсантам:

Теперь скажите, кто из них

Неправду рассказал?

Определите, кто и где

И сколько раз солгал?

Начиналась характерная для ДЗН коллективная работа умов. Выяснялось, что старый моряк говорил неправду буквально в каждой фразе: на берегах Нила нет джунглей; сайга водится в Азии; бизон – животное парнокопытное; аллигатор обитает в Южной Америке; эму – в Австралии...

А вот рассказ молодого моряка, оказывается, правдив: существует рыба «прыгун», взлезающая на деревья; есть животные, дышащие под водой; птицы меньше лесных ос – колибри; огромный паук – паук-птицеед; сухопутные белые медведи обитают в Гималайских горах; шестиголовых лягушат вывели в лабораториях зоологи...

Подобные картины-ловушки ставили своей целью не столько уличить иных посетителей в слабом знании географии, сколько пробудить в них интерес к этой науке.

В центре зала стоял объемный макет участка земной поверхности, внизу которого виднелся ряд педалей. Вот вы нажали одну из них, и выдвигался вулкан с каменными «бомбами» на краю кратера, с огнедышащей магмой, изливающейся по склону... Нажали другую – на смену вулкану возникал коралловый остров... Нажали третью, и перед вами появлялась Марианская впадина Тихого океана. Специальные муляжи иллюстрировали преображение географических ландшафтов в результате воздействия человеческого труда: появлялись искусственные рукотворные моря, каналы, прегражденные плотинами реки (с действующей моделью гидроэлектростанции), тоннели в горе, покорение песчаных барханов и создание оазисов в пустынях Средней Азии...

Громкий смех не умолкал возле макетов Земли, какой представляли ее себе древние. Земные сферы покоились на слонах, черепахах, китах. Экскурсовод комментировал эти макеты шуточным стихотворением:

Земля стоит на трех слонах.

Ужель вам это не известно?

Ну, а слоны? Те – на китах.

И ничего, стоят чудесно.

Ну, а киты? Те – на водах.

На буйном окияне-море.

А море? Море – на Земле...

С одной из стен зала на вас глядела крупная карта, подпись под ней гласила: «Полуостров сокровищ». Щелкал выключатель, и карта вспыхивала разноцветными огнями. Светились, сверкали сундуки с железом, никелем, апатитом, нефелином. То была карта Кольского полуострова, под ней портрет С.М. Кирова и его вещие слова о том, что советское Заполярье со временем отдаст все свои сокровища человеку.

Если вы желали совершить путешествие по следам отважных мореходов эпохи великих географических открытий, то это можно было сделать, не сходя с места. Поворот рукоятки, и на большой меркаторской карте вспыхивали разноцветные линии – трассы кораблей Колумба, Магеллана, Кука, Крузенштерна, Седова, Амундсена, Нансена.

30-е годы – это годы романтического увлечения многих советских юношей и девушек авиацией – увлечения, вызванного выдающимися достижениями прославленных летчиков и конструкторов. Дом занимательной науки оперативно откликнулся на этот всеобщий интерес к авиации и создал экспозицию «Десять задач о самолетах». На карте можно было проследить за авиационными рекордами СССР. Фотографии Валерия Чкалова и Михаила Громова с их автографами, модели знаменитых самолетов, пропеллер с АНТ-25, схема перелета на Северный полюс с надписями О.Ю. Шмидта, И.Д. Папанина, Э.Т. Кренкеля и других полярников, копия бортового журнала чкаловского перелета в США через Северный полюс – все это красовалось на стендах. Тут же сведения о механике полета аппарата тяжелее воздуха, графики углов атаки и подъема, расчеты, связанные с прокладкой курса по дуге большого круга.

А рядом с этим стендом стояли четыре глобуса, демонстрировавших постепенное «уменьшение» размеров земного шара с ростом скоростей передвижения. Первый глобус (диаметр один метр) – Земля времен Магеллана; ему потребовалось 1 100 суток, чтобы совершить кругосветку (рядом – модель каравеллы). Второй глобус (30 сантиметров) – Земля в эпоху Жюля Верна. Герою его романа Филеасу Фоггу понадобилось для того же 80 суток (тут же модель старинного паровоза). Третий глобус (10 сантиметров) – Земля начала 30-х годов нашего столетия, когда удалось облететь вокруг «шарика» за семь с половиной суток (в футляре – модель скоростного самолета). Четвертый глобус (3 сантиметра) – Земля будущего, когда человек, летая со скоростью 2 000 километров в час, сможет совершить кругосветное путешествие за 20 часов...

Сегодня это будущее стало вчерашним. Можно представить себе, каким должен был бы быть пятый глобус – глобус наших дней, когда искусственные спутники Земли и космические корабли облетают вокруг Земли за 1,5...2 часа со скоростью 28...30 тысяч километров в час; вероятно, менее горошины?

Рельефный макет «Мосты Ленинграда» воспроизводил часть островов города с 17 мостами (к 1 января 1984 года их было 310). Задача состояла в том, чтобы пройти по всем мостам, не побывав ни на одном из них дважды. (Подобная задача, говорилось в подписи к макету, была предложена еще французским популяризатором науки Гастоном Тиссандье в его книге «Научные опыты и развлечения». В ДЗН она строилась на конкретном, ленинградском примере.) Что тут творилось! Десятки юных и старых «мостопроходцев» безуспешно пытались пройти по лабиринту. Но только тот, кто знал геометрическое правило вычерчивания кривых линий одной непрерывной чертой, без пересечений, сразу же преодолевал все 17 мостов.

Но, пожалуй, наиболее впечатляющей частью зала была прекрасно выполненная по сценарию Л.В. Успенского экспозиция о геологическом прошлом территории, на которой находится нынешний Ленинград.

В центре круглого зала сооружен помост – подиум, а в нишах по окружности стен установлено семь крупных диорам. Экскурсанты усаживаются на рояльные табуретки, расставленные на подиуме. Зал погружается в полную темноту, воцаряется тишина. Вот вспыхивает первая диорама, рояльные табуретки мигом поворачиваются на световое пятно, вы оказываетесь в... машине времени.

Первая картина уносит посетителей на 3,5 миллиарда лет назад в архейскую эру. Земля в пору своего младенчества имела тонкую, горячую «сорочку», то и дело прорываемую изнутри расплавленными потоками вулканической лавы. Несмотря на столь суровые условия, и тогда на Земле была жизнь: в морях водились зеленые водоросли, медузовидные организмы. На полке лежали древнейшие ископаемые – куски кварцита, кристаллического сланца и гнейса. Так развенчивалась библейская легенда о возрасте Земли (по воззрениям церковников ей всего несколько тысячелетий).

Снова темнота. Вспыхивает вторая диорама, и вновь дружно поворачиваются табуретки, уносящие на этот раз экскурсантов в силурийский период, на 440 миллионов лет назад. Свинцово-серое море угрюмо плещется среди диких берегов. Внимание экскурсантов сосредоточено на образчиках ископаемых – раковинах трилобитов, окаменевших водорослях, кусках туфа.

На третьей диораме возникала картина девона – 410 миллионов лет назад с его кирпично-красными тонами. На полке – куски марганцевой руды, железняк, каменная соль, глины, песчаники, окаменевшие раковины.

Четвертая диорама переносила экскурсантов в каменноугольный период – на 350 миллионов лет назад. Папоротники, хвощи, дремучие леса, населенные чудищами-стегоцефалами и громадными стрекозами. На полке – куски угля, окаменелые стволы деревьев, чучело хрящевой рыбы.

Район Ленинграда 40 тысяч лет назад – тема пятой диорамы. Ледниковый период с его характерным моренным ландшафтом. На полке валуны, рядом фотоснимки глетчеров в Альпах, зон вечной мерзлоты в Сибири. В застекленной витрине – сфагновые мхи, карликовые березки, маленькое чучело мамонта.

Шестая диорама – 1705 год. Санкт-Питербурх. Парад кораблей на Неве, деревянные форты крепости на Заячьем острове, палящие пушки. Под стеклом гравюра «План Невской першпехтивы», на полке модель петровского 60-пушечного фрегата.

И наконец, седьмая диорама – Ленинград 1935 года. Смольный, памятник В.И. Ленину у Финляндского вокзала, панорама Кировского завода, вещественные экспонаты того времени – радиатор краснопутиловского трактора, макет паровой турбины, созданной рабочими Металлического завода, электросиловский электродвигатель...

Все! Повороты табуреток окончены, дан полный свет в зале.

Завороженные увиденным и услышанным, экскурсанты весьма неохотно расстаются с табуретками...
«Цифирная палата»

После чудес в первых двух залах ДЗН казалось, что посетителей уже больше ничем не удивишь. Но магический секрет Дома занимательной науки именно в том и состоял, что, взяв своего гостя в полон, он уже не выпускал его вплоть до выхода.

Яков Исидорович (автор экспозиции залов математики и физики) понимал, что экскурсантов нельзя долгое время держать в напряжении, что им нужна разрядка, переключение на иные впечатления. Поэтому зал математики был превращен в поле самостоятельной работы. В распоряжении посетителей было множество приборов, таблиц, игр, макетов, карандаши и бумага. Экскурсовод лишь изредка подходил к той или иной группе наиболее рьяных спорщиков, окружавших замысловатый экспонат, чтобы помочь им разобраться в сложном вопросе.

Экспозиция этого зала позволяла как бы заново прочитать занимательные книги Перельмана по математике, ибо все, что было в этом зале, пришло туда из его книг.

Входом в зал служила дверь, оформленная в виде затейливого переплета знаменитой некогда на Руси «Арифметики» Леонтия Магницкого, вышедшей в свет в 1703 году. Каждый раздел этого старого учебника завершался стихотворным назиданием; одно из них было выписано славянской вязью над дверью:

А смотри всех паче

Розума в задаче,

Потому бо знати,

Как сие писати.

В зале математики (как и в других залах и книгах Перельмана) было довольно много стихотворных текстов, служивших своеобразными эпиграфами к стендам, а часто и задачами. Сразу же за входной дверью в зал стояло красочное панно, изображавшее озеро, покрытое цветущими лотосами. На переднем плане рыбачья лодка, в ней человек, погрузивший руку в воду. Это была старинная индийская геометрическая задача:

Над озером тихим, с полфута над водой.

Высился лотоса цвет.

Он рос одиноко, и ветер волной

Нагнул его в сторону, – и уж нет

Цветка над водой.

Его нашла рыбака рука

В двух футах от места, где рос.

Сколь озера здесь вода глубока?

Тебе предложу я вопрос...

Тут же приводилось графическое решение задачи. Далее следовал вопрос: «Кто еще из ученых излагал задачи в стихах?» (Оказывается, к «поэзо-задачам» прибегали Лукреций, Шекспир, греческий геометр Арат, итальянские ученые Александр Галлус и Александр де Вилла Дей, М.В. Ломоносов, Омар Хайям, русский педагог Е.Д. Войтяховский и другие.)

Еще одну индийскую задачу предлагалось решить, предварительно изучив картину с таким стихотворным текстом:

На две партии разбившись.

Забавлялись обезьяны.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

Похожие:

Доктор занимательных наук (Жизнь и творчество Якова Исидоровича Перельмана). М.: Знание, 1986. 192 с. + 8 с вкл iconОбщеобразовательная программа дошкольного образования Авторский коллектив
Н., канд пед наук, Дякина А. А., доктор филол наук, Евтушенко И. Н., канд пед наук, Каменская В. Г., доктор псих наук, Кузьмишина...

Доктор занимательных наук (Жизнь и творчество Якова Исидоровича Перельмана). М.: Знание, 1986. 192 с. + 8 с вкл iconОбразовательная программа дошкольного образования Москва «Просвещение»
Т. И. Ерофеева, канд пед наук; В. Г. Каменская, доктор псих наук; Т. Л. Кузьмишина, канд псих наук; М. Ю. Парамонова; О. Н. Сомкова,...

Доктор занимательных наук (Жизнь и творчество Якова Исидоровича Перельмана). М.: Знание, 1986. 192 с. + 8 с вкл iconРефератов и презентаций Жизнь и творчество русских писателей
А. С. Пушкин «Повести Белкина» Жизнь и творчество М. Ю. Лермонтова Жизнь и творчество И. А. Крылова Басни И. А. Крылова Басни Жана...

Доктор занимательных наук (Жизнь и творчество Якова Исидоровича Перельмана). М.: Знание, 1986. 192 с. + 8 с вкл iconКультурно-языковые контакты
Л. П. Бондаренко, канд филол наук, профессор; Л. Е. Корнилова, старший преподаватель; Н. С. Морева, канд филол наук, профессор, М....

Доктор занимательных наук (Жизнь и творчество Якова Исидоровича Перельмана). М.: Знание, 1986. 192 с. + 8 с вкл iconМонография крупного советского историка посвящена проблеме, имеющей...
С. А. Токарев, доктор исторических наук, X. Ч. Момджян, доктор философских наук, Л. И. Анцыферова, кандидат философских наук">

Доктор занимательных наук (Жизнь и творчество Якова Исидоровича Перельмана). М.: Знание, 1986. 192 с. + 8 с вкл iconБочаров М. П. История паблик рилейшнз: нравы, бизнес, наука
В. С. Карпичев, доктор философских наук, профессор А. Н. Чумиков, доктор политических наук, профессор">