Дмитрий Ревякин Долгая дорога на Марс. Посвящается Рэю Бредбери, который как никто другой умел открывать




Скачать 234.23 Kb.
НазваниеДмитрий Ревякин Долгая дорога на Марс. Посвящается Рэю Бредбери, который как никто другой умел открывать
Дата публикации01.07.2013
Размер234.23 Kb.
ТипДокументы
lit-yaz.ru > Астрономия > Документы
Дмитрий Ревякин


Долгая дорога на Марс.

Посвящается Рэю Бредбери, который

как никто другой умел открывать

новые миры и глаза читателям.

Действующие лица:

Писатель,

Полковник,

Чиновник.


Двигатели ракеты мерно гудели, а за стеклом иллюминатора простиралась бездонная чернота космоса. В салоне ракеты на мягких креслах сидели трое пассажиров. Один из них, человек средних лет с брезгливо-властным лицом, читал газету, другой - одетый в полевую форму морпеха и носящий погоны полковника - пил кофе, третий-нервно крутился в своем кресле, поворачиваясь то к иллюминатору, то к своим спутникам, а на лице его была заметна крайняя степень возбуждения.
^ Покрутившись еще немного, он не выдержал:

-Господа, вы летите на Марс?

Остальные пассажиры молча взглянули на него.

Писатель: - Простите, сказал глупость! Конечно же, на Марс! Мы все летим на Марс. И это - просто удивительно! Помню, в детстве, давным-давно, я смотрел в небо и мечтал полететь к звездам! А сейчас-лечу! Вы представляете? Ну конечно же, представляете! Ведь мы все летим... Неужели именно так и сбываются желания: мечтаешь годами, сгораешь от нетерпенья, весь трепещешь, а в результате - молчание и скучный полет?

Почему вы все время молчите? Давайте поговорим!

Полковник (усмехнувшись):-Давайте. А о чем?

Писатель (внезапно потерявшись): - Ну-у-у... Я даже не знаю... К примеру... О чем... Вы... Мечтали в детстве!

Полковник: - Кто, сэр, я? Я мечтал скорее вырасти и что бы меня все боялись. Просто на нашей улице была шайка подростков, так они отбирали у меня все карманные деньги, сэр. О-о-о, как я мечтал им отомстить!

Писатель: - И как, ваша мечта сбылась?

Полковник: - Представьте себе! Через много лет я вернулся в родной город... У меня был отпуск после госпиталя... И я нашел их! Они превратились в грязных, опустившихся пьяниц, а я уже стал капралом, и у меня была за плечами война. О, да, сэр, я их нашел!

Чиновник (отрываясь от газеты): - И отомстили?

Полковник: - Да, сэр, отомстил! Я был один против пятерых, но отомстил. И припомнил им все: все обиды, все унижения детства, все-все-все! Я выплеснул на них всю накопившуюся ненависть. О-о-о, сэр, вы даже не представляете, сколько же мерзкого, злого может в этой душе прятаться!.. Храниться там годами, ожидая своего часа. Даже не часа, одного лишь краткого мгновения, мига, когда ярость сметает все хрупкие кордоны порядочности, воспитания, морали. И уже становится не важно, кто прав, кто виноват - виновны все!

Такие чувства приходят в бою.

Хотя, нет - в бою всегда испытываешь страх - больше или меньше, но-всегда-страх смерти, ранения, плена, чувствуешь свою хрупкость.

А тогда-было другое!

Когда я уходил, через час, они лежали вповалку, выплевывая зубы...

Чиновник (иронично): - Да вас можно назвать счастливым человеком-ваша мечта сбылась!

Писатель: А что вы ощущали тогда, ну, когда ваше желание исполнялось? Что вы чувствовали?

Полковник: - Что я чувствовал, сэр? Омерзение. Да. Они были такими грязными, от них воняло потом, алкоголем и мочой - думал, никогда не отмоюсь...

Чиновник: - А что было дальше?

Полковник: - Дальше, я вернулся в полк, а через две недели нас отправили на Ближний Восток.

Чиновник: - А с этими, что было?

Полковник: - С ними? Никогда не задумывался... Более того, даже их лица впоследствии стерлись из моей памяти. Словно в кино - чувств нет, только нечеткая гаснущая картинка. Да где-то глубоко под сердцем этакий гадливый осадок. И больше - ничего...

Чиновник: - Надо же, какая трогательная повесть! Никогда бы не подумал, что наши военные - такие лирики! Это у вас профессиональное, или так проще давить на гашетку?

Полковник (смущенно): - Нет, сэр, никак нет! Но, боюсь, это трудно объяснить...

Писатель: - И не надо ничего объяснять! Господин Полковник, поверьте, меня трудно удивить - я двадцать лет редактирую литературные альманахи, но ваша повесть берет за живое!

Чиновник: - Конечно, господин литератор! Какая глубина чувств, какой надрыв, какая поэзия! Бросьте! Господин полковник, не задумываясь, использовал в Ираке огнеметы против мирного населения.

И вдруг-такая трагедия!

Господин Полковник, мне кажется, вы не совсем честны с нами. Вы же профессиональный убийца! Да и на Марс вы летите не просто так, а везете свои танки, ружья и ракеты, новейшие смертоносные газы и самые мощные лазеры!

Я, конечно, не исключаю того, что вы будите вполне искренне любоваться волшебным закатом под сенью красных марсианских облаков, но при этом вы станете наводить на них свои радары и системы залпового огня!

^ Полковник пожимает плечами и отворачивается.

Писатель (с искренним гневом): - Вы ужасный человек, господин Чиновник! Какая низость-перед вами открывается человеческая душа, а вы туда лезете с казенным формуляром. Нельзя же все судить по «входящему/исходящему». Вы такой же сухой и чёрствый, как и ваша система - бумажный ветер над цифрами статистики!

Да, господин Полковник убивал! И сам убивал, и приказывал другим это делать! Но он же, черт возьми, солдат! И при этом он остался ЧЕЛОВЕКОМ, а вот вы - давно уже превратились в механическую тень параграфа!

Чиновник (надменно): - Браво, господин Писатель! Узнаю нашу прекрасную литературу: сопли, эмоции и гневное «против» бездушию окружающих.

Обличаете? Да вы всегда обличаете. Это у вас карма, наверное... Сначала-обличали диктатуру, потом - обличали демократию, теперь, вот - обличаете систему в лице меня. А дальше что? У вас когда-нибудь иссякнет этот обличительный пафос?

Эх, вы, Писатель!

Вы писали о прекрасной любви, посвящая эти романы своей жене, а она в это время трахалась с вашими же друзьями. И не смейте отрицать - об этом писали газеты! Вы проповедовали высокие нравственные ценности, а сами - три раза лечили триппер!

Скажите, о, великий обличитель язв общественности, как это у вас получается: ваши слова никогда не сходятся с вашими делами?

И не старайтесь защищать господина Полковника - если надо, он и сам себя прекрасно защитит, поверьте, он это умеет.

^ Писатель вскакивает и начинает нервно ходить по салону ракеты.

Писатель: - Вот. Вот. Вот! Вот вы в этом весь! Все так и давите людей. Поэта - вы сломаете критикой и цензурой, бизнесмена - задушите налогами. И на все у вас есть готовый ответ-заранее заученный, подтвержденный инструкциями, предписаниями и тому подобной шелухой!

И при этом, сами-то вы-не злы, не жестоки! Вы прекрасный семьянин, готов спорить - в вашем портмоне лежит фотокарточка вашей семьи, и там все улыбаются. И все ваши соседи считают вас образцом благочестия и добропорядочности.

Но это - внешний лоск!

Ваше нутро давно прогнило и сдохло, как и вся ваша система. Поэтому вам так ненавистно любое, пусть, самое малое проявление человечности, чувства, желания, если они не предусмотрены параграфом, или их нельзя подогнать под среднестатистические показатели!

Ведь вы же робот, господин Чиновник! Вас может заменить любой электронной машиной, даже самой примитивной - достаточно лишь ввести программу и достать нужный формуляр. Скажите, вас не пугает мысль о том, что однажды всю вашу братию погонят от тепленьких местечек, а вместо них - поставят один хороший компьютер?

Чиновник: - Нет, представьте себе, не пугает.

Я просто жду, да, я просто жду того светлого момента, когда весь этот бардак, который, кстати, развели вы и вам подобные исчезнет с лица Земли и Марса, словно грязь, которую сметает дворник и на смену ему придет четкий порядок прямых линий и незамутненного бредом поэзии сознания.

Полковник (задумчиво): - А ведь Писатель прав: вы - ужасный человек! И обличитель еще похуже литературы. Говорите, что я убийца? Да. Это именно так: за одну лишь неделю в Карагесте мой полк уничтожил более десяти тысяч гвардейцев местного шахиншаха. Огнеметы, говорите? Да, были! И пулеметные гнезда в окнах полуподвала - они тоже были. Но не вам об этом судить, старый вы мешок, сэр!

Прав Писатель: я - солдат! И всегда им был. И держал руки по швам. Всегда: в бою, на марше и во время зачисток целых городов.

Но кто это придумывал? Я? Нет! Это придумывали вы и вам подобные! - вы давали мне приказы, и в Ираке, и в Камбодже, и в Хиросиме! И по вашему приказу мы насаждали демократию по всему миру штыками наших винтовок!

Запомните, тыловая вы крыса, не армейские генералы строили Бухенвальд и Треблинку, а такие как вы чиновники - чтобы по порядку, в строгой системе, при сквозном учете!

Такие как вы - казнокрады, прикрывающиеся законом, доводили страны до революций и воин! Такие как вы ссылали людей на каторги и кидали их в дурдома!

И ведь вы не меняетесь, вы всегда одинаковые, что под красным флагом, что под жовто-блакытным, что под звездно-полосатым-паскудное племя чиновников!

Вы давно сгнили и провоняли собой всю старушку-Землю, а теперь хотите провонять еще и Марс!

В салоне ракеты повисла напряженная тишина.

Писатель (примирительно): - Господа! Что это мы, право слово! Ну, зачем же так резко? Неужели мы не умеем иначе?

Чиновник: - И чем опять не довольна литература? Вы же хотели поговорить? Вот и получите - целый дискуссионный клуб по проблемам человечества. Да-а-а, с вами и на Марсе-в точности, как на Земле-толку будет мало! И зачем вы вообще поперлись в такую даль?

Писатель: - Вы, конечно, не поймете, но я поехал за надеждой. Да, за этой эфемерной госпожой, которой всем нам так не хватает! И если уж быть совсем честным, я лечу не «куда», а «откуда». Прочь из городов, до краев наполненных серо-бурлящей массой червей цивилизации - да вы их знаете: офисный планктон и люмпен-пролетариат. О, эти низколобые рвачи, желающие только вкусненько жрать да по полной мере оттягиваться, не интересующиеся ничем, кроме толщины кошелька да последних гламурных новинок. Я бегу, можете презирать меня за это, но я бегу. Прочь от общества, которое пресытилось всем и настолько, что отрицает самое себя, прочь от беспросветности наших будней, где нет возможности быть собой - только шаблоны. Мы видим шаблоны, мы живем шаблонно, мы выбираем один из тысячи шаблонов, и не потому, что именно так нам хочется, просто другого нам не дано!

Чиновник: - Вот, значит, как вы заговорили... беспросветность, серость, шаблонность... А ведь это именно те люди, для которых вы пишите! Или я ошибаюсь? Каким же надо быть подлецом, что бы так относиться к своей аудитории: метать перед ними бисер своего красноречия, а в кармане держать фигу! Это гордыня, если не ошибаюсь, смертный грех, причем первейший! Как вам не стыдно, господин писатель!..

А вы, господин Полковник, что вас забросило так далеко от родной Земли?

Полковник: - Вы будите смеяться, но-но по приказу. И вы это прекрасно знаете. И точно также знаете, сэр, что сейчас к Марсу летят русская, китайская и французская ракеты. А в них летят русские, китайские и французские полковники. И чиновники. И все они летят делить Марс.

Писатель (снова вскакивает со своего кресла, но уже не бегает, а просто застывает на месте): - Боже мой! О, Боже мой! И туда, и туда тоже летит эта человеческая плесень! Мало вам Земли? Теперь весь Марс поделят на сферы влияния, понаставят пограничников с автоматами, понастроят секретных баз! И, ведь, не успокоятся, пока не слепят нам горяченькую, свеженькую, самую современную войну!

Да что же вы никак н успокоитесь?

Давайте, летит все толпой, и полковники, и чиновники...

Чиновник (ехидно): - И писатели!

Ну, уж ваша-то братия должна быть довольна - сколько бумаги-то перепортили, все о Марсе сочиняли! Вы, можно сказать, летите на планету мечты!

Писатель: - Да уж, мечтали... И ждали... И боялись... Марс был для нас утопией, единственной возможностью, пусть не в реальности, так, хотя бы в сказке, оторваться от опостылевшей земли, от вас, негодяи - чинуши, от вас, милитаристы, Марс был для нас маленькой щелочкой, крохотной такой-вон же она в небе-не больше булавочной головки, единственной отдушиной, и мы могли дышать! Могли представить, что там, во-о-о-он там, есть мир, где живет доброта, где ценят храброе сердце, добрую душу, где живут смелые, честные, где нет предателей и подонков всех мастей! Об этом Марсе мы мечтали. И выли на него по ночам, как собаки на Луну.

Нет, не о красных камнях мы думали, и не о загадочных каналах, полноте, экзотики хватает и на Земле! Мы мечтали о новом мире, о возможности начать все заново, с чистого листа. А вы туда, в мечту нашу, в отдушину единственную, танки свои прете и чугунное рыло администрации! Ну, скажите на милость, чего вы там собираетесь администрировать? Оставьте, а? Отпустите на Марс всех романтиков, мечтателей, поэтов, пусть себе живут там!

Полковник: - И как вы собираетесь там жить, мечтатели, романтики? Вы же ничего не умеете, только мечтать, вы же паразитируете на том самом обществе, которое ругаете. Это же не вы, а люмпен-пролетариат шьет вам башмаки, это же та самая серая масса кормит вас, поит, обеспечивает вас всем необходимым! А вы все хватаете, тащите в свои норы, жрете, и при этом еще и плюете в лицо кормящим вас-они, мол, серые! Кто же вам-то дал право судить?

Чиновник: - Ну, что, литература, получили вашим салом по сусалам? Эх, вы, герои вечной оппозиции! Сражаетесь, бьетесь, расшибаете себе лбы... А зачем? Затем, что бы посвятить новый сборник стихов дешевой проститутке?

Писатель (тихо и неожиданно спокойно): - Это вы сейчас на меня намекаете, да?

Эх, вы, судьи!.. Проститутка, романтик, паразиты...

А вы вслушайтесь, это же просто и не долго, вслушайтесь!
Помнишь, Офелия, холодную воду?

Словно бы в сказке-

Следы на песке

Смывают волны:

Бегут,

бегут,

бегут

И шепчут

Призывно и вкрадчиво...

Ты помнишь, Офелия,

Сладкие наши полночи

Остались воспоминаниями

о невозможном.

Сколько их было

Неуловимо - непознанных, словно полотна старых флорентийцев,

Словно туманные кадры

Пустых кинохроник,

Где мы остались

в навеки непрожитом...

Помнишь, Офелия,

Я был моложе

И глупо верил

Тебе и осенней полночи,

Пыльным страницам,

Надуманным историям,

Где Белоснежка встречает Принца,

А на полотнах старых флорентийцев

Вино и убитые птицы?..

Помнишь, Офелия,

ты

умела летать?

Твои крылья были такими хрупкими...

Помнишь, я любил их целовать?

Вкрадчивым голосом-

в мире никого, кроме нас, не было!
Холодные лужи ненужной памяти

Спрятали наши

следы на песке.

Я не оправдываюсь.

Просто...

Просто,

когда-то,

Когда

мы

еще

были

вместе,

Все было проще,

А сигарета на двоих

Была поводом раскрыть свое сердце.
Мы плыли над городом

После фильмов Шванкмайера,

Офелия,

Мы рыдали над сломанной веточкой...
Голос стихает.

Музыка прячется в зарослях.

Только вода беспристрастно

Плещет в уже опустелый берег.

Ты помнишь, Офелия, помнишь?
Да, это посвящено бывшей жене. Да, она мне изменяла. Да, мне не повезло. Но может хоть кто-нибудь, хоть один из миллиарда, от этих строк будет счастлив? Разве это того не стоило?

Полковник (брюзгливо): - Эх, вы, тыловые крысы, сэр!

Чиновник: - Эх, вы, мечтатель!

Через полтора года правительственная комиссия вынесла свое решение: причиной катастрофы была ошибка пилота при посадке. Семьям погибших была выплачена компенсация. А Писателю даже поставили памятник на центральной площади его родного города.

КОНЕЦ

...................................................... Дмитрий Ревякин
Праздник


Действующие лица:

Ромео - бывший десантник, отсидел за тяжкие телесные, сейчас работает водилой - дальнобойщиком, муж Джульетты.

^ Джульетта - дочка богатеньких родителей, с коими в ссоре из-за того, что вышла за «неподходящего» Ромео, работает кладовщицей, учится на заочном.

Остальные персонажи, по большому счету, лица бездействующие, и упоминания не заслуживают.
Все события вымышлены.

Все имена сперты у

классиков, потому как лень

придумывать свои.

Это и не пьеса даже,

а так - зарисовка, в натуре.*

СЦЕНА 1

Склад. Пыльные, уходящие под потолок стеллажи, бесконечные ряды мешков и коробок с товаром ,тусклые лампы под потолком. В ближней к сцене стене - дверь на улицу: яркий прямоугольник света в складских сумерках. Возле двери на перевернутом ящике сидит женщина неопределенных лет. Она одета в мешковатую синюю спецовку, практически утратившую цвет от въевшейся пыли. Устало вздохнув, женщина достает из кармана пачку сигарет, спички, неторопливо прикуривает, с наслаждением затягивается. Раздается телефонный звонок.

  • Алло! Да. Да. Да. Привет. Нет. Работаю, блин, что же еще! А-а-а...- Дым попадает женщине в глаза, она морщится.- А сам? Че? Праздник же! Я- то думала, посидим вечером вместе, выпьем по рюмочке - я тебя и так- то не вижу с твоей работой... Че? И че? Сколько? Да я тебя хочу видеть! Я уже и забыла, как ты храпишь! Когда будешь? А-а-а... Зайдешь? Поздравишь? Да уж надеюсь! Че? Сегодня? Во сколько? Просто придут? А, с пивом! Меркуцио с Тибальдом? Угу, давай потом, ладно? Работать надо! Клиент прет страшно, накладные толщиной в палец! А-а-а! Такая же фигня, Ромео, я тоже тебя люблю! Давай, пока!

^ Женщина докуривает, щелчком отправляет окурок на улицу. Задумчиво вздыхает.

  • Гости, блин! Чем вас кормить?

Из глубины склада раздается явно начальственный крик: «Джульетта, возьми накладную!». Джульетта тяжело поднимается, идет на голос, по пути наталкивается на выходящего из- за угла с накладной Буратино, кидает в сердцах: «Понабрали, блин, деревянных!», убегает.
________________________________________________________________________________
*- Автор был пьян и все придумал. Но ответственность несет!

^ Буратино поднимает глаза от бумаги, смотрит в след убежавшей Джульетте, на стеллажи, на дверь, на плывущий меж полок сигаретный дым и пыль, изрекает:

  • Че?


СЦЕНА 2
Раздевалка. Спецовка висит на крючке. Джульетта в джинсах и свитере грубой вязки стоит у зеркала и подкрашивает губы. Теперь видно, что Джульетта молода, но мешки под глазами и усталые морщинки у губ все портят, хотя былая красота, пока что, ощущается. Подходит Царевна Несмеяна.

Несмеяна:

  • Домой, праздновать?

Джульетта:

  • В магазин, сначала, потом, да, домой.

Несмеяна:

  • С Ромео будете встречать?

Джульетта:

  • Нет, у него рейс выгодный, на Коломну, обещали премию за срочность. Он согласился, знаешь же, скоро по кредиту платить, а денег как обычно нет. У Золушки опять взаймы просить не хочется - и так почти каждый месяц к ней за помощью ходим.

Несмеяна:

  • Да, кредит - это задница. А родители что, не помогают? У тебя же отец - шишка в налоговой?

Джульетта:

  • А он Ромео на дух не переносит. Говорит, что сидевшие ему в семье не нужны. Да и с матерью отношения из-за этого испортились. Только вот с братом и общаюсь, он, хоть и не сидел, но сядет обязательно, если папка не отмажет. А у него денег просить не хочется, ему- то не сложно, да гордость не позволяет - он же потом заприкалывает, дескать, не жилось дома на всем готовом, самостоятельной себя почувствовала, чего же теперь побираешься?.. Он- то, конечно, в шутку, но неприятно...

А ты как будешь праздновать? Опять будешь слезы лить?

Несмеяна:

  • А ко мне сегодня Ванюша должен прийти. Обещал такой травы принести, ухихикаешься говорит! Да я и сама думаю хапнуть надо, а то антидепрессанты так настоиграли!

Джульетта:

  • Понятно.- Убирает помаду в сумочку.- А у меня от шмали только голова трещит и блевать охота.

Несмеяна:

  • Ты с водкой не мешай, и все будет нормально. Заштырит, мало не покажется!

Джульетта складывает сумочку, надевает свою поношенную дубленку. Идет к выходу.

Джульетта:

  • Ну, ладно. С праздником! Хорошо тебе погулять!

Несмеяна:

  • Ага, тебе тоже.

Дождавшись, когда за Джульеттой закроется дверь:

  • Дура!

Джульетта за дверью:

  • Да чтоб ты насмерть обкурилась, сучка!



СЦЕНА 3
Джульетта едет домой. Троллейбус как всегда в это время переполнен. Джульетта стоит на задней площадке прижатая к окну чьей- то широкой спиной. Она слушает плеер. В наушниках трогательно - надрывный голос поет:

«Поцелуй в глаза свою смерть!

Кто тебя любит больше нее?

Кто тебя ждет вернее нее?»

Джульетта (про себя):

  • О, блин, послушала музычку, подняла настроение! И так, хоть в петлю, а тут еще прямо призыв к суициду! Нет, я однажды точно не удержусь! Ага, нашлась тоже Катерина доморощенная!- Джульетта усмехнулась собственной шутке.- Точно, вот утоплюсь и буду лежать вся такая несчастная, гордая, загадочная, мокрая, как обсосанный котенок! А все будут плакать и меня жалеть. И чувствовать свою вину: « Бедная Джульетта! Как мы были жестоки к ней, это наша черствость толкнула ее в бездну!». А я знай себе лежу, капает с меня, пахнет от меня помойкой - загадили, суки, Волгу! А потом встаю и говорю: «Что, осознали, засранцы? То- то же!».- Джульетта вздохнула и критически хмыкнула,- Как я встану? Я ж мертвая! Да-а-а... Несрост... Значит, придется отставить мысль об утонутии, а жаль - шикарная была идейка: все плачут, все круто, я - в центре внимания, а главное - не надо на работу!

  • Как она мне надоела! Господи, об это ли я мечтала? Хотела быть детским врачом, Педи, блин, атором! Во, наивная! Хотя, стремление было благородное, даже бескорыстное- с их зарплатой, о корысти и речи нет! Это я потом узнала, а раньше... Лечить детишек! Ага, с голым задом, но - вся из себя гордая! Да-а-а, русский, это - диагноз!

  • Пришлось с мечтами распрощаться со второго курса. Зато теперь, прости, Господи!, менеджер организации. Что это значит, даже по обкуру не понять, зато, нужны в каждой фирме, да и деньги платят нормальные - не век же на складе куковать! Как я его ненавижу! Как надоело видеть это блядское быдло, эти тупые морды, эти вечно снулые глаза! А их базары?! Только водка, жратва да кто как потрахался! Как это надоело!

^ Джульетту аж передернуло от внутреннего истошного вопля:

  • НЕНЕВИЖУ!!!!!!!!!!!!!!!!!

Она с тоской огляделась вокруг:

  • Какие рожи! Ни одного приличного лица! Все какие- то кривые, выпученные, впукло - выпуклые, перекосоебленные! Все жуют, ворочаются, шевелятся, как червяки! - На секунду все пассажиры показались Джульетте отвратительными червяками, а сам салон троллейбуса - огромной банкой, наполненной жуткой воняющей, жующей и шевелящейся склизкой дрянью. Девушка содрогнулась от подкатившей к горлу тошноты.- Вот тебе и детский врач, человек гуманной, бля, профессии!...

^ А в плеере надрывный голос рыдал:

«Поцелуй в глаза свою смерть!

Кто тебя любит больше нее?

Кто тебя ждет вернее нее?»

Джульетта выскочила на остановке, добежала до двери подъезда, залетела внутрь, прислонилась спиною к стене, трясущимися руками прикурила, наблюдая, как весь мир подергивается мутной пеленой слез, а потом, из-за пелены выплыло да как резануло по ушам и сердцу:

«Поцелуй в глаза свою смерть!

Кто тебя любит больше нее?

Кто тебя ждет вер...»

Полет плеера оказался не долог: с хрустом он ударился о стену, брызнул во все стороны кусочками и перестал быть.

^ Джульетта вытерла потекшую было тушь, не торопясь докурила, перевела дыхание и зашагала домой, стараясь казаться, хотя бы самой себе, независимой и гордой.

^ Поднимаясь по лестнице, пробормотала под нос:

  • Истеричка хренова!



СЦЕНА 4

Джульетта заходит домой. В узком коридоре ее встречает Ромео - высокий, плечистый, стриженный ежиком мужчина, одетый в свободного кроя брюки, гавайку с галстуком и домашние тапочки с пушистыми заячьими мордочками. Видя эту «красоту» Джульетта смеется, Ромео обнимает жену, помогает раздеться, подхватывает на руки и несет в комнату.

В комнате царит среднестатистический бардак, как и в любом доме, где муж бывает лишь наездами, а жена не особенно утруждает себя порядком - грязи нет, но вещи явно не на своих местах, к примеру- нижнее белье можно бы и в шкаф убрать.

Ромео:

  • Здравствуй, любимая! Я так по тебе соскучился! Думал, до вечера не доживу- помру от тоски!

Джульетта тихо мурлычет на ухо любимому нежности.

Ромео, внезапно став серьезным:

  • А почему у тебя глаза красные? Ты плакала, милая?

Джульетта:

  • Угу.

Ромео:

  • Почему?

Джульетта:

  • От жалости к самой себе.

Ромео:

  • Ну, милая, давай договоримся, тебя жалеть- моя обязанность, а значит- это я должен плакать!

Джульетта:

  • Нет, милый, ты не плачь! В конце концов, кто у нас в доме долбаная истеричка?- Видя, как Ромео начинает хмурить брови, поспешно оговаривается:- то есть, хрупкая женщина!- Улыбается. И глядя в глаза Ромео,- А чем меня проще всего порадовать, что бы я не плакала?

Ромео, косясь на часы:

  • А успеем до гостей?

^ Джульетта улыбается, Ромео крепче прижимает ее к своей груди, ловит губами ее губы...
Свет на сцене гаснет...
Свет на сцене зажигается вновь. Ромео с Джульеттой лежат на тахте под одеялом, Ромео обнимает жену. Видны татуировки: нож со змеей на правой руке и «ВДВ» на левой.

Ромео:

  • Слушай, а что на стол будем ставить?

Джульетта:

  • А че? Время сколько?- Смотрит на часы,- Е- мое!

Запахивается в халатик, убегает на кухню.

Джульетта:

  • Ромео, достань огурцы с антресолей!



СЦЕНА 5

Стол накрыт: салаты, закуски, шампанское, сок. Включен телевизор. На экране эстрадная дива с минимумом таланта и одежды поет о сложности ориентировочно однополой любви. Звонок в дверь. Ромео и Джульетта встречают гостей.

Входят Меркуцио и Тибальд. Меркуцио - высокий, тощий, заросший нечесаной гривой и запущенной бородой, сутул и сгорблен, тонкие пальцы постоянно в движении- он программист, в мутных глазах навечно застыл курсор.

Тибальд невысок, но плотен и кряжист. Взгляд настороженный. Лысая голова и толстая золотая цепь на шее, под курткой угадывается пистолет в наплечной кобуре. Классический тип.

С первой же встречи Тибальд странно и неожиданно стал опекать Меркуцио, дескать, о!, какая ручная обезьянка, да еще и говорящая! А Меркуцио ,походу, вообще параллельно окружение, он весь в кадастровом каталоге, JAVA FOREWER, ПРЕВЕД МЕДВЕД!

Ромео:

  • Здорово, брат!

Меркуцио:

  • Здорово, брат два!

Тибальд:

  • А - а- а! Привет, уголовник!

Ромео:

  • И тебе привет! Что веселый? Прокурор больничный взял?

Тибальд:

  • Для меня прокурор еще не родился! Как для тебя адвокат!

Так с шутками и прибаутками, обосрав и подколов друг друга, все проходят за стол. Далее - все по схеме: за праздник, за вас, за нас, за каждого в отдельности («Да вы салат накладывайте!»),снова за праздник, за сколько уже не виделись, «Сама готовила?», «Представь себе!», «И когда научилась!», без тоста, «А за все хорошее!» («Ромео, а ты че не пьешь? Не уважаешь?», «Да мне еще за руль- рейс.», Так праздник же!», «Работа не выбирает!»), опять без тоста, За РНР протокол ( это-Меркуцио), за жизнь без протоколов ( это- Тибальд),за ВДВ (это- Ромео), «Ты еще за ОМОН предложи!», «А ты че против ВДВ?», «Не, братан, я за пацанов, в натуре, уважаю! Наливай!», за просто так- и далее по списку: тоска и пьянка.

^ По сути, никому не нужное застолье якобы в кругу семьи. Но Русь традицией сильна, а значит - наливай!

А потом, мужикам приспичило куда- то идти (« М-м-меркуцио, погнали в баню, к телкам!», «Ти-и-ик!-бальд
 », « Кончай свой программерские приколы!»


^ Дверь закрылась. В доме тихо.

Праздник удался.

СЦЕНА 6

Ромео с Джульеттой на кухне. Она - сидит за столом, он- курит возле окна.

Джульетта:

  • Милый...

Ромео:

  • Милая, я же ненадолго. Зато, с кредитом расплатимся!

Джульетта:

  • Да я понимаю, просто...

Ромео:

  • Я сам не хочу ехать, а куда деваться! Не век же в этой халупе ютиться! Ничего, милая, вот подкопим, а там все наладится.

Джульетта:

  • Ты возвращайся скорее.

Ромео:

  • Конечно, солнышко! Главное, что мы любим друг друга, главное, что мы вместе, хотя и ... э-э-э-э ...

Джульетта:

  • Иди уже, опоздаешь.

Джульетта обнимает мужа на прощание. В дверях Ромео оборачивается, достает из кармана сверток, упакованный в яркую цветную бумагу:

  • С Праздником, милая, я тебя люблю!



^ СЦЕНА 7

Джульетта одна на кухне. Достает из шкафчика бутылку горькой, наливает. Выпивает залпом.

Джульетта:

  • Вот, и праздник кончился. И этот, и вообще. А как все начиналось - цветы, песни под гитару, Ромео так красиво поет! Жаль редко, да я понимаю- устает на работе. Но до чего же хочется, что бы все как раньше: он приходил ночью под мой балкон и мы всю ночь болтали, о всякой ерунде, конечно, но не было для нас дороже в мире ничего, только любимый человек, любимый голос! У меня тогда были каникулы, а Ромео только- только откинулся, но это меня не пугало - я-то видела его добрую сущность, а он ведь, правда, мухи не обидит, а что тяжкие - телесные- так они сами были виноваты, все семеро! Потом нас отец застукал... Бегал за Ромео с двустволкой, а он ему руку сломал и ружье отобрал. И правильно, знай, кому грозишь - мой муж герой, он десантником был!

  • А потом мы поженились...

  • Как вспомнишь - умрешь! У меня - одни трусы на смену, у мужа - сумка шмоток, а то- все майки в дырках. И ни работы, ни жилья - один туман вместо перспективы... У друзей жили... Меркуцио нас деньгами снабжал - у него как раз халтура подвернулась...

  • А выбрались! Вот, и квартирка есть, какая - никакая, а наша - муж заработал, а что два года на мою получку жрали, это херня- с кредитом расплатимся, легче станет!

^ Вторая рюмка-под сигарету. Это - для души. Что бы нервы успокоились.

  • А то действительно, прямо истеричкой становлюсь. Тоже понять можно: работа, семья, долги, скоро на диплом, зарплату опять задержат...

Джульетта разорвала обертку. Шар. Стеклянный шар. Она внимательно посмотрела и резко встряхнула подарок. В шаре началась метель - пластиковые крошки закружились в жидкости, и словно в снегопад, алыми буквами сквозь пургу: Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!

^ Третья рюмка пошла под снегопад за любовь.

  • Это правильно. Так и есть- вокруг проблемы, сложности, хуйня всякая, а ведь главное- мы любим друг друга! А как иначе, сколько вместе пережили... А сколько будет! Главное - любить друг друга, жалеть, заботиться! А что он небритый целоваться лезет, так и потерпеть можно, он же так любовь проявляет! И сколько меня успокаивал! Досталась жена истеричка... Хотя, нет, просто слегка нервная. А посуду металлическую купить

Ромео хорошо придумал - она не бьется, экономия, опять же. Раньше - каждый месяц новую покупали...

^ Джульетта встала и подошла к окну. В темноте за стеклом, как и в шаре, кружился метелью снег. Где- то там, среди метели, отправлялся в рейс ее муж - дальнобойщик.

  • Возвращайся скорее, милый, я тебя люблю!

  • ^ Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!!!!!!!!!!

Четвертая пошла за удачное возвращение.

Щелкнув кнопкой, Джульетта включила проигрыватель, радугой завертелся диск, а из динамиков раздался грустный, но уверенный в своей правоте голос:

  1. Приходили

  2. ночью

  3. сумерки,

  4. Удивились - мы еще не умерли!

Положили в изголовье подати-

Боль сердечную, обман да подлости.

Наливали до краев и с горкою

От обиды слезы горькие.

Да ушли ни с чем на утро сумерки:

Что бы ни было, а мы еще не умерли!
Пятая пошла за оптимизм.

ЗАНАВЕС


P.S.А что, бывает и хуже!

P.P.S. Все герои разговаривают

так, как в жизни. Хоть они и

выдуманные, а врать - грех!

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Дмитрий Ревякин Долгая дорога на Марс. Посвящается Рэю Бредбери, который как никто другой умел открывать iconПрограмма дополнительного образования «Культура речи и культура общения»
Мы мечтаем о выпускнике школы, который умел бы общаться; умел слушать и говорить так, чтобы его слушали; умел оценивать чужую и свою...

Дмитрий Ревякин Долгая дорога на Марс. Посвящается Рэю Бредбери, который как никто другой умел открывать iconК счастью долгая дорога в жизнь Милена Злачевская
Москва увозил меня в неизвестность. Когда состав начал трогать с места сын прижал свою раскрытую ладонь на окно моего купе, чтобы...

Дмитрий Ревякин Долгая дорога на Марс. Посвящается Рэю Бредбери, который как никто другой умел открывать iconИз к/ф "Долгая дорога в дюнах"

Дмитрий Ревякин Долгая дорога на Марс. Посвящается Рэю Бредбери, который как никто другой умел открывать iconОстаться трезвым – Руководство по профилактике срыва
Эта книга посвящается Ричарду Видмену (Richard Weedman), наставнику, увидевшему возможности, которые не разглядел бы никто другой,...

Дмитрий Ревякин Долгая дорога на Марс. Посвящается Рэю Бредбери, который как никто другой умел открывать iconВиктор Клименко «О мальчике который умел летать…»
Четвертая. Энергопотенциал 38 воспоминание: как я был пантагрюэлем (02. 88 2) 38

Дмитрий Ревякин Долгая дорога на Марс. Посвящается Рэю Бредбери, который как никто другой умел открывать iconБелорусская литература
Сотников. Его батальон. Знак беды. Карьер. В тумане. Полюби меня, солдатик. Стена. Блиндаж. Долгая дорога домой

Дмитрий Ревякин Долгая дорога на Марс. Посвящается Рэю Бредбери, который как никто другой умел открывать icon1)Колькину маму никто по имени-отчеству не величал, все, даже ребята,...
И колька ходил гордый, будто это он сам умел гасить так, что все игроки по ту сторону сетки боязливо приседали на корточки. (4)Будто...

Дмитрий Ревякин Долгая дорога на Марс. Посвящается Рэю Бредбери, который как никто другой умел открывать iconИсследования марса
Марс можно увидеть невооруженным глазом. Данные, полученные в результате исследовательской деятельности межпланетных автоматических...

Дмитрий Ревякин Долгая дорога на Марс. Посвящается Рэю Бредбери, который как никто другой умел открывать iconГпкз долгая Поляна в деле сохранения биоразнообразия
Расположен на площади 406 га у н п. Долгая Поляна на участках лесного фонда гбу тетюшское лесничество, и территории Монастырского...

Дмитрий Ревякин Долгая дорога на Марс. Посвящается Рэю Бредбери, который как никто другой умел открывать iconУрока по химии в 8 классе Тема : ” Митя, Дмитрий, Дмитрий Иванович”
Весь мир знает и помнит Дмитрия Ивановича Менделеева. Мы познакомимся с разными этапами его жизни, поэтому наш урок называется «Митя,...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница