…Там, где кричат, там истинной науки нет, ибо истина имеет одно-единственное решение, и, когда оно оглашено, спор прекращается навсегда




Название…Там, где кричат, там истинной науки нет, ибо истина имеет одно-единственное решение, и, когда оно оглашено, спор прекращается навсегда
страница1/5
Дата публикации16.06.2013
Размер0.53 Mb.
ТипРешение
lit-yaz.ru > Философия > Решение
  1   2   3   4   5
СОДЕРЖАНИЕ


Введение
…Там, где кричат, там истинной науки нет,

ибо истина имеет одно-единственное решение,

и, когда оно оглашено, спор прекращается навсегда.

Леонардо да Винчи1.
Есть люди, которые не начнут слышать прежде,

чем им не отрежут уши…

Георг Лихтенберг.
Актуальность темы исследования.

Проблема человека, распознаваемая как онтологическая проблема и проблема самой онтологии, составляет философское содержание человечества XX века. За множеством вариаций антропологизма, которыми так богата наша эпоха, можно увидеть гораздо более строгую философскую тему – тему трансцендентализма. Поэтому до сих пор И.Кант привлекает особое внимание. Однако, насущная задача в том, чтобы осмыслить трансцендентализм как некий сверхчувственный опыт именно онтологически. В XX веке такое осмысление мы находим, прежде всего, в идее фундаментальной онтологии М.Хайдеггера. С другой стороны в том же направлении прокладывало путь другое течение современной философской мысли, в истоках которого лежит «диалогический принцип» М.Бубера. В России философское направление, действующее в этом дискурсе, плодотворно разрабатывалось группой «Диалог культур» под руководством В.С.Библера, известной также как школа «онтологической диалогики». Настойчиво ставил вопрос о новой онтологии Ю.М. Федоров, обосновывая принцип «онтологической антропологии»1. А.В.Ахутин, развивая идеи В.С.Библера, особое внимание уделяет статусу истинного «дела» философии, полагая именно «философское делание» особым, присущим исключительно человеку, способом реализации бытия и познания. Отталкиваясь от работы М.Хайдеггера «Конец философии и задача мышления» и развивая сопутствующие этой теме тексты Гуссерля, Гегеля и Платона, А.В.Ахутин указывает на значимость в «деле» философии работы с языком, речью, слушанием и говорением, которые свойственны философской мысли вообще и столь характерны для философствования М.Хайдеггера2. Сейчас философия, пытаясь мыслить с начала, вынуждена говорить также и на языке, как бы снова и впервые возникающем. Философия в наше время пытается прояснить ориентиры своего истинного самоотождествления, лучше осознать в полной мере «саму себя», яснее почувствовать свое естественное, незаменимое, законное место в общечеловеческой культуре. Философия вынуждена вернуться к своему преддверию: в чем собственно заключается сущность «философского делания» как такового и чем оно отличается от других «дел», например, в науке, политике и т.д.? В чем особенность, единственность и строгость философского познания? По каким признакам мы можем отличить работу собственно философскую от сочинений, трактующих те же «предметы», но нефилософским образом? Неясность, так сказать, «философского аппарата» познания, приводит на практике к серьезным конфликтам философии и науки, философии и религии и т.д. Философии вроде бы «до всего есть дело»: Бог, природа, человек, общество, искусство. Все перечисленные проблемы каким-то образом касаются философии. Она чувствует себя «при деле», когда связывается с теологией, космологией, физикой, антропологией, психологией, политикой, социологией, эстетикой. Но все эти дисциплины либо могут обходиться и без философии, либо давно отделились от философии, и с точки зрения специалистов в этих разделах знания, философы часто больше мешают, чем помогают, так как, строго говоря, не являются профессионалами в данной сфере деятельности. Крупнейший физик современности Р. Фейнман как-то сказал: «Эти философы всегда топчутся около нас, они мельтешат на обочинах науки, то и дело порываясь сообщить нам что-то. Но никогда на самом деле они не понимали всей глубины и тонкости наших проблем»3. При этом возникает еще большая проблема: занимаясь не своим делом, философ утрачивает понимание глубины и тонкости действительно философских проблем, смысл своего собственного дела. Знающий свое дело философ скорее согласится с этой усмешкой ученого, потому что обочины, на которых обитает околонаучная (околорелигиозная, околоидеологическая и т.д.) философия, одинаково далеки и от науки (религии, политики и т.д.), и от философии.

Когда теряются ориентиры продвижения по какому-либо пути, разум подсказывает возвращение к истокам. Платоновский Сократ определяет философию как «особую беседу», которая есть «высшее благо» (Апология, 39а) для каждого человека, «истинное благо» для государства и даже «истинное богослужение». Сам Платон в «силе, способности и умении беседовать» видит истинное предназначение философии, позволяющее ей продолжить разговаривать – спрашивать, слушать и отвечать – даже там, где все другие «так называемые искусства и науки» (Кратил, 511с) свои разговоры кончают, установив исходные положения своей области познания, методы их специальных занятий и т.д. Для истинного философа «основные положения» той или иной науки – всего лишь «предположения», он способен и должен уметь вернуть утверждения того или иного знания в речь размышления, в такой разговор, где всякий тезис гипотетичен, отвечает на чей-то вопрос и допускает дальнейшие вопросы. Силою диалектики в сократо-платоновском смысле, то есть силою, втягивающей утверждения в беседу, в вопросо-ответный разговор, философ продолжает думать даже там, где речь идет о последних (первых) началах и основах, там, где для мысли вроде бы уже нет никаких положенных опор (принятых аксиом, заранее данных определений, созерцаемых образов, установленных знаний и т.д.). Уже здесь философ прямо противостоит в своей позиции даже идеологу, не говоря уже об ученом. Это противопоставление заложено в принципиальном отношении человека к тем мыслям, которые могут появляться в его уме и которые он может слышать от других. И сущность этого отношения онтологически касается именно природы сверхчувственного слушания, исследованию которого будет посвящена наша работа. Философ подобен «повивальной бабке» (Сократ), который бережно помогает родиться на свет каждой мысли, возникающей в его пробужденном разуме, сберечь эту мысль, развить ее и выпустить в мир на благо людей. Философ никогда не строит теорий и идей, которые, собирая мысли в какую-то схему, неизбежно ограничивают ее первозданную красоту. В этом смысле философ «ничего не знает», но его знание особое: «он знает о своем незнании» (Сократ) и поэтому свободен к принятию рождения («слышания») новых мыслей. Действие теоретика или идеолога по отношению даже к тем же самым мыслям и тем же «предметам исследования» прямо противоположное: он мысли не развивает, а, наоборот, фиксирует. Ибо только фиксированную, застывшую, омертвевшую мысль, можно задействовать для получения какого-то конкретного, рационально и эмпирически ощущаемого результата: интеллектуального, а потом и физического. Философ с максимальным вниманием слышит свои мысли, теоретик (идеолог, ученый), наоборот, принципиально отключает слушание других мыслей, так как они разрушают логически конструируемый процесс наращивания, обоснования и развития фиксированной мысли, запущенной в эксплуатацию. Поэтому философ по отношению к теоретику служит другом только на первых порах, пока философ не подарил теоретику хорошую мысль. После того, как теоретик, получив от философа живую мысль, приступил к своему делу, философ становится источником раздражения, бомбардируя новыми мыслями работающий в определенном направлении процесс логического развития теории по поводу фиксированной мысли. Новые мысли теоретику не просто не нужны – они «все портят», поэтому философ уступает место теоретику, идеологу, ученому, передавая инициативу в развитии своего детища последующим инстанциям воплощения мысли в жизнь, подобно тому, как повивальная бабка, передает младенца на попечение и воспитание родителям. И это верное, нормальное и естественное развитие событий. Проблема здесь кроется исключительно в соблазне, подстерегающем в этой ситуации философа: передавая родившееся детище, он остается ни с чем, оставляя все внешние плоды своего «философского делания» другим сферам познания. Если философ не выдерживает это испытание на «отречение», он вынужден переродиться в иделогического философа, религиозного философа, философа науки и т.д., которые на поверку уже ничего общего с философией не имеют, поэтому со временем теряют свое истинное философское лицо и «путаются под ногами» у профессионалов от науки, политики и т.д.

Философ, продолжающий бескорыстный вопросо-ответный разговор, необусловленный фиксированными мыслями-аксиомами, образами, определениями, способен свободно продвигаться все дальше и дальше в мыслительное пространство, к которым уже нет возможности приблизиться никакой идеологии, науке и т.д. в силу их ограниченности своими «основными положениями». Именно таким образом философия открывает свое незаменимое, законное место в человеческом познании, «прокладывая дорогу» в «неосвоенные» человеком мыслительные сферы, которые подобно «новым землям обитания» раздаются в дар и на радость всем другим проявлениям человеческой жизнедеятельности.

Возникает необходимость анализа причин «слабого места» философии, вынуждающую ее «блуждать» в пограничных с философией сферах познавательной деятельности человека, переставать «выполнять свои обязанности» и только «мешать другим». В этом смысле представляется целесообразным глубже осмыслить онто-гносеологическую сущность правильной философской беседы, понимая ее как истинное «философское делание». Обращение к онтологическим аспектам вопрошания и слушания позволит приблизиться к пониманию природы влияния философской беседы на сознание человека и, как следствие, на его познавательные возможности и потенциал практического освоения окружающего мира.
^ Методологические и теоретические основания исследования.

Интерес к тайнам познания философской вопросо-ответной беседы в наибольшей мере присутствовал именно в начале зарождения западной философии. Платон даже самый элементарный акт мышления определяет как разговор с самим собой, как внутреннюю «философскую беседу» (Теэтет,190а). Аристотель объясняет, что этот внутренний диалог – следствие встречи с неизвестным, удивление от которого является причиной пробуждения разума, источника всякого истинного познания. Аристотель продолжает: условием этого познания неизвестного именно разумом является вопрос; вопрос – это источник мучительного позитивного беспокойства для разума, он заставляет рыться в тайниках интеллекта и извлекать оттуда знания. Самое главное – вопрос рождает жажду слушать, а значит - шанс услышать нужный ответ. И этот процесс познания антимеханичен по своей природе, ему претит замкнутость рациональности, он живет на грани рационального и иррационального, так как полностью зависит от динамики общения говорящего и слушающего.

Диоген Лаэртский свидетельствует: Протагор первый выделил четыре вида речи – положение, вопрос, ответ, приказ и назвал их основами речи. Рождение же вопросно-ответного метода познания связывают уже с майевтикой Сократа. В майевтическом размышлении субъект мысли выступает предметом собственного понимания («познай самого себя»), его деятельность замыкается «на себя» - только погрузившись в себя, «нырнув в себя», отстранив себя от внешних чувств, можно увидеть (услышать) нечто сверхчувственное. При этом собственно предметная сторона знания, бытие вещей «устраняется, выталкивается» из вопрошающей сферы мышления.

В познании Нового времени происходит обратный процесс: отступает в тень, переходит в подтекст вопрошание и слушание, а предметная, содержательная сторона знания выступает на передний план и фиксируется. Хотя известны майевтические работы Г.Галилея, Д.Бруно, Н.Кузанского, Д.Дидро и других, в целом актуальность сократического метода казалась погашенной. В результате логически освоено только одно направление процесса познания: от «точки» возникновения теории до «точки» её предельного развития (В.С.Библер). Возвращение к онтологическому осмыслению вопросо-ответного общения, в том числе и, прежде всего, в их сверхчувственных компонентах, позволит усилить направление познания даже внешнего, предметного мира через погружение «вовнутрь» сознания субъекта познания, что поможет утвердиться в истинном методе философского познания, соответствующий философии как она есть - «чистой философии».

Прежде всего, необходимо выделить принципиальное отличие слушания как познания окружающего мира посредством восприятия органами слуха звуковых колебаний различной природы, от сверхчувственного слушания, не имеющего ничего общего ни с ухом, ни с колебаниями воздуха, ни с каким бы то ни было другим объектом предметного мира. Чтобы избежать путаницы в дальнейших рассуждениях сразу введем несколько понятий:

  • «сверхчувственный аспект слушания» как «идеальный объект» слушания будем обозначать как «Слушание» (слушание в кавычках и с большой буквы),

  • «сверхчувственный аспект звука» как «идеальный объект» звука будем обозначать как «Звук» (звук в кавычках и с большой буквы),

  • «сверхчувственный аспект говорения» как «идеальный объект» говорения обозначим как «Говорение» (говорение в кавычках и с большой бкувы),

  • «сверхчувственный аспект голоса» обозначим как «Голос» (голос в кавычках и с большой буквы).

Суть вводимых нами понятий «идеальных объектов» сверхчувственных компонентов слуха, звука и т.д. сродни хорошо известному в истории «философии имени» платоновскому пониманию имени как тому, что свя­зано не с вещью как таковой, а с идеей этой вещи: «Платон, усвоив взгляд Со­крата, доказывал, что такие определения относятся не к чувственно воспринимае­мому, а к чему-то другому, ибо, считал он, нельзя дать общего определения чего-либо из чувственно воспринимаемого, поскольку оно постоянно изменяется. И вот это другое из сущего он назвал идеями, а всё чувственно воспринимаемое, говорил он, существует помимо них и именуется сообразно с ними, ибо через причастность к эйдосам существует всё множество одноименных с ними вещей»1.

«Идеальный объект» подразумевает здесь то же содержание, которое вкладывает в него философия науки, обозначая идею предмета, не имеющего реальных коррелятов в предметном физическом мире. Впервые, как известно, методологию научного изучения природных явлений через введение «идеальных объектов» использовал Галилей, совершив тем самым «переворот» в западном естествознании, освободив его от излишней чувственности, отвлекающей ученого от открытия в природе «совершенных и незыблемых математических законов»: «… при изучении явлений нужно прибегать к идеализации (например, отвлекаться от сопротивления воздуха, трения). В процессе научного познания нужно выделить наиболее фундаментальные свойства явлений, измерить их, найти количественные соотношения между ними и дедуктивно построить физику на основе фундаментальных физических принципов»1. Известно, сколь удивительно плодотворным оказался метод идеализации в прогрессе эмпирической науки благодаря перевороту Галилея. Слишком «приземленная» чувственными категориями, догалилеевская наука страдала так называемым натурализмом, заставлявшим наблюдать и описывать явления природы в узкой эмпирико-рациональной плоскости, скрывающей сверхчувственные (идеальные) математические законы объективного мира. Применение таких «идеальных объектов» как пространство, время, тяготение, скорость, ускорение, инерция, сила, импульс, которые человеческими органами чувств непосредственно не ощущаются, позволило, тем не менее, выделить характеристики материи, которые реально можно измерить, установить между ними взаимозависимость, выражаемую сверхчувственным математическим языком. Именно этот сверхчувственный, идеальный язык науки позволил ей точно сформулировать объективные законы материи и сделать их практически применимыми и используемыми в позитивной творческой деятельности человека.

По аналогии с тем, что Галилей сделал в физической науке, мы используем нечто подобное «идеальному объекту» в «философском делании», то есть в работе с мыслями. Не исключено, что метод введения идеальных понятий может стать столь же плодотворным в философии, как и в послегалилеевской науке. Между обыкновенным «натуралистическим» слушанием и нашим «Слушанием» лежит как раз «идеальный объект» мысли, подобно тому как, например, между механической физикой Ньютона и квантовой физикой лежат такие не имеющие коррелятов в физической природе предметного мира «идеальные объекты» как атом, электрон, s-орбитали, спины. С точки зрения «натуралистического» мышления все эти понятия – просто «выдумки», однако они позволяют математически точно описать модель того, что действительно происходит в природе и получать при этом ощутимый результат – достоверное, проверяемое, верифицируемое знание. С точки зрения натуралистического метода философии, слушание – это процесс оперирования аудиальными знаками и такое понимание познания на слух страдает «плоскостной» двумерной ограниченностью, ввергая мыслителя в двойственность множества чувственных протвопоставлений (как, например, в сравнении аудиальных и визуальных знаков). Эта двойственность отнюдь не безобидна, так как становится серьезным препятствием, преграждающим доступ к открытию более фундаментальных законов влияния слушания на сознание человека. Пчела может бесконечно ползать по банке с медом, пристально его «изучая» через стекло, при этом она так никогда и не получает возможности на самом деле познать объект своего пристального познания, то есть вкусить мед и ощутить его сладость. В такой же ситуации может оказаться философ, пытающийся постигнуть природу силы влияния общения в философской беседе просто через «стекло» чувственного восприятии уха, глаза, языка и т.д., рискуя так никогда и не добраться до проникновения в онтологическую сущность влияния вопрошания, говорения и слушания на сознание человека. Сверхчувственное «Слушание», отстраняясь от эмпирико-рациональной «стеклянной» оболочки восприятия «Звука», немедленно приподымает мыслителя от множества диллем и оппозиций чувственного восприятия и таким образом позволяет проникнуть «вовнутрь» познающего сознания и увидеть онтологические законы его глубинных трансформаций в, казалось бы, невинной ситуации вопросо-ответного общения, составляющую суть философской беседы.

В нашем исследовании методологический принцип идеализации философского осмысления слушания представлен в модальном методе, разработанном отечественным философом-востоковедом Д.Б. Зильберманом на примере анализа шести классических ведических философий1. В этом случае само «Слушание» становится «идеальным объектом», возводящим традиционное эмпирико-рациональное «натуралистическое» мышление на уровень сверхчувственного модального мышления. С высоты же модального мышления уже появляется возможность преодолеть «двойственность предметного мира» (Шопенгауэр) и проникнуть в сверхчувственную реальность познающего сознания в состоянии «Слушания» и затем уже в онтологические законы динамики происходящих при этом актов познания сверхчувственной реальности, в том числе в сфере мышления как прерогативе «философского делания».

Актуализация неосократической, вопросно-ответной методологии позволила рассмот­реть потенцию человека к сверхчувственному «Слушанию» именно и в первую очередь как онтологическое основание проблемы, в чем оказался очень полезным также хайдеггеровский метод философского анализа категории бытия. Шопенгауэровский метод созерцания трансцендентной сущности мира посредством погружения в так называемое «лучшее сознание»1 оказался незаменимым в постижении прямого влияния «Слушания» на потенцию воли «Слушающего» сознания субъекта философского познания.

Для сопоставления европейской и ведической философских традиций понимания онтологии «Слушания» результативным оказался так называемый «компаративистский подход», метод сравнительного анализа2.

"Слушание" является центральным понятием нашего исследования. Ощутить реальность существования и воздействия сверхчувственного аспекта «Звука» и «Слушания» в общении говорящего и слушающего, на самом деле, совсем несложно. В каком-то смысле, «Слушание» неуловимо (сверхчувственно) опосредует любой акт общения. Анатолий Ахутин показывает, как «Слушание» реализуется в беседе на уровне речи: «Когда мы говорим, например: «Он высказал ту мысль, что…», мы говорим не точно. Мысль возникает, когда мы слушаем (выделено автором и совпадает с нашим «Слушанием»), что сказали, и слышим: что-то не сказалось или сказалось не то»3. О том, как «Слушание» опосредует само мышление, писал ещё Платон. Он определил мышление как внутренний разговор с самим собой, как внутреннюю речь. Мышление, - говорит он в «Теэтете» - это «речь, которую душа проводит с самой собой о том, что она рассматривает. … Мысля, человек ничего другого не делает, как разговаривает, спрашивая самого себя и самому себе отвечая, утверждая и отрицая»4. Другими словами, каждое мгновение своего мыслимого существования мы «Слушаем» себя (свой ум) и именно этот «Звук» от собственных мыслей заставляет нас каким-то образом действовать в этом мире. Мы даже можем соглашаться со своим умом, а можем спорить с ним, но это обсуждение «только тогда бывает мыслящим, мышлением вслух, когда он сохраняет внимательность внутренней речи, которую ведет с самой собой душа (по Платону), сосредоточенная на том, о чём эта речь ведется. Чем меньше внутренняя речь склонна заключать себя сложившимся наспех мнением, чем сильнее она захвачена мыслью (и тем, о чём она размышляет), чем глубже, стало быть, она уходит внутрь себя (чем ближе, иначе говоря, она подходит к собственному бытию того, о чём она размышляет), тем более толково, артикулировано, отчётливо и детально развертывается её диалог, тем более глубокие пред-убеждения, предпосылки, под-разумевания этот внутренний далог захватывает, тем более он способен стать речью внешней»5. Интересно, что для такой беседы записанные тексты уже не годятся. Письменность «легко плодит мнимых знатоков, потому что можно усвоить (запомнить) изложенные в них [письменных текстах] знания, но ничего толком не понимать, потому что эти знания не получают «внутренне – сами от себя»1, и также «ужасная особенность письменности» состоит в том, что кажется, будто эти сочинения говорят, «а спроси их – они очень величественно молчат» или «всегда твердят одно и тоже»2. Понять текст - значит суметь, во-первых, усвоить его, то есть перевести текст в нашу собственную внутреннюю речь, услышать «внутренне – сами от себя»; и, во-вторых, суметь воспроизвести в нашей внутренней речи голос (здесь также имеется в виду наш «Голос» - В.С.) автора сочинения, как бы способного продолжить свою речь в ответ на наши, быть может, не приходившие ему в голову вопросы. Иными словами, понять письменный текст - значит суметь вернуть его в стихию разговорной, устной речи»3.

Итак, мы утверждаем, что философская беседа как способ «философского делания», а значит и способ особого познания объективной реальности мира, присущего исключительно философии, может считаться состоявшейся строго в соответствии с тем, насколько в ее ходе присутствовало «Слушание» в двух своих параметрах. Во-первых, в какой степени «Слушание» имело место в мышлении каждого из беседующих, то есть насколько каждый из беседующих «Слышал» творение мыслей в своем собственном уме. Во-вторых, в каком качестве «Слушание» участвовало в восприятии речи одного участника беседы другим. Или, другими словами, насколько каждый пропускал через свое ухо «Звук» речи собеседника и позволял ему проникнуть в свой ум, затем позволял испытать трансформации в своем уме под действием услышанного «Звука» и, наконец, честно поделиться теми мыслями, которые были «Услышаны» уже от своего изменившегося ума. Если эти условия философской беседы соблюдены, и таким образом процесс «Слушания» состоялся, мы должны констатировать такое общение как философское действие, обязательно дающее через спонтанное рождение новых мыслей новое знание и таким образом приносящее, словами Платона, «высшее благо» каждому человеку, всему государству и даже Богу.
  1   2   3   4   5

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

…Там, где кричат, там истинной науки нет, ибо истина имеет одно-единственное решение, и, когда оно оглашено, спор прекращается навсегда iconНиколай Радуга День рождения меня Николай Радуга День рождения меня 2008г. Москва Содержание
Истина не рождается в споре. Ее там вообще нет. Спор – это когда кто-то кого-то убедил словами, аргументами, давлением, временем,...

…Там, где кричат, там истинной науки нет, ибо истина имеет одно-единственное решение, и, когда оно оглашено, спор прекращается навсегда iconЧистом Поле Русь моя! С великим Откровением Вас, Друзья! Оно днесь...
Оно поёт всеми Рунами Великодушия Жизни, возглашая: «с исходом Вас, Люди добрые, Сердцем щедрые, Мыслею лучистые – да в Края свои...

…Там, где кричат, там истинной науки нет, ибо истина имеет одно-единственное решение, и, когда оно оглашено, спор прекращается навсегда iconА. И. Нарбутова директор школы №36
Высвечивается на фоне звездного неба фигура М. Ломоносова. Он читает «открылась бездна звезд полна. Звездам числа нет, бездне дна....

…Там, где кричат, там истинной науки нет, ибо истина имеет одно-единственное решение, и, когда оно оглашено, спор прекращается навсегда iconПусть дураки кричат и тут, и там

…Там, где кричат, там истинной науки нет, ибо истина имеет одно-единственное решение, и, когда оно оглашено, спор прекращается навсегда iconО лечении страдания
Там в городах, где каждый день это усилие, которое отсекает смерть, где любовь сменяется ненавистью, где на место прощения приходит...

…Там, где кричат, там истинной науки нет, ибо истина имеет одно-единственное решение, и, когда оно оглашено, спор прекращается навсегда iconС одной стороны, как все, с другой, не как все. Загадка. Можете ли вы это прояснить?
Охватывает все аспекты нашей жизни. По этой причине еврей может существовать без общей территории, языка, культуры и т д., и столько...

…Там, где кричат, там истинной науки нет, ибо истина имеет одно-единственное решение, и, когда оно оглашено, спор прекращается навсегда iconУрок Жизненная позиция героев рассказа Д. Лондона «Там, где расходятся пути»
Уроки литературы в 6 классе по рассказу Д. Лондона «Там, где расходятся пути» ( 2 часа)

…Там, где кричат, там истинной науки нет, ибо истина имеет одно-единственное решение, и, когда оно оглашено, спор прекращается навсегда iconТомас Гользен Эти странные датчане национализм и самовосприятие
Дания – страна северная, но не очень. Солнце там в полночь не светит, с трамплинов на лыжах не прыгают, и северных оленей там тоже...

…Там, где кричат, там истинной науки нет, ибо истина имеет одно-единственное решение, и, когда оно оглашено, спор прекращается навсегда iconПрактикум по поэзии А. Блока
Блока писал: «А. Блок… поэт дня, а не ночи, поэт красок, а не оттенков, полных звуков, а не криков и не молчания. Он только там глубок...

…Там, где кричат, там истинной науки нет, ибо истина имеет одно-единственное решение, и, когда оно оглашено, спор прекращается навсегда iconАлексей Плохов Действующие лица: Художник. Мадам. Настя. Мастер. Часть первая
А эти!? Тьфу, одно слово. Ну всё, кажется отделалась. (звонок в дверь) Теперь можно и полами заняться. Начну, наверное, отсюда… Или...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница