А. А. Павлов Физиология любви Лукреция




Скачать 435.39 Kb.
НазваниеА. А. Павлов Физиология любви Лукреция
страница1/5
Дата публикации16.06.2013
Размер435.39 Kb.
ТипДокументы
lit-yaz.ru > Философия > Документы
  1   2   3   4   5

А.А. Павлов

Физиология любви Лукреция



Ибо, хоть та далеко, кого любишь, — всегда пред тобою

Призрак ее, и в ушах звучит ее сладкое имя.

Но убегать надо нам этих призраков, искореняя

Все, что питает любовь, и свой ум направлять на другое,

Влаги запас извергать накопившийся в тело любое,

А не хранить для любви единственной, нас охватившей,

Тем обрекая себя на заботу и верную муку.

Лукреций
Любовь — одно из центральных понятий античной космогонии и философии. Уже греческая мифология1, а вслед за ней и философия2, рассматривали любовь (используя, как правило, понятие Эроса) как одно из первоначал космоса, как одну из составляющих его частей. С распространением греческой философии в Риме многие ее идеи стали рецепироваться римским сознанием. Первым римским философом, который оставил нам свою философию любви, был Тит Лукреций Кар (98-55 гг. до н.э.), написавший гениальную поэму “О природе вещей”, небольшая часть которой (IV 1030-1287) посвящена рассматриваемому вопросу.

Российские исследователи, прежде всего, филологи-классики и философы, неоднократно обращались к анализу поэмы3, однако феномен любви практически полностью игнорировался ими4. Зарубежная историография более представительна.5 Особенно здесь следует выделить фундаментальную работу Р. Брауна6, специально посвященную анализу пассажа Лукреция (IV 1030-1287), затрагивающего проблемы любви и брака.

Современному читателю лучше знакома римская лирика и поэтическая традиция I в.7 в лице Катулла, Вергилия, Овидия, Горация, и даже комедия II в. Плавта и Теренция, чем философская дидактическая поэма Лукреция — гениального материалиста, атеиста, эпикурейца, поэта скорби, как его зачастую величают исследователи8. Но картина римского восприятия любви, выстроенная только из поэтических образов римских лириков, была бы, несомненно, неполной, оставь мы в стороне Лукреция, хронологически стоящего, по сути, на рубеже двух эпох и объединяющего в себе и философскую, и поэтическую традицию. Лукреций, прежде всего философ-эпикуреец и его концепция любви — это только часть его философии, причем часть неразрывно связанная с остальными. Объем пассажа четвертой книги, посвященный amor, невелик9, но, игнорируя его, исследователи, несомненно, нарушают гармонию самой поэмы и заужают мировоззренческие постулаты, лежащие в основании всей теории.

Поэма Лукреция “О природе вещей”10 состоит из шести примерно равных по объему книг (от 1094 до 1457 строк), каждая из которых имеет схожую гармоничную структуру: книга начинается вступлением, затем идет изложение некого основополагающего принципа, и завершается следствием из него11. Различные исследователи по-разному систематизировали содержание книг, как правило, объединяя их парами12. С подобным делением нельзя не согласиться, особенно, учитывая симметричность всей структуры. Однако нам представляется, что структура поэмы гораздо сложнее. Ее символика является дополнительным аргументом концепции автора. Недостаточно разделить книги поэмы попарно, соответственно их основному содержанию. Недостаточно, идя за Диогеном Лаэрцием (X 29-30), пытаться вычленить канонику, физику и этику в поэме Лукреция (в соответствии с таковым членением им учения Эпикура). Всякое аналогичное структурирование сохраняет внутреннюю противоречивость. Природа — вот что объединяет всю поэму. Вся поэма Лукреция проникнута идеей единства бытия космоса, выражением чего является Природа — безличный космический закон, который правит бал. В ее восприятии Лукреций приближается к мифологическому осознанию бытия космоса (Natura), сродному ранним натурфилософам, как нерасчлененного единства Любви-Смерти13. Именно в соответствии с этой концепцией выстраивается и структура поэмы. Главы, посвященные смерти и любви — центральные в поэме (3 и 4 главы), будучи структурно связанными, они в то же время разделяют поэму на две части: смертью заканчивается первая, любовью начинается вторая. При этом важно помнить, что первая книга (и вся поэма) начинается с гимна Венере (являющейся для Лукреция символом порождающей Природы и Любви), а завершается шестая книга чумой в Афинах, яркой картиной смерти. Таким образом, поэма состоит из двух циклов, символически выражающих идею самой Природы — бесконечного пути Любви-Смерти. Идея этой дихотомии символически заложена уже во вступлении к поэме, где во второй его части, наряду с Венерой, появляется и Марс, олицетворяющий войну и смерть. Говоря о цикличности поэмы, следует отметить важный факт двойственности самой Венеры. Как заметил Р. Браун14, Венера в гимне предстает в двух ипостасях. В первой части, как символ природы как таковой, как символ безличного порождения15, во второй — выражает субъективное начало, где благостные мотивы сменяются тревожными, напоминающими описание финала 4-й книги. Эта двойственность проходит через всю поэму. Резкое противопоставление двух ипостасей Венер проявляется, как нам кажется, во фразе, брошенной Лукрецием в 4-й книге (1058): «Это Венера для нас; это мы называем Любовью...». Если первая (собственно объективная природа) — естественная и благостная, то вторая (связанная с субъективным миром людей) — трагичная.16 Исследователи зачастую высказывают совершенно различные оценки мироощущения Лукреция, говоря о его оптимизме17 или трагизме18, однако оптимизм и трагизм Лукреция столь же неразрывны, как само дихотомическое единство природы и структуры поэмы19.

Оставляя в стороне разговор об объективной Природе, Любви-Смерти, которая присутствует в поэме в большей мере символически, перейдем к анализу собственно финала четвертой книги, в которой Лукреций и выразил свое понимание «субъективной» любви20. Финал четвертой книги разнообразен по содержанию, но композиционно выстроен и логичен21. В западной историографии его часто определяют как “атаку на любовь”, акцентируя тем внимание на негативном отношении Лукреция к любви. Зачастую истоки этого искали в неудачном личном опыте философа-поэта, но внимательное сопоставление концепции любви Лукреция с философией Эпикура говорит об их значительном совпадении и в канонике, и в физике, и в этике. В рамках данной работы, однако, мы не ставим своей целью подробный сравнительный анализ концепций любви Эпикура и Лукреция22, к тому же достижение такой цели было бы весьма затруднительным, поскольку сохранность наследия Эпикура оставляет желать лучшего23. Однако некоторые важные для последующего разговора общие этические принципы Эпикура все же необходимо привести24. Определяющим здесь является удовольствие25 — конечная цель блаженной жизни. Однако удовольствие Эпикуром понимается весьма своеобразно и не чисто гедонистически26. Природа удовольствия определена Природой, понимание ее и составляет мудрость, которая неотделима от счастья. Главное удовольствие — удовольствие катастематическое, полная свобода от телесной боли и страданий души27, что выражается в таких понятиях как ‘’и ‘’(D.L. X 131),наряду с чем признается и удовольствие кинетическое, которое не углубляет предел наслаждения, а разнообразит его (Cic. De fin. II 9-10). Сумма принципа сведена им следующим образом: «Желания бывают: одни — естественные и необходимые; другие — естественные, но не необходимые; третьи — не естественные и не необходимые, а порождаемые праздными мнениями» (D.L. X 149; см. также X 127-28; Cic. De fin. I 45; Cic. Tusc. V 93). Хотя Эпикур и говорит, что «никакое удовольствие само по себе не плохо» (D.L. X 129), однако, он выстраивает их иерархически, ибо мудрый заботится не об удовольствии момента, а «приуготовляет вещи к блаженству целой жизни» (D.L. X 135). Сохранившаяся схолия дает разъяснения к этой систематизации (frg. 456 Us.): «Естественными и необходимыми желаниями Эпикур считает те, которые избавляют от страданий, например, питье при жажде; естественными, но не необходимыми — те, которые только разнообразят наслаждение, но не снимают страдания, например, роскошный стол; не естественными и не необходимыми — например, венки и почетные статуи». “Главные мысли” Эпикура также содержат пояснения: «Все желания, неудовлетворение которых не ведет к боли, не являются необходимыми: побуждение к ним легко рассеять, представив предмет желания трудно достижимым или вредоносным» (DK XXVI); «Естественные желания, неудовлетворение которых не ведет к боли, но в которых есть напряженное стремление, происходят от праздных мнений; и если они рассеиваются с трудом, то это не из-за естественности их, а из-за человеческого праздномыслия» (DK XXX). В основе summa — избегание боли. Достижение апонии и атараксии есть предел удовольствия и стремление к тому, что не ведет к уничтожению боли, противоречит катастематической логике, а соответственно ложно. Избежать ложного стремления можно, как видим, представив его трудно достижимым (т.е. ведущим к боли), а значит вредоносным. Все эти уроки с успехом были использованы позже Лукрецием, как и другие конкретные положения Эпикура относительно любви (которых в распоряжении Лукреция было гораздо больше, чем мы имеем сегодня), о чем ниже.

Пока же вернемся к четвертой книге Лукреция и рассмотрим его концепцию любви, памятуя об этике удовольствия Эпикура. Говоря о любви в ее финале, Лукреций всегда пользуется термином amor (как иногда и в других книгах поэмы) или подменяет его Venus. Однако, если присмотреться к сути определяемых этим термином вещей, то становится очевидным, что amor имеет многозначный характер. С одной стороны, им определяются чисто сексуальные отношения, с другой, то, что можно было бы назвать любовь-страсть, с третьей, любовь-привычка. Но отношение к этим видам любви у Лукреция совершенно различно. Различия эти связаны как с этическими постулатами, рассмотренными выше, так и природой самих явлений. Поэтому нам представляется необходимым, в соответствии с этим, разделить и наш анализ amor.
Физика и этика любви-секса28
^ Вовсе Венеры плодов не лишен, кто любви избегает:

Он наслаждается тем, что дается без всяких страданий.

Лукреций
Тема любви-секса делит финал четвертой книги практически пополам (первая часть финала вводится пассажем о мужской сексуальности (1030/37-1057), вторая часть — о женской (1192-1208)) и является переходной к темам любви-страсти (1058-1191) и воспроизводства (1209-1277). Лукреций, как мы видели выше в разговоре о структуре поэмы в целом, очень осмысленно относится к композиции, и такое разделение конечно не случайно. Эти переходы являются фоном, на котором раскрываются “основные” темы. Органично вписанные, они позволяют выявить резкую грань, что лежит между любовью-сексом и любовью-страстью, с одной стороны, и любовью-страстью и воспроизводством, с другой. Примечательно при этом то, что атака на любовь-страсть вытекает из пассажа о мужской сексуальности, а тема воспроизводства — женской29. Своеобразный постскриптум финала сводит два начала вместе (1278-1287).

Для Лукреция сексуальная любовь полностью лишена божественного влияния (как, впрочем, и любовь-страсть). Истоки ее природны и процессы, вызывающие ее, следуют тем же законам атомистической физики, что и жизнедеятельность всего микро и макрокосма. Возникновение любовного желания — чисто физиологический процесс, объективный и безличный. Сам научный, хотя несколько ироничный, стиль Лукреция подчеркивает это, как и исключение из описания человеческой индивидуальности, которая заменяется абстрактными символами красоты (мальчик с membris muliebribus (1053), женщина iactans e corpore amorem (1054)). Главным “действующим лицом” пассажа о мужском желании фактически оказывается semen30. Процесс зарождения желания представлен следующим образом: 1. Достижение физической зрелости, c чем связывается созревание семени (1030-3131; ср.1038); 2. Возбуждающее действие прекрасных образов (1032-3432; ср. 1039-40, 1052-563). Увеличение гениталий, побуждающее к эякуляции (1044-46)33; предчувствие удовольствия (1057)34. Процесс представлен Лукрецием чисто физиологически, природно. Субъект не исчезает из него, но растворяется в нем, единственная его задача понять мудрость Природы и следовать ей. Физическая и природная суть процесса проглядывает в сравнении желания с раной35, а семени с кровью (1049-50)36; это сравнение вплетается в ассоциативный ряд предшествующего пассажа о сновидениях (1024-29)37, где Лукреций также говорит о различных типах umores в связи со снами: эротические сны, ведут к ночным поллюциям (1030-36)38, жаждущий напиться, пьет во сне мнимый водный поток, страждущий выпустить избыток влаги мальчик, делает это прямо в постель. Однако Лукреций приводит этот ряд не только с целью подчеркнуть естественность и сходную физиологию процессов. Он идет гораздо дальше: общая физика процессов может иметь различную природу. Если для удовлетворения жажды и голода необходимо потребление, то для удовлетворения сексуального желания и желания облегчения — выделение. Но если добиться желаемого удовлетворения в двух последних случаях можно даже во сне, то напиться во сне невозможно. Этот образ спящего, мучающегося от жажды, будет проходить через весь финал, ассоциируясь с образом любовника, не способного удовлетворить свое желание. Любовник, исходя из этой ассоциации, тот, кто пребывает в вечном сне, ибо не способен достичь истинного удовольствия (см. раздел “Amor и simulacra”). Подлинного же, “здорового” удовольствия можно легко достигнуть даже во сне, и не менее просто наяву. Все описание процесса любви-секса напоминает взаимную цепную реакцию, которая подчеркнута игрой слов amor и umor (влага, жидкость): женщина выделяет любовь из своего тела (1054: iactans e corpore amorem), мужчина вводит жидкость в ее (1056: et iacere umorem in corpus amorem). По сути, играя этими созвучиями39, Лукреций показывает не только их взаимность, но и их подобие: если umor — мужская ипостась сексуальной любви, amor — женская40. Примечательно, что Лукреций не говорит здесь о женских semina (хотя в реальности он знает об их наличии, поскольку, говоря впоследствии о наследственности, он упоминает semina двоякого рода). Ведь для возникновения мужского желания они, в отличие от amor, не играют никакой роли. Amor женщины оказывается ее simulacrum, образом Красоты, вызывающей мужское желание41.

Лукреций высоко ценит сексуальную любовь именно за ее соответствие Природе, тем самым за ее истинность, за ее здоровый (magis sanis) характер. Она приносит ничуть не меньшее удовольствие, чем любовь-страсть, однако не имеет нездоровых последствий последней (1073-1076)42. Лукреций противопоставляет ее любви-страсти, как любви ложной, и рассматривает ее в качестве лекарства для последней (1063-1067)43. Природность любви-секса еще больше проявляется в пассаже о женском желании, где автор напрямую связывает его с желанием животных (1197-1200)44. Женская любовь (1192) подобна мужской (1048). Она носит тот же характер libido и противостоит любви патологической45. Ее изображение имеет более естественный характер, чем любви-страсти предыдущего пассажа. Детали женской любви кажутся более чувственными, чем таковые одержимых (большей частью это касается влюбленных мужчин) любовью-страстью, причем автор использует при их показе различные глаголы. Если женщина дышит любовью (suspirat amore, 1192), то любовники вдыхают, сжав губы зубами (inspirant pressantes dentibus ora, 1109); если женщина, обняв тело мужчины, сплетает его со своим (conplexa viri corpus cum corpore iungit, 1193), то влюбленные мужчины сильно сжимают возлюбленных, причиняя боль телу (quod petiere, premunt arte faciuntque dolorem corporis, 1079-1080); если женщина изливает влажные поцелуи (tenet adscuctis umectans oscula labris, 1194), то мужчины часто кусают и пригвождают губки и ротик любимой зубами (dentes inlidunt saepe labellis osculaque adfigunt, 1080-81); если женщина, ища общей радости, побуждает мужчину достичь удовольствия любви (communia quaerens gaudia sollicitat spatium decurrere amoris, 1195-1196), то усилия возлюбленных тщетны: “...ничего они выжать не могут, Как и пробиться вовнутрь и в тело всем телом проникнуть, Хоть и стремятся порой они этого, видно, добиться” (ne quiquam, quoniam nihil inde abradere possunt nec penetrare et abire in corpus corpore toto; nam facere inter dum velle et certare videntur, 1110-1112). Женщина, как видим, действующая в соответствии с инстинктом, оказывается гораздо успешней в деле любви, чем влюбленные (мужчины), все действия которых, направленные на достижение удовольствия, оказываются напрасными46.

Завершается пассаж о женской любви фразой-рефреном: «Так что опять повторю я: утехи любви обоюдны» (1207)47. Фраза очень важная. Она звучит как антитеза всей предыдущей философской и античной социальной традиции, в которой мужчина конечно же занимал ведущее положение. Однако следует помнить, что речь идет, прежде всего, о физической взаимности и не имеет отношения к другим сферам48. Эта любовь вполне искренняя (nec...ficto, 1192) и идущая из души (ex animo, 119549), все же, есть, по выражению Р. Брауна, лишь «физический магнетизм, влекущий тело к телу для обмена удовольствием»50 (что видно из неоднократного повторения слова corpus51).

Некоторая сентиментальность, которая присутствовала при описании женской любви полностью исчезает при переходе к теме воспроизводства, включающей рассмотрение вопроса наследственности (1209-1234) и бесплодия (1235-1277). Идея communia, заявленная выше, и здесь с успехом используется автором. Рассуждения автора здесь вполне прагматичны, но и они полностью соответствуют его физической концепции. Наследственность есть лишь результат того или иного смешения мужского и женского семени (1208-1214)52. Бесплодие также подчиняется рациональному объяснению. Оно вовсе не зависит от богов и не является следствием их гнева (1235-1239). Способность к зачатию связана с качеством семени (1240-41)53 и с гармонией (1248)54 (семени мужского и женского), что выражено посредством антитезы crassa – liquida. Поэтому совершенно естественен совет искать в любви того партнера, с которым такая гармония будет достигнута (1249-1250)55. Качество семени зависит от пищи (1260-62)56, гармония же связана еще и со способом, «каким предаются любовным утехам» (1263-1267)57. Лукреций, который следует, возможно, распространенному мнению («plerumque putantur»), советует учиться этому у животных, которые гораздо ближе к природе. Связь с природой он проводит и в используемых им образах и терминах, связанных с возделыванием пашни (sulcus, vomer, 1272-73). Попытка обмануть природу, следование неестественным способам (из стремления к большему, но неестественному удовольствию), ведет к контрацепции 1269-7058. Заниматься такого рода любовью могут только распутницы (любовницы), женам же она нисколько не нужна (1268; 1277)59. Противопоставление здесь любви жен и любви любовниц напоминает противопоставление любви-секса (естественной, природной) и любви-страсти (априродной). При этом позиция Лукреция в этом вопросе ничуть не отличается от общеантичной, в которой жена рассматривается как средство воспроизводства и пример гражданской добродетели: ей не пристало вести себя подобно греческим гетерам или римским meretrices. Лукреций противопоставляет uxor и scorta. Scorta имеет двоякий смысл: развратница, любовница. Оба эти смысла сливаются, однако, в одном слове и противопоставляются жене, как добродетельной и, в то же время, как не связанной со сферой любви (любви-страсти в данном случае, столь воспеваемой в I в. лирическими поэтами)60. Таким образом, Лукреций связывает брак с сексуальной любовью, считая и то, и другое присущим Природе. Здесь, казалось бы, автор входит в определенный диссонанс, поскольку рассматривает любовь-секс как способ получения удовольствия и избегания боли как вне брака, так и в браке; как кратковременную и как продолжительную связь; как связанную с воспроизводством, и как не связанную с ним. Однако для Лукреция здесь нет противоречия, ведь любовь-секс — единственно естественная и истинная, и, как таковая, едина. Но все же в заключительной части финала Лукреций отходит от чистой дихотомии, или, точнее, несколько уточняет ее (1278-1283)61. Социальная практика смешивается им с теорией, порождая гибрид любви-секса-привычки. Той самой привычки, которая была основанием отношений супругов в римской комедии и социальной практике. Для такой любви нужны уже не только теоретическое удовольствие и гармония, но и практические: смиренный нрав женщины и чистоплотность, способствующие длительности отношений. При этом вовсе не обязательно для женщины быть красавицей. Лукреций не идеализирует такого рода отношения, лишь говорит как о возможных, ибо они не связаны со страстью. Видимо намеренно он не связывает их с браком, что оставляет возможность такой consuetudo и вне брака (как и любовь-секс), ибо его теория охватывает все мироздание, не подчиняющееся социальным установлениям62. Мы не знаем как именно относится Лукреций к браку, поскольку он нигде не выражает предпочтений, следуя принципу научной объективности. Последний пассаж, который призван расставить все точки над i, тем не менее, оставляет читателя в недоумении. Казалось бы, автор выражает здесь свои симпатии, но тон, которым он это делает (forma muliercula, 1279) позволяет нам в этом усомниться. Но за объективностью и иронией, все же слышится положительная ее оценка, опирающаяся на традиционный римский консерватизм, что проявляется в противопоставлении жены и любовницы, воспроизводства и контрацепции, заботе о благосостоянии семьи. Это стремление к нейтральности, отчасти, возможно связано с нежеланием входить в конфликт с позицией Эпикура в отношении семьи. Исходя из своей концепции удовльствия, последний рассматривал брак, семью и детей как факторы, препятствующие его достижению, как потенциальные источники проблем, которые мудрый человек может избежать (Us. 19, 525-29)63. Однако позиция прагматичного римлянина, стремящегося сделать философию достоянием непосвященных, не столь радикальна, она вполне согласуется с римским традиционным мировоззрением, с интересами римской массы и консервативной части элиты. Более того, отказ от следования Эпикуру в этом вопросе, мог стать следствием именно складывающейся социально-политической ситуации в Риме, с “падением нравов”, свободой разводов. Впрочем, позиция самого Эпикура здесь не вполне однозначна. Наряду с осуждением брака, он все же допускает его возможность, более того, он выступает за интимные отношения только с теми, с «кем это допускает закон» (D.L. X 118)64, поскольку нарушение этого правила вело бы к гораздо большим негативным последствиям, чем возможное полученное удовольствие65. Отношение Эпикура к любви-сексу также неоднозначно. Он ставит ее в разряд естественных, но не необходимых желаний, чем явно принижает значение. В качестве таковых, он сопоставляет их с радостями роскошного пира (D.L. X 132), их неудовлетворение не ведет к боли, они могут быть легко рассеяны (DK XXX). Он относит их к кинетическим, связанным с движением, ведущим к разнообразию удовольствий, но не к пределу. Эпикур не считает их презренными, но напротив, легко и общедоступными (Cic. Tusc. V 193). Согласно Плутарха, Эпикур в “Пире” обсуждал вопрос о времени интимных отношений и рекомендовал заниматься этим, исходя из его физики, в утренние часы до принятия пищи66. В то же время, Диоген Лаэрций говорит (X 118), что «плотское общение, по их [эпикурейцев — А.П.] словам, никогда не приносило пользы; но хорошо и то, что оно не приносило и вреда». Эти противоречивые суждения “диалектично” пытается объединить и объяснить Цицерон67. Из его объяснения видно, что предписания эпикурейцев здесь имели чисто рационалистический, а не моральный принцип (впрочем Цицерон указывает на большие разногласия в этом вопросе). Цицерон говорит, что основными критериями они считали не происхождение, место и сословие, но возраст и вид (non genere aut loco aut ordine, sed forma aetate figura metiendas putant).

Если попытаться сопоставить концепцию любви-секса Лукреция и Эпикура (в том виде, который мы имеем), что можно сделать весьма условно, видно, что Лукреций придерживался общей систематизации удовольствий Эпикура. Однако, как нам представляется, Лукреций склонен считать любовь-секс — естественным и необходимым удовольствием, ставя ее выше, чем Эпикур. Мы не знаем, что было положено у Эпикура в основу систематизации в трактате , однако, очевидно, что она была отлична от Лукрециевой, который тесно увязывает ее с концепцией Природы. Эстетизация и этизация Природы определила всю концепцию любви-секса Лукреция. При всей кажущейся для современного человека ее (любви) механистичности и ачувственности, она все же столь же прекрасна для него, и столь же этична, как сама Природа, и определяемый ею Порядок68. Она столь же чувственна (объективно), как сама объективная Природа. Чего в ней нет, так это субъекта, который в объективности Природы, может быть только объектом.
Amor и simulacra
  1   2   3   4   5

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

А. А. Павлов Физиология любви Лукреция iconПавлов, Э. Декабрь: стихотворение / Э. Павлов // Рассвет. – 1995....
Павлов, Э. Декабрь: стихотворение / Э. Павлов // Рассвет. – 1995. – 26 дек. (№101). – С. 2

А. А. Павлов Физиология любви Лукреция iconА. А. Павлов Брак: любовь или добродетель
Институт брака в античности, хотя и, возможно, не полно, изучался в отечественной литературе1, поэтому мы не намерены рассматривать...

А. А. Павлов Физиология любви Лукреция iconЛюбви волшебные слова
Все начинается с любви. С любви! Я это точно знаю. Все, даже ненависть — родная и вечная сестра любви. Все начинается с любви: мечта...

А. А. Павлов Физиология любви Лукреция iconФизиология растений

А. А. Павлов Физиология любви Лукреция iconАндрей Борисович Павлов-Арбенин действительный член арсии им. Г....
Андрей Борисович Павлов-Арбенин – действительный член арсии им. Г. Р. Державина, научный сотрудник Санкт-Петербургской государственной...

А. А. Павлов Физиология любви Лукреция iconВиктор Гюго Лукреция Борджа
И он теперь рассчитывает в одно и то же время продолжать политическую борьбу, если в том будет надобность, и свой литературный труд....

А. А. Павлов Физиология любви Лукреция iconПавлов С. Г. Апология наивной картины мира // Проблемы языковой картины...
Павлов С. Г. Апология наивной картины мира // Проблемы языковой картины мира на современном этапе: Сборник статей по материалам всероссийской...

А. А. Павлов Физиология любви Лукреция iconСердце в людях должно быть зрячим
Сегодня на уроке мы поговорим об очень важном качестве человека – о доброте и о любви. О любви ко всему живому и прежде всего о любви...

А. А. Павлов Физиология любви Лукреция iconО. С. Кулиненков Фармакология и физиология силы
Энергодающим субстратом для обеспечения основной функции мышечного волокна — его сокращения — является аденозинтрифосфорная кислота...

А. А. Павлов Физиология любви Лукреция iconПавлов Владислав Александрович
Протокол №4 от 30. 03. 2010 г решения комиссии жюри Международного конкурса детских рисунков «Великая Отечественная война 1941-1945...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница