Райс Эммануил. Николай Клюев : [вступ ст.] / Эммануил Райс // Сочинения / Николай Клюев. Т. Б. м.: A. Neimanis Buchvertrieb und Verlag, 1969. С




НазваниеРайс Эммануил. Николай Клюев : [вступ ст.] / Эммануил Райс // Сочинения / Николай Клюев. Т. Б. м.: A. Neimanis Buchvertrieb und Verlag, 1969. С
страница1/6
Дата публикации19.10.2013
Размер0.61 Mb.
ТипДокументы
lit-yaz.ru > Культура > Документы
  1   2   3   4   5   6
Райс Эммануил. Николай Клюев

: [вступ. ст.] / Эммануил Райс // Сочинения / Николай Клюев. – Т. 2. – Б.м.: A. Neimanis Buchvertrieb und Verlag, 1969. – С. 51-111.

Как рыбья чешуйка свирель та легка...

Н.К.

1.

От всего облика Клюева веет каким-то холодком. Он как бы всем чужой. Никак нельзя себе представить, чтобы кто-нибудь посмел фамильярно похлопать его по животу. Такому как он, вряд ли кто-нибудь решится доверить свою судьбу или сокровенные тайны своего сердца... А вдруг он обманщик, или даже предатель? Ведь он сам себя отожествлял с Распутиным: «Тебе ненавистна моя рубаха, распутинские сапоги с набором...». И не раз возвращался он к его жуткому образу:

О душа, невидимкой прикинься,

Притаись в ожирелых свечах,

И увидишь, как Распутин на антиминсе

Пляшет в жгучих, похотливых сапогах.

Откуда эта одержимость, как раз его сапогами – жгучими, похотливыми, да еще так обостренно святотатственными?

Не знаю также, любили ли Клюева женщины? В тех редких случаях, когда он касается темы земной любви, говорит он о ней тем же голосом и в тех же выражениях, что и о любом другом метафизическом предмете, без малейшего признака личной эмоции. Любовь для него – лишь одно из звеньев в цепи его целостного мировоззрения. Судя по его писаниям, ему более знакома похоть, чем подлинное «сродство душ».

Хвала ресницам и крестцам,

Улыбке, яростным родам,

Свирепой ласке ястребов,

Кровоточивой пляске слов,

Сосцам, любовника бедру,

И моему змее – перу –

Тысячежалое оно,

Неисчислимых жизней дно...

Возможно, что поэтому его не любят и читатели. Куда ему до душки Есенина, такого уютного, такого простого, такого обворожительного! Есенина также трудно не любить, как трудно по-настоящему полюбить Клюева – замкнутого, неприступного, опасного.

Но на самом деле, далеко не всегда достоин любви тот, кого любить легче, более привлекательный, более доступный. Очаровывать часто умеют актеры, у которых это просто профессиональное умение, за которым может скрываться равнодушие и даже черствость и эгоизм. Вопреки мнению читателей поверхностных романов, настоящая любовь дается не легко и, чем она труднее, тем она ценнее, тем больше ее претворяющая сила. Не случайно ребенок дается матери только через боль. Любовь легкая, как и все легко нажитое, легко и проходит.

Судя по немногим сохранившимся портретам, взгляд Клюева – тяжелый, направленный мимо всех нас куда-то в пространство, страшный своей сосредоточенностью. Это огненный взгляд жестокого к себе, но неумолимого и к ближнему аскета, неукротимый и смиренный, в одно и то же время. За его непроницаемыми черными зрачками не видно ничего, его душа ими как бы запечатана. Да и весь его облик, как инородное тело в живом организме людского общения.

Тайна его жизни и творчества выходит далеко за пределы дешевого литературного очковтирательства, которому охотно предавались для вящего посрамления самодовольных мещан богемствующие футуристы предреволюционных лет.

Но не в рядовой публике тут дело. Не только иные серьезные и компетентные литераторы, но и лично его знавшие собратья по перу, еще до недавних пор упрекали Клюева и в озорстве, и в притворстве и в оперной сусальности. Не станем лишний раз приводить ядовитые строки «Петербургских зим» Георгия Иванова, столь длительно повредившие репутации Клюева за рубежом, хотя бы уж потому, что в последние годы своей жизни он неоднократно высказывал диаметрально противоположные суждения, особенно о творчестве Клюева, которое он оценил очень высоко, особенно после выхода в Чеховском Издательстве до тех пор неизвестных поздних его шедевров. Медленно, но неуклонно Клюев завоевывает всеобщее признание, даже у тех, кого продолжает угнетать его холод.

К тому же, Клюев поэт крайне не своевременный, глубоко аристократичный по своей природе. Он не только родом «потомок Лапландского князя», но и духом он головой выше своего окружения. В наш век дешевой и наглой демагогии, трудно найти доступ к читательскому сердцу для поэта, который весь – в напряженности, в самообладании, в сосредоточенном созерцании своего внутреннего мира. У него нет ни широковещательной риторики растворения в массе, ни мазохического копания в собственных прегрешениях, ни склонности обнажать перед публикой язвы своей души.

Применительно к нашей эпохе, отметим следующий знаменательный факт: тогда как каждая из культур прошлого, без единого исключения, имела свой собственный стиль, общий для всех его участников, в наше время, каждый художник создает свой собственный индивидуальный, не сводимый ни к какому коллективному знаменателю стиль.

Вместо внешнего мира, он занят главным образом выражением своей личности, со всей ее хаотичностью и часто недоступной восприятию третьих лиц субъективностью, но и со всеми богатствами ее неповторимого своеобразия.

Явление это – не случайно. Оно соответствует глубоким импульсам становления современного человечества, находящегося в преддверии к эсхатологии.

То, что до сих пор было свойственно целому народу, целой эпохе, в наши дни становится достоянием каждого художника в отдельности. Следовательно, каждая человеческая личность стала равнозначащей целому обществу. Поэтому, особенно в нашу эпоху, всякое посягательство общества на подчинение личности себе особенно одиозно и противоестественно.

Конечная цель человека и смысл существования земной жизни и истории, а также единственности и незаменимости каждого из людей – безграничное восхождение к вершинам духовного совершенства. Нынешний человек – приблизительный, еще несовершенный слепок того божества, которое может из него вырасти; его теперешнее «я» – только его зародыш, а он сам – лишь сырой материал для его построения.

Назначение человека в том, чтобы на каком-то отдаленном этапе своего развития стать творцом своего мира, подобно тому как Бог сотворил вселенную, в которой мы живем.

Наша судьба, страдания – лишь ступени к бесконечному многообразию миров, которое мыслится в конечном пределе.

Эпоха, в которую мы живем – канун великих свершений и метаморфоз. Искусство – антенна чувствительная к веяниям будущего. Запечатлевая тот, часто примитивный, набросок своего будущего божественного «я», которого он достиг на данной сегодня ступени развития своей личности, художник содействует внедрению в мир еще не бывшего.

Надо признать, что в своей теперешней стадии набросок этот чаще всего еще весьма непригляден. Прошлого в нем часто больше чем будущего. Но искания идут в правильном направлении и часто приоткрывают перед нами неведомое, на первых порах имеющее обличье осколка с другой планеты. Но наряду с невероятными внутренними богатствами, о самом существовании которых недавние еще поколения и не подозревали, современное искусство раскрыло перед нами также неведомые доселе бездны мрака и ужаса, бессилия и отчаяния, страха и подлости. Как угрожающе ядовиты тайны первобытных бездн обнаженного подсознания! Порожденные мраком чудовища готовы ринуться на разрушение здоровой части космоса.

Поэтому современное искусство так шокирует, соблазняет и возмущает непредвзятого рядового человека. Оправдалось вещее предупреждение Тютчева: «О бурь заснувших не буди – под ними хаос шевелится!»

Наряду с небывалым расширением наших возможностей (чего стоят, в этом отношении, хотя бы, например, немецкие романтики и даже сам Гете рядом с экспрессионистами, или вся многовековая французская поэзия рядом с «пятью великими» XIX века – Нервалем, Бодлэром, Маллармэ, Рембо и Лафоргом?) искусство нашей эпохи расшевелило также темные, страшные, губительные силы.

Тем не менее, опасность эта скорее мнимая. Вызывая их наружу из тысячелетней спячки, слово их тем самым и заклинает, нейтрализуя их разрушительные свойства.

Кроме того, многообразие мира так велико, что беспрепятственное проявление сил, даже и отрицательных, неизбежно уравновешивается, приводя, в конечном итоге, к увеличению разнообразия и к интенсификации мирового бытия, что есть добро.

Наконец – восприятие и усвоение современного искусства требует здорового духовного желудка. Слабонервных оно только еще хуже расстраивает. Человека же твердо уравновешенного оно укрепляет углублением познания самого себя и обогащает расширением пределов его сознания. Модернистическое искусство – свет, помогающий воину раскрыть притаившегося неприятеля.

Поэтому тот, кто обвиняет модернизм в безнравственности, обнаруживает тем самым, в первую очередь, свою собственную внутреннюю слабость, свое малодушие или лицемерие. Он – предпочитающий ютиться в потемках трус.

Тому же, кто упрекает его в непонятности, не хватает воображения и пытливости: понять внутренний мир ближнего и на самом деле всегда нелегко и рискованно.

Во времена классицизма художественное произведение существовало независимо от своего автора. Ценили или осуждали самый предмет и качество работы, нисколько не интересуясь личными переживаниями или внутренними проблемами художника. Искусство было ремеслом высшего порядка. Оно должно было удовлетворять известным объективным, раз навсегда установленным требованиям.

В настоящее же время, художник более не связан никакими правилами или условными внешними формами, ни моральными, ни эстетическими, ни даже логическими. Он сам – единственный законодатель творимого им мира. Судить его будут только по результатам – по жизнеспособности сотворенного им космоса. Художнику позволено все, но он один за все и ответствен.

В русской литературе с этим сообразовались футуристы. Они больше стремились к выражению неповторимости своей личности, такой как она есть, чем к ее развитию и совершенству. В этом отношении они и были первыми и пока единственными в нашей литературе настоящими реалистами. Тогда как, например, Андрей Белый, не довольствуясь раскрытием своего «я», сознательно воздействуя на него, претворяет его и развивает в определенном направлении.

Но имеется еще и третий путь – бескомпромиссного добра, предуказанного откровениями великих верховных сил, ведущих мироздание. Эти откровения легли в основу религий и порожденных ими культурных стилей. Их борьба и чередование и составляют основную ткань всемирной истории. В конце концов абсолютное добро будет все-таки достигнуто, но задача состоит в том, чтобы ни один из элементов мирового многообразия не был принесен в жертву. Мальчик, затравленный генеральскими собаками в «Легенде о Великом Инквизиторе» Ивана Карамазова, достигнет в эсхатологии той же полноты бытия, что и генерал с собаками, и сам Достоевский. В реальном исполнении этого – вся трудность и опасность исторического процесса.

Для сторонников этого последнего пути искусство не цель, а средство. Если, например, Крученых или Сельвинский гнули на все стороны русский язык для возможно более полного выражения всех своих личных особенностей, обращаясь с ним как скульптор с глиной, Белый хотел совместить полноту себя, как данного, с полнотой заданного, заповеданного ему совершенства. В этом залог и его всеобъемлющего величия – раз ему в значительной мере удалось воплотить в конкретных образах и бездны своего «я» и вершины своих устремлений, – и его слабости, его мучительную раздвоенность, тот внутренний и словесный разлад, который так сильно вредит художественному совершенству его произведений. Все-таки, даже Белому не удалось «объять необъятное», хотя он и сумел, в огромной мере воплотить в слове борьбу обеих бесконечностей, верхней и нижней, и свое раздираемое их противоположностью «я».

Наконец, Клюев – пример удачного художественного воплощения духовного устремления вверх, того, что принято называть «белой» поэзией.

В области творчества обман невозможен. Желание поэта воплотить в своих стихах более высокую степень добра, чем та, на которую он на самом деле способен в своей жизни, обычно кончается неудачей. В этом отношении показателен опыт двух современных парижских поэтов Валериана Дряхлова и Виктора Мамченко. Оба они безусловно и весьма даровиты. Оба искренне и упорно (хотя и разными путями) стремятся к утверждению добра в своем творчестве. Тем не менее их «белые» по намерению стихи почти всегда художественно неудачны.

Тогда же, когда они говорят правду о себе, без прикрас, пусть неприглядную, но не насилуя своей подлинной природы, не пытаясь дать больше, чем они на самом деле имеют, они достигают замечательных результатов, не оцененных по достоинству нашей зарубежной критикой.

Клюев чересчур изощренный человек, чтобы не сознавать невозможность и бесцельность выдачи поэтических чеков без покрытия. А его всамделишный внутренний мир – весьма далек от совершенства. Поэтому, вместо провозглашения высоких истин, на выполнение которых он не способен, он не высказывает себя как данное, а орудует стихами для достижения заданного. В этом смысле его стихи – молитва, «умное делание» безымянного Странника из «Откровенных рассказов».

Стихи Клюева – плод сознательного усилия для достижения духовного совершенства. Показательны в этом отношении его упреки Блоку, которого он высоко ценил как поэта, но уличал в безвольном и нецеленаправленном медиумизме. В этих упреках видно то, чего Клюев старался избегать у себя: аморализма, индивидуализма, эротизма (именуемого Клюевым «похабщиной»). Он и пишет Блоку: «Многие стихи из Вашей книги похабны по существу, хотя наружно прекрасны».

Красота и правдивость его собственных стихов – не их цель, а побочный результат усилия, направленного к иному. Они недоступны воспитанному на марксизме человеку, а понимание его проблематики часто требует углубленного знакомства с религиозными течениями потаенной Руси.

Есенин близок читателю не только доступностью и симпатичностью, но и своей трагической судьбой. В нем видят до конца не сдавшуюся жертву коммунизма, радетеля крестьянской Руси, который, ввиду невозможности оказать открытое сопротивление народным поработителям, предпочел искать забвения в кутеже, чем сдаться на милость победителя и стать глашатаем его учения. Особенно в СССР слава Есенина коренится, главным образом, в его оппозиционности, в его отказе примириться с царящим в России злом.

На самом же деле, Клюев пошел гораздо дальше Есенина по пути неприятия советского строя, и его сопротивление было гораздо действеннее и опаснее есенинского для благополучия режима. На это несомненно еще обратят внимание в будущем. Кроме того, лучшая, художественно наиболее ценная часть есенинского творчества – метафоры его пейзажей и его крестьянско-революционной мифологии – почти целиком взята у Клюева, учеником которого он оставался до конца своих дней, причем манера его всегда была упрощеннее клюевской.
Когда историки беспристрастнее разберутся в событиях нашего времени, а рядовой читатель найдет других недолгосрочных кумиров, незаметно, но непрестанно растущая слава Клюева, вероятно, затмит популярность его молодого соперника.

К тому времени, вероятно, успеет еще раз подтвердиться и до сих пор почти безотказно оправдывающее себя наблюдение: одобрение потомством литературного суждения наиболее компетентных специалистов, а не наиболее широкого круга читателей. Массовый, не сведущий в литературе, читатель, нередко увлекается тематикой (особенно злободневной) произведения, не замечая его собственно-художественных качеств и недостатков. Именно у него и находит подтверждение марксистская теория литературы, приемлемая для объяснения коммерческого успеха или неуспеха книги, но совершенно беспомощная, как только дело касается сущности личности и творчества писателя.

Покамест же тоскующая душа рядового читателя находит для себя мало пищи в лаконической точности тончайшего словесного кружева «Матери Субботы» или «Погорельщины». Не будет преувеличением, если мы скажем, что во всей русской литературе не было до сих пор ничего равного Клюеву по утонченности и совершенству стихотворного мастерства. В этом отношении его творчество является значительным шагом вперед, до сих пор никем непревзойденным, по отношению ко всей поэзии нашего Ренессанса, лебединой его песнью. Были поэты, превзошедшие Клюева силой и напряженностью своего лирического голоса: Мандельштам, Хлебников, Александр Блок, пожалуй и Цветаева, но в области чисто словесной вклад Клюева в русскую литературу столь же значителен, как и Ломоносова, Пушкина и А. Белого.
  1   2   3   4   5   6

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Райс Эммануил. Николай Клюев : [вступ ст.] / Эммануил Райс // Сочинения / Николай Клюев. Т. Б. м.: A. Neimanis Buchvertrieb und Verlag, 1969. С iconКорней Иванович Чуковский (Николай Корнейчуков) родился 19 (31) марта 1882 года
Писатель долгие годы страдал от того, что был «незаконнорожденным»: его отцом был Эммануил Соломонович Левенсон, в семье которого...

Райс Эммануил. Николай Клюев : [вступ ст.] / Эммануил Райс // Сочинения / Николай Клюев. Т. Б. м.: A. Neimanis Buchvertrieb und Verlag, 1969. С iconХудожник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения...
Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление,...

Райс Эммануил. Николай Клюев : [вступ ст.] / Эммануил Райс // Сочинения / Николай Клюев. Т. Б. м.: A. Neimanis Buchvertrieb und Verlag, 1969. С iconКуда вперед ты вылезла?
Переводчик. Руки твои белоснежны, как крылья райс­кой птички. Стан твой тонок, как горная тропинка

Райс Эммануил. Николай Клюев : [вступ ст.] / Эммануил Райс // Сочинения / Николай Клюев. Т. Б. м.: A. Neimanis Buchvertrieb und Verlag, 1969. С iconПоэт, путешественник, воин – Николай Степанович Гумилев Работа ученицы...
К таким удивительным людям, по-моему, относится Николай Степанович Гумилёв, им может гордиться Россия

Райс Эммануил. Николай Клюев : [вступ ст.] / Эммануил Райс // Сочинения / Николай Клюев. Т. Б. м.: A. Neimanis Buchvertrieb und Verlag, 1969. С iconБудущего Александр Клюев Содержание От
Как ни странно, но именно отчаянная безысходность положения способна инициировать акт прозрения и стать отправной точкой Пути, имя...

Райс Эммануил. Николай Клюев : [вступ ст.] / Эммануил Райс // Сочинения / Николай Клюев. Т. Б. м.: A. Neimanis Buchvertrieb und Verlag, 1969. С iconА. В. Туркул дроздовцы в огне
Николая с белым офицерским Георгием. Николай, сибир­ский стрелок, приехал с фронта раньше меня, и я не знал ни о его третьем ранении,...

Райс Эммануил. Николай Клюев : [вступ ст.] / Эммануил Райс // Сочинения / Николай Клюев. Т. Б. м.: A. Neimanis Buchvertrieb und Verlag, 1969. С iconНедоброво Николай Владимирович
Николай Владимирович Недоброво (1 сентября 1882, имение Раздольное Харьковской губернии — 3 декабря 1919, Ялта) — русский поэт, критик,...

Райс Эммануил. Николай Клюев : [вступ ст.] / Эммануил Райс // Сочинения / Николай Клюев. Т. Б. м.: A. Neimanis Buchvertrieb und Verlag, 1969. С iconШмелев И. С. Ш 72 Сочинения. В 2-х т. Т. Повести и рассказы/Вступ...
Ш 72 Сочинения. В 2-х т. Т. Повести и рассказы/Вступ статья, сост., подгот текста и коммент. О. Михайлова. М.: Худож лит., 1989....

Райс Эммануил. Николай Клюев : [вступ ст.] / Эммануил Райс // Сочинения / Николай Клюев. Т. Б. м.: A. Neimanis Buchvertrieb und Verlag, 1969. С iconДиректор школы: Смирнова о льга Николаевна
Николай Дроздов и молодежное «позитивно-креативное движение «Мусора больше нет», а в номинации «Народный герой» соседствовали прославленная...

Райс Эммануил. Николай Клюев : [вступ ст.] / Эммануил Райс // Сочинения / Николай Клюев. Т. Б. м.: A. Neimanis Buchvertrieb und Verlag, 1969. С iconСписок литературы к художественно-публицистическому альманаху «радуга»...
Николай Гумилев. Стихотворения разных лет // Гумилев Н. Стихи. Поэмы. – Тбилиси, 1988. с. 407 413



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница