Hат Пинкертон и современная литература




НазваниеHат Пинкертон и современная литература
страница4/4
Дата публикации19.02.2015
Размер0.77 Mb.
ТипЛитература
lit-yaz.ru > Литература > Литература
1   2   3   4

7
Но неужели надежды нет, и наша интеллигенция, оторвав­шись от народа, проглочена городским Пинкертоном навеки и невозвратно?

Ведь есть же в городе не один Пинкертон, ведь может же ин­теллигенция стать носительницей пролетарской идеологии, и не интеллигенция, а хоть что-нибудь в нашей культуре может же очиститься этой идеологией, освежиться, просветлеть ею, как солнцем, и хоть немного облагородить наше современное бы­тие.

На это ведь вся надежда, и пускай Герцен говорит нам, что “пролетарский мир весь пройдет мещанством” [Цитируется работа А.И.Герцена “Концы и начала. Письмо первое”. В современном издании: Герцен А.И. Собр. соч.: В 30 т. Т. 16. М., 1959. С. 141], пускай Бердяев, философов, Мережковский твердят, что “идея пролетариата есть мещанство”, что у пролетариев “мещанская метафизика уме­ренного здравого смысла и мещанская религия умеренной сыто­сти”, что “вновь освобождающиеся силы могут, пожалуй, пойти на компромиссы мещанского благополучия”, я не верю этим сло­вам, я надеюсь и говорю: подождем.

Но вот мы ждем до этого часа, а все еще не увидали ни одного зернышка, ни одной крупинки этой великолепной идеологии, ко­торую все либо восхваляют, либо бранят, но которой нет нигде и которой никто никогда не видал. Мы будем ждать еще год, еще два, и, если в готтентотскую, в пинкертонскую нашу культуру не врежется, наконец, ниоткуда какая-то струя новых, небывалых, освежающих мыслей и чувств, если не свершится чудо и к нам снова, хотя бы как некое слабое дуновение, не сойдет отошедшая от нас благодать, не должны ли мы будем прийти к самому страшному выводу и громко спросить друг у друга:

— Неужели и в синей блузе и с красным знаменем к нам пришел все тот же Пинкертон?


ПОСЛЕСЛОВИЕ
Эту свою статью я читал в иных городах как публичную лекцию, и всюду, читая, чувствовал себя Гуинпленом [т.е. героем романа Виктора Гюго “Человек, который смеется” (1869)].

Не то чтобы, конечно, я рыдал над своею статьею, или писал ее кровью, но все же она — самое грустное изо всего, что мне случалось писать. А когда я читал ее публике, публика гоготала:

— Браво, Чуковский!

— Здорово!

— Ловко!

Мне становилось еще грустнее от таких готтентотских похвал... Когда я еду куда-нибудь в поезде и слушаю “разговоры” пассажиров, или читаю бойкую какую-нибудь газету, или забреду случайно в театр, я безо всякого озлобления, а напротив, как-то смиренно, — только с грустью бесконечной, — чувствую: “да, да, это все — готтентоты”! — И в этой статье моей я тоже не обличать их, конечно, хотел, а только указать на них тихо, и тихо сказать:

— Вот пришло, наконец, “их” царствие, спасайся, кто может и хочет!

Но вдруг они загоготали, и я, очнувшись, увидел, что слушают меня тоже “они”.

“Кинематограф” и “Пинкертона” — я взял только как симптомы, как свидетельство, что царствие готтентотов пришло.

Я мог бы, вместо кинематографа, взять современный театр или фарсовую “борьбу”, или судебную хронику, или “дневник происшествий”, — и все говорило бы об одном и том же.

Конечно, кинематограф не причина зла, и не причина зла — Пинкертон — они то же самое, что жар или рвота: признаки болезни, но не болезнь. И если я все же “обрушиваюсь” на них так, как будто они во всем виноваты, то это потому, что для меня они символы всего этого огромного и сложного явления.

И только для простоты дела я изобразил кинематограф, и всю его беллетристику, как нечто обособленное, явившееся вдруг, не имеющее за собой истории. Конечно, буффонады, мелодрамы, идиллии кинематографа ведут свою историю с древних времен. Но я отбросил все их исторические черты и отметил в них только то, что в них нового, не бывшего прежде, только этим новым и занялся, на что я имел полное право, ибо меня интересовали лишь черты, привнесенные новым общественным классом, а не те, ко­торые достались этому классу по наследству. Только как воплотитель этих новых черт — мне и ненавистен “кинематограф” [Всюду говорю: “кинематограф”, вместо “литература кинематографа” - Прим. автора]. А конкретный “кинематограф”, со всеми историческими наслое­ниями, я, конечно, как и все мы, люблю, равно как и пинкертоновскую литературу, в которой, если взять ее с исторической сто­роны, отразились и герои Эдгара По [Американский писатель Эдгар Аллан По (1809 — 1849) по праву считается одним из основоположников детективного жанра, к которому принадлежат его новеллы “Убийство на улице Морг” (1841), “Тайна Мари Роже” (1842) и повесть “Золотой жук” (1843)], и Рокамболь [раскаявшийся злодей, герой детективного романа французского писателя Понсон дю Террайля (1829 - 1871)], и Лекок [Сыскной агент, герой серии детективных романов французского писателя Эмиля Габорио (1832 - 1873)], и все те общественные классы, которые выдвинули этих героев.

Химически чистых идеологий вообще никогда в природе не бывает, и дело публициста определить, какие черты в каждое дан­ное время являются в идеологии основными, а какие привнесен­ными со стороны...

Здесь я хотел бы закончить, но недавно мне пришлось прочи­тать одну очень странную статью В. В. Розанова “Чуковский о рус­ской жизни и литературе”, где замечательный этот писатель говорит, возражая мне:

— Кто же судит о человеке по его развлечениям!

И доказывает, что по “кинематографу” я не имел никакого права судить о людях, его создавших, так как “кинематограф” есть забава, игра, судить же о человеке нужно будто бы только по его делу, по работе его, а не по его удовольствиям.

Все это кажется мне пустяком. Разве случайность, что именно греки создали олимпийские игры, англичане — футбол, а мы, рус­ские, лапту? Ведь есть же в этом “закон”. И мне сдается, в игре и люди, и классы, и нации даже виднее, чем в “деле”. В “деле” мно­гое делается насильно, нехотя, по общему шаблону, против воли, а игра для проявления душевных особенностей дает широчай­ший простор. Да и зачем тогда изучать народные обряды, игры и песни, если о людях судить по их развлечениям — нельзя? Наде­юсь, что Розанов, если подумает, и сам не согласится с собою.

Еще я читал, что не должно бы мне обзывать людей — готтен­тотами. Но ведь это у Герцена я заимствовал такое название. Ко­му же оно не нравится, пусть заменит его словом “пингвины” — из мучительной книги А. Франса “Остров пингвинов”, где гово­рится о том же, о чем говорю и я.
1908

Комментарии

Печатается по изданию: Чуковский К. Нат Пинкертон и современная литература. М.: Соврем, т-во. 1910 (2-е изд.). В Т. 6 (1969) - под названием “Пинкертон”.

Статья была прочитана как лекция 15 октября 1908 года в московском Литературно-художественном кружке. Впервые опубликована: Кинематограф // Театр и искусство. 1908. № 49. С. 868-870. Отдельное издание: Нат Пинкертон и современная литература. СПб., 1908. Второе издание исправленное и дополненное: I. Нат Пинкертон и современная литература. II. “Куда мы пришли?” СПб., 1910. (Статью “Куда мы пришли?” см. в разделе “Несобранные статьи” под названием “Русская литература [в 1909 году]”, с восстановлением пропущенной строки).

Образ сыщика Ната Пинкертона обязан своим рождением английскому писателю Джону Расселу Корнуэлу, который выпустил о нем серию книг под псевдонимом Ник Картер. Известностью пользовалась книга “Among the Nihilists, or A Plot against Czar” (NY, 1898; “Среди нигилистов или Заговор против Царя”), основанная на русских реалиях. Впрочем, Корнуэл был не единственный, кто писал под псевдонимом Ник. Картер. Имя сыщика Пинкертона возникло тоже не случайно, основателем этой “династии” сыщиков стал реальный Аллан Пинкертон (1819—1884). Незадолго до смерти он опубликовал воспоминания “Thirty Years as Detective” (NY, 1884; “Тридцать лет в качестве детектива”), достовер­ность которых, впрочем, ставится под сомнение. Аллан Пинкертон напечатал также десять детективных романов. (Сведения сообщил заведующий Русским ар­хивом в Лидсе (Великобритания, Ричард Дэвис.)

В России произведения Ника Картера не столько переводились, сколько пе­реписывались заново. Это способствовало рождению целой серии романов, ав­торы которых неизвестны. Одна из первых больших серий вышла в издательст­ве “Развлечение”: Нат Пинкертон — король сыщиков. Вып. 1—50. СПб., [1907 — 1909]. Приводим некоторые заглавия выпусков этой серии, вышедших к момен­ту написания статьи Чуковского (заглавия даны по каталогу Российской Нацио­нальной библиотеки (СПб.): Вып. 2. Тигр Гамбургского соборного праздника; Вып. 5. Убийство в Гриншоре; Вып. 7. Том Брацн — черный дьявол; Вып. 8. Пи­раты Гудзоновой реки; Вып. 9. Гиена в поездах “Экспресс”; Вып. 24. Кинемато­граф в роли обличителя, и др. Еще одна серия романов использовала другое на­писание имени сыщика: Пэнкертон. Герой Сыщиков. Заговор “Преступников”. Т. 1—6. СПб., 1907. В заглавии одного из романов “Нат Пинкертон. Американский Шерлок Холмс” (1908) нового сыщика Пинкертона напрямую связывали с героем романов английского писателя Артура Конан Дойля. См. также заглавия книг, приводимые в статье Чуковского. Современное переиздание некоторых романов из этой серии см.: Нат Пинкертон, король сыщиков. Рассказы / Сост. и авт. предисл. А. И. Рейнблат. М., 1994.

См. также статьи, посвященные Аллану Пинкертону, опубликованные в по­следнее время: Моцкобили Ия, Максименко Елена. Аллан Пинкер­тон // Коммерсантъ. Деньги. 1999. №9; Макдермотт Алекс. Аллан Пин­кертон: человек, которому надоело делать бочки // Караван историй. 2001. № 2 (32).

О посещении кинематографа вместе с Андреем Белым Чуковский упомина­ет в письме к жене М. Б. Чуковской из Москвы 5 декабря 1907 года: “В 7 часов мы с Белым идем в кинематограф” (цит. по: Чуковский Корней. Из пере­писки с женой (1904 - 1916) // Культура и время. 2002. № 3. С. 120). А. Белый тоже написал о кинематографе в статье из цикла “На перевале”: Белый А. Синематограф // Весы. 1907. № 7.

После лекции Чуковского о Нате Пинкертоне на страницах газеты “Раннее утро” с 30 октября по 1 ноября 1908 г. появилось множество отзывов, в основ­ном насмешливых. В газете склоняли имя критика и на все лады соединяли его с именем Ната Пинкертона. Критик Lolo [Мунштейн Л.] озаглавил свой стихо­творный отчет о лекции Чуковского “Шерлок Пинкертонович Чуковский”:
Перед публикой московской

(“Вторник” был литературы)

Промелькнул Корней Чуковский, —

Критик бурный, злой, сумбурный...
Это самый яркий типик

Современного распада.

Он сверкнул огнем филиппик,

Полных злобы, полных ада...

(Раннее утро. 1908. 31 окm.)
В том же номере газеты за подписью “Гость” помещена пьеса в стихах “Окрошка (преподнесена публике в Литературно-художественном кружке)”, где один из героев говорит о себе:
Я — известный Нат Чуковский,

Критик я “из молодых”...

Говорят, что люд московский

Не читал “статей” моих...

Попадет мне только книжка, —

Я уж ей грожу: “нишкни”!

Я — Буренина “отрыжка”

В отношеньи руготни...
Более серьезного отзыва удостоил лекцию критик, подписавшийся Le Figaro. В заглавии “Пинкертониада, или сравнение несравнимого” также обыгрывалось имя сыщика и сообщалось: “...петербургская критика выслала сюда, в Москву, в цитадель русской интеллигенции, своего передового бойца, дабы сказать этой русской интеллигенции, что ее нет. Было странно и забавно. Щекотно. “Талантливая нелепость” дразнила и забавляла. Но хотелось сказать лектору: — Полноте! Вы перепутали: интеллигенция будет еще жить. А умирает-то Пинкертон Т.е. собирается умереть: он временно занялся критическими парадоксами, но вот когда г. Чуковский кончит читать лекции об интеллигенции — и Пинкертон умрет...” (Раннее утро. 1908. 30 окт.).

В. Розанов посвятил лекции Чуковского статью “К. И. Чуковский о русской жизни и литературе”, где подробно описывал выступление и спорил с лектором: “...Не воображайте, что в кинематографе мы были больше увлечены, чем на вашей лекции. Нет... и там и здесь мы не были серьезны. Это вообще не серьезные минуты нашей жизни: это не значит вовсе, что мы гориллы или папуасы. Сюда пришли, и туда ходили и ходим, и будем мы ходить по усталости, от усталости от тех серьезных тем жизни, которыми мы заняты в не подсмотренные вами минуты, часы, сутки и недели жизни. Вы вообразили и пересказываете нам же все дело так, как будто мы днюем и ночуем, как в кинематографе, тоскуем по нем и захлебываемся от радости, когда смотрим картинки, что это — душа наша, жизнь наша. Но это ваша иллюзия... Ну вот и вы были в кинематографе, и, судя по вашему чтению, пересмотрели чуть ли не все картинки. Не будем ежиться и ломаться и, признайтесь, вы ходили туда не для одной же лекции, не собирая для нее сюжеты. Правдоподобнее, что сюжет мелькнул потом, что вы, сидя и сидя перед картинками, догадались: “Ба, да ведь это целая литература”, и решились это сделать предметом особого чтения. Но пока все это пришло вам на ум, вы попросту, по-нашему, ходили для удовольствия, небольшого, некрупного, — но, однако, именно для удовольствия... кто же судит о человеке по удовольствиям” (Журнал театра художественно-литературного общества. Театр им. А. Суворина. 1908 - 1909. № 8. С. 9—12). Еще раз лекцию Чуковского Розанов вспомнил во втором коробе “Опавших листьев”: “...да Писарев и “Современник” и есть Нат Пинкертон. Так же просто, плоско, такая же “новая цивилизация” и приложение “последних данных науки”. И все — так же решительно и смело. Непонятно, чему Чуковский стал удивляться” (Розанов В. Сочинения. Приложение к журналу “Вопросы философии”. М., 1990. Т. 2. С. 602-603).

Упомянутый в лекции издатель журнала “Весна” Н. Шебуев откликнулся на публикацию лекции в альманахе “Колосья” статьей “О шебуевщине и прочих вещах. Критические экзерсисы”, где писал: “Для Чуковского “шебуевщина” — это “отсутствие фанатизма”, отсутствие сектантства и посему трагедия... Все, кто вместе с Чуковским думают, что интеллигенция только тогда и могла существовать, когда была “сектой, кастой, племенем” — пусть не читают “Весны”” (Весна. 1908. № 15. С. 12).

Отклики на отдельное издание были также в основном негативными, и опять фамилия Чуковского соединялась с именем Ната Пинкертона: Силь­ный Лукиан. Пинкертон русской литературы (Вестник литературы. 1908. 11); Гроссман Л. Пинкертон критики. (Одес. нов. 1909. 6 мая). Большин­ство рецензентов сходилось во мнении, что Чуковский сгущает краски, переоце­нивает “разлагающее” влияние развлекательного кинематографа, “легкого” чте­ния и преждевременно хоронит интеллигенцию. Федор Батюшков упомянул Чу­ковского в статье “К эволюции “сборников””: “... г. Чуковский... провозглашает на страницах “Колосьев” полную смерть интеллигенции... Причина этого явле­ния, по мнению автора, — утрата интеллигенцией ее сектантского характера, это во-первых; а затем — отсутствие единобожия. Что касается первого признака, то мы, скорее, были бы склонны счесть его преимуществом. А второй симптом, который г. Чуковский разъясняет на разные лады, сводится к ощущаемой и авто­ром тоске по общей идее (черта, присущая и 80-м годам)” (Наша газета. 1909. 15 марта).

Мнение Чуковского о месте, которое занимает Пинкертон в современной культуре, критик Д. Герценштейн считал преувеличением: “При оценке значе­ния пинкертоновщины упускается еще одно, чрезвычайно важное, решающее обстоятельство — это — вопрос о том, что именно заменили все эти Наты, и кто, собственно, их читает? Неужели можно серьезно говорить о том, что они вытеснили серьезные книги, журналы, хорошую изящную литературу? Но ведь не бы­ло еще времени, когда книги и журналы расходились в таком абсолютном числе, как теперь... Нат Пинкертон заменил Бову Королевича, но не русскую литерату­ру, а те, кто не замечает этого, просто слишком близко поднесли этих Натов к глазам, закрыли этим все остальное” (Новая Русь. 1909. 9 (22) янв.).

Известен отзыв Л.Н.Толстого, связанный с книгой Чуковского о Пинкер­тоне. 21 апреля 1909 года секретарь Толстого В.Булгаков записал: “За чаем Л.Андреев рассказал Льву Николаевичу о критике К.Чуковском, который под­нял вопрос о специальной драматической литературе для кинематографа. Сам Андреев этим вопросом очень увлечен. Лев Николаевич слушал сначала доволь­но скептически, но потом, видимо, мало-помалу заинтересовался. “Непременно буду писать для кинематографа!” — заявил он в конце беседы” (Булгаков В. Л.Н.Толстой в последний год его жизни. Дневник секретаря Л.Н.Толстого. М., 1989. С. 172).

Посвящение адресовано поклоннику и почитателю критики Чуковского дип­ломату Константину Дмитриевичу Набокову (1874—1927), родному дяде писате­ля Владимира Набокова. Константин Набоков был внимательным читателем Чу­ковского и состоял с ним в переписке. Письма Набокова частично опубликова­ны: см.: “...Ваш читатель Константин Дмитриевич Набоков”. Из писем К.Д.Набокова К.И.Чуковскому. 1909 — 1910 // Чтение в дореволюционной России. М., 1995. Местонахождение ответных писем Чуковского неизвестно. О своем зна­комстве с Константином Набоковым, “полюбившем меня после моих переводов Уитмена”, Чуковский вспоминал в дневнике (Дн-2. С. 404). В одном из писем Набоков обратил внимание Чуковского на пропуск строки в тексте книги (цит. изд., с. 149), которая и была восстановлена в настоящем издании.
Комментарии Евг. Ивановой при участии П.Крючкова и О.Канунниковой

Текст дается по изданию:

Чуковский К.И. Собрание сочинений в 15 томах. Т.7. Литературная критика. 1908-1915. Предисловие и комментарии Е.Ивановой. М.: ТЕРРА-Книжный клуб, 2003, с. 25-62, 644-650
1   2   3   4

Похожие:

Hат Пинкертон и современная литература iconРабочая программа Дисциплины «современная коми литература»
Лейдерман Н. Л. Современная русская литература: 1950-1990-е г г в 2-х т.: Учебное пособие для вузов. М., 2003

Hат Пинкертон и современная литература icon«Современность сквозь призму литературы»
Е беседы на темы: «Современный герой и его автор», «Литературная автобиография Ленинграда-Петербурга», «Место литературы в современном...

Hат Пинкертон и современная литература iconСовременная литература

Hат Пинкертон и современная литература iconНовые поступления ноябрь 2013 содержание русская литература до 1917...
Дубровский; Капитанская дочка : романы : [для старшего школьного возраста] / А. С. Пушкин; художник Д. А. Шмаринов : [авт вступ ст...

Hат Пинкертон и современная литература iconНовые поступления июнь 2013 г. Содержание мировая литература 1 русская...
Илиада / [пер с древнегреч. Н. Гнедича]; Одиссея : [поэмы] / Гомер; [пер с древнегреч. В. Жуковского]; авт предисл. А. С. Кушнер....

Hат Пинкертон и современная литература iconНовые поступления июль сентябрь 2013 г. Содержание русская литература...
Бесы : [роман] / Федор Достоевский. Москва : Эксмо, 2012. 603, [2] с. (Русская классика)

Hат Пинкертон и современная литература iconЭлектронные библиотеки
Библиотека Максима Мошкова: классическая, современная, русская, зарубежная литература

Hат Пинкертон и современная литература iconЭлектронные библиотеки
Максима Мошкова Электронная библиотека: классическая и современная, русская и зарубежная литература; поэзия; советская и зарубежная...

Hат Пинкертон и современная литература iconАмирова Р. И. ст преподаватель Медведева Л. А
Современная Западная социология. Словарь. М., Политическая литература,1990. С. 307

Hат Пинкертон и современная литература iconРасписание курса лекций
А. Н. Губайдулина «Современная русская литература: темы, сюжеты, имена». Лекция 1



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница