1. Особенности развития русской литературы в последней трети 19 в




Название1. Особенности развития русской литературы в последней трети 19 в
страница16/28
Дата публикации16.07.2013
Размер3.7 Mb.
ТипДокументы
lit-yaz.ru > Литература > Документы
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   28
       Сама не зная для чего...
       
       (1887) 
19.Творчество К.К. Случевского (обзор).
Поэзия Случевского в конце XIX века вызывала такое же разделение мнений, как и в начале его творческой деятельности. Группирующийся около Случевского кружок поэтов «Пятницы» (редакция юмористического листка «Словцо» и альманаха «Денница») ставила его очень высоко, называла «королём» современной русской поэзии (Платон Краснов), посвящала ему особые книги (Аполлон Коринфский, «Поэзия К. К. Случевского», Санкт-Петербург, 1900) и т. д. Значительная часть журналистики и критики относилась к Случевскому холодно, а подчас и насмешливо. При присуждении в 1899 г. Пушкинских премий Н. А. Котляревский, которому II отделение Академии наук поручило разбор стихотворений Случевского, высказался за назначение маститому поэту награды 1-го разряда — полной премии, но большинство голосов постановило ограничиться почётным отзывом.
Никогда, нигде один я не хожу,
Двое нас живут между людей:
Первый — это я, каким я стал на вид,
А другой — то я мечты моей…
Неодинаковому отношению критики к Случевскому вполне соответствует неровность поэтических достоинств его стихотворений. Ни у одного из русских поэтов с именем нет такого количества слабых стихотворений. Недостатки доходят подчас до курьезов (хор в мистерии «Элоа», начинающийся словами: «Была коза и в девушках осталась»; введение в русскую речь французского апострофа — «Ходят уши настр’жа»). Самый стих Случевского, в начале его деятельности звучный и красивый, с годами стал тяжёл и неуклюж, в особенности в стихах полуюмористического и обличительного характера (например, «Из дневника одностороннего человека»). В стихотворениях и поэмах мистического характера («Элоа» и др.) символизм и отвлечённость переходят иногда в непонятность.
Но вместе с тем у Случевского есть несомненные и незаурядные достоинства. Первое место в ряду их занимает полная самостоятельность. У Случевского почти нет перепевов; всё, что он писал, носило отпечаток собственной его душевной жизни. Стихотворением, поставленным во главе собрания его сочинений, он сам называет себя поэтом «неуловимого», которое «порою уловимо». В этом отношении он в наиболее удачных из своих «дум» напоминает Тютчева. Он ищет в «земном творении» «облики незримые, глазу незаметные, чудеса творящие»; он убеждён, что «не все в природе цифры и паи, мир чувств не раб законов тяготенья, и у мечты законы есть свои». Это даёт ему в лучшие моменты творчества истинную внутреннюю свободу и поднимает на большую высоту его лирическое настроение. В ряду лирических стихотворений Случевского выдаются последние по времени произведения его музы — «Песни из уголка», интересные по свежести чувства и бодрости духа, черпающего свою бодрость именно в том, что «жизнь прошла», что поэт «ни к чему теперь не годен», что «мгла» «своим могуществом жестоким» его не в силах сокрушить, что «светом внутренним, глубоким» он может «сам себе светить».

^ НА КЛАДБИЩЕ

Я лежу себе на гробовой плите,
Я смотрю, как ходят тучи в высоте,
Как под ними быстро ласточки летят
И на солнце ярко крыльями блестят.
Я смотрю, как в ясном небе надо мной
Обнимается зеленый клен с сосной,
Как рисуется по дымке облаков
Подвижной узор причудливых листов.
Я смотрю, как тени длинные растут,
Как по небу тихо сумерки плывут,
Как летают, лбами стукаясь, жуки,
Расставляют в листьях сети пауки...

Слышу я, как под могильною плитой,
Кто-то ежится, ворочает землей,
Слышу я, как камень точат и скребут
И меня чуть слышным голосом зовут:
"Слушай, милый, я давно устал лежать!
Дай мне воздухом весенним подышать,
Дай мне, милый мой, на белый свет взглянуть,
Дай расправить мне придавленную грудь.
В царстве мертвых только тишь да темнота,
Корни крепкие, да гниль, да мокрота,
Очи впавшие засыпаны песком,
Череп голый мой источен червяком,
Надоела мне безмолвная родня.
Ты не ляжешь ли, голубчик, за меня?"

Я молчал и только слушал: под плитой
Долго стукал костяною головой,
Долго корни грыз и землю скреб мертвец,
Копошился и притихнул наконец.
Я лежал себе на гробовой плите,
Я смотрел, как мчались тучи в высоте,
Как румяный день на небе догорал,
Как на небо бледный месяц выплывал,
Как летели, лбами стукаясь, жуки,
Как на травы выползали светляки...
* * *

Ходит ветер избочась
Вдоль Невы широкой,
Снегом стелет калачи
Бабы кривобокой.

Бьется весело в гранит,
Вихри завивает,
И, метелицей гудя,
Плачет да рыдает.

Под мостами свищет он
И несет с разбега
Белогрудые холмы
Молодого снега.

Под дровнишки мужика
Всё ухабы сует,
Кляче в старые бока
Безотвязно дует.

Он за валом крепостным
Воет жалким воем
На соборные часы
С их печальным боем:

Много близких голосов
Слышно в песнях ваших,
Сказок муромских лесов,
Песен дедов наших!

Ходит ветер избочась
Вдоль Невы широкой,
Снегом стелет калачи
Бабы кривобокой.

<1857-1860>

^ LUX AETERNA * 
Когда свет месяца бесстрастно озаряет
Заснувший ночью мир и всё, что в нем живет,
Порою кажется, что свет тот проникает
К нам, в отошедший мир, как под могильный свод.

И мнится при луне, что мир наш - мир загробный,
Что где-то, до того, когда-то жили мы,
Что мы - не мы, послед других существ, подобный
Жильцам безвыходной, таинственной тюрьмы.

И мы снуем по ней какими-то тенями,
Чужды грядущему и прошлое забыв,
В дремоте тягостной, охваченные снами,
Не жизнь, но право жить как будто сохранив...

* Вечный свет (лат.). - Ред.
^ ПОСЛЕ КАЗНИ В ЖЕНЕВЕ 
Тяжелый день... Ты уходил так вяло...
Я видел казнь: багровый эшафот
Давил как будто бы сбежавшийся народ,
И солнце ярко на топор сияло.

Казнили. Голова отпрянула, как мяч!
Стер полотенцем кровь с обеих рук палач,
А красный эшафот поспешно разобрали,
И увезли, и площадь поливали.

Тяжелый день... Ты уходил так вяло...
Мне снилось: я лежал на страшном колесе,
Меня коробило, меня на части рвало,
И мышцы лопались, ломались кости все...

И я вытигивался в пытке небывалой
И, став звенящею, чувствительной струной,-
К какой-то схимнице, больной и исхудалой,
На балалайку вдруг попал едва живой!

Старуха страшная меня облюбовала
И нервным пальцем дергала меня,
"Коль славен наш господь" тоскливо напевала,
И я вторил ей, жалобно звеня!..
* * * 
Я видел свое погребенье.
Высокие свечи горели,
Кадил непроспавшийся дьякон,
И хриплые певчие пели.

В гробу на атласной подушке
Лежал я, и гости съезжались,
Отходную кончил священник,
Со мною родные прощались.

Жена в интересном безумьи
Мой сморщенный лоб целовала
И, крепом красиво прикрывшись,
Кузену о чем-то шептала.

Печальные сестры и братья
(Как в нас непонятна природа!)
Рыдали при радостной встрече
С четвертою частью дохода.

В раздумьи, насупивши брови,
Стояли мои кредиторы,
И были и мутны и страшны
Их дикоблуждавшие взоры.

За дверью молились лакеи,
Прощаясь с потерянным местом,
А в кухне объевшийся повар
Возился с поднявшимся тестом.

Пирог был удачен. Зарывши
Мои безответные кости,
Объелись на сытных поминках
Родные, лакеи и гости.
<1859>
20. Поэзия С. Надсона: проблематика, устойчивые образы язык (о поэтических штампах).

       Нередко, - особенно за последнее время, - приходится слышать циркулирующее среди публики мнение о том, будто Надсон - типичный "нытик". Критики, в свою очередь, обращают преимущественно внимание на мотивы "разочарования", на пессимистические настроения его поэзии. Надсон характеризуется обыкновенно, как поэт "женственного лиризма", как поэт, лишенный способности извлекать из своей лиры "мужественно-страстные и энергические звуки", как поэт, исполненный "тихой грусти". Стихотворения Надсона сравниваются с "неутешными слезами преждевременно увядающей красоты". 
       Но подобные суждения о Надсоне крайне несправедливы: они совершенно игнорируют положительные стороны его лирики. 
       Правда, Надсон - яркий пример "слабого", "раздвоенного", изнывающего под бременем "страданий" и скорбей интеллигента. Правда, Надсон слишком много говорил о своих страданиях и скорбях. Но он не ограничивался простым описанием их и жалобами на свою "бесталанную долю". Он постоянно старался стать "выше судьбы". Его лирике вовсе не так чужды "мужественно-страстные и энергетические звуки", как это кажется с первого взгляда. Больной - он постоянно проявлял стремления к настоящей, полной жизни, "уставший" и "слабый" - он постоянно грезил о силе. 
       В его лирике можно найти предпосылки того мировоззрения, которое нашло свое яркое выражение в философии "воли к силе и воли к жизни"... Перед его умственным взором мелькает силуэт того обстоятельно-величественного образа, который лег в основу учения о "сверхчеловеке"... 
       Одним словом, Надсон, по положительным сторонам своей поэзии, весьма близко стоит к проповеднику "сверхчеловеческих" начал, апостолу "исполинов будущего" - Фридриху Ницше. 
      

    I
       
       В предисловии ко второму тому своего философского трактата "Человеческое, слишком человеческое" Ницше делает следующее ценное признание: указывая на "здоровые", даже "веселые" настроения, которыми проникнут ряд его произведений, написанных непосредственно после его отречения от "романтического пессимизма" - от культа шопенгауэровской философии, - он заявляет: "однако, от более проницательного и сочувствующего взора не ускользнет то, что придает особенную прелесть этим сочинениям, - он замечает именно, что в них говорит человек, страдающий и обездоленный, и говорит так, как будто он не страдает и не обездолен.* 
       
       * Цитируем по русскому переводу: "Сочин." Ницше, т. V, стр. 9 (изд. Клюкина). 
       
       Еще определеннее выражается он в одном из своих писем. 
       Болезненное состояние является энергическим стимулом к жизни. Таким стимулом кажется мне период моей долгой болезни: я открыл тогда жизнь, как нечто совершенно новое; я наслаждался вещами, которыми неспособны наслаждаться другие; из моего стремления к жизни, к здоровью я создал свою философию... Именно в годы наибольшего понижения моей жизненности я перестал быть,пессимистом; инстинкт самосохранения запретил мне создать философию убожества и малодушия. 
       В приведенных цитатах - ключ к пониманию Ницшевской философии он вскрывает ту истинную, психологическую и патологическую подпочву, на которой эта философия выросла, они дают возможность осветить должным образом таинственную фигуру носителя "сверхчеловеческой" силы, закованного в латы "холодной жесткости", проповедника "морали господ", великого хищника, "самодовлеющего" философа - отшельника Заратустры. 
       Образ Заратустры, перед которым любят преклоняться, как перед чем-то недосягаемо величественным, оказывается лишь pium desi-derium страдающего и обездоленного, пораженного тяжелым недугом интеллигента. Создавая его и стараясь, таким образом, излечиться от своего недуга и своего пессимизма, Ницше вовсе не переходил в лагерь безусловных оптимистов. 
       Пессимизм, от которого отрекался Ницше, был, как видно из его слов, пессимизм "романтический". Этим именем Ницше называл пессимизм людей, загипнотизированных разочарованиями, пресыщением, одиночеством и другими "болотными трясинами" настолько, что им недоступно даже стремление выбраться из этих "трясин", - пессимизм людей, скользящих взором лишь по поверхности жизни и не старающихся заглянуть в ее "трагическую" глубину. Это, - по мнению Ницше, - пессимизм "побежденных". Пессимизму побежденных он противопоставлял свой пессимизм. 
       Свой пессимизм он определял, как "волю (стремление) к трагическому". Тот, кто носит в своей груда эту "волю", не испытывает страха ни перед чем "ужасным или загадочным, свойственным всякому бытию": ужасное является для него даже желанным. Он одушевлен "отвагой, гордостью, тоской по могучему великому врагу". Он, трезво смотрящий на жизнь, не заблуждающийся нисколько относительно лежащих в ее основе трагических элементов, тем не менее, имеет силу идти навстречу жизни, ее ужасам и опасностям. 
       Образ Заратустры - это именно апофеоз "воли к трагическому". 
       Всем в своей жизни и своей "победой" над жизнью, всем своим внутренним развитием и внутренним совершенством Заратустра обязан страданию, "великому страданию". 
       Он "сочетал в своей душе все, что только может дать болезнь, яд и опасность"; его удел - страдать так, как никто еще не страдал. Путь к "новой" жизни, по которому он идет, - до бесконечности трудный путь, этот путь пролегает среди горных теснин и утесов, над горными стремнинами и пропастями. 
       И Ницше заявляет: "Вы всячески хотите избавиться от страдания. А мы?.. мы хотим еще более лютого страдания, чем оно когда-либо было! Состояние блаженства, как вы его понимаете, - вовсе не есть цель: оно кажется нам концом... Дисциплина страдания, великого страдания... разве вы не знаете, что только подобная дисциплина способствовала до сих пор всякий раз повышению человеческого типа?"* 
       
       * Jemeits von Gut und Buse 
       
       В страдании, таким образом, для Ницше весь смысл жизни; в стремлении к страданиям - все величие, достигнутое человеческой душой. Культ страдания - это сущность ницшевской философии. 
       Только страдание, - по мнению Ницше, - движет прогресс: поэтому Ницше отрицательно отнесся к идее наступления на земле царства всечеловеческого блаженства: в идеальном царстве не будет страданий, и отсутствие их, в глазах Ницше, должно означать застой. 
       В страхе перед призраком "застоя", он дошел до другого рода крайних выводов, продиктованных, несомненно, остро-патологическим состоянием его душевного мира. Если прогресс движется страданием, то для успешного хода прогресса необходимо требуется возможно большее увеличение суммы страдании на земле. Человек, идущий по пути к "новой" жизни, должен не только сам страдать, но и быть свидетелем чужих страданий, доставлять другим людям страдания. Отсюда проповедь гнета, насилия, хищничества... 
       Такова философия "сверхчеловеческих" начал, которую Фридрих Ницше создал, основываясь исключительно на данных своей внутренней жизни. Пользуясь исключительно данными своего внутреннего опыта для создания своего положительного идеала Ницше вынужден был условиями окружавшей его общественной среды... Ницше вырабатывал свое миросозерцания в эпоху "пяти миллиардов", т.е. в эпоху первого решительного торжества немецкого "бюргерства", торжества, наступившего после франко-прусской войны... Среди толпы немецких филистеров-бюргеров Ницше чувствовал себя на положении "одинокого интеллигента", не видел вокруг себя ничего, кроме слабости и ничтожества или пошлого и тупого самодовольства. 
       Только одно "стремление к трагическому", способность страдать, открытое им в тайниках его собственного душевного мира, служили ему спасительным маяком, возвышали его над прозой бесцветной бюргерской жизни... И с тем большей энергией он сгущал "трагические" краски, рисуя образ идеально-сильного человека, тем резче он подчеркивал контраст между своим идеалом и идеалами "бюргерства"... 
       Но, повторяем, его идеал был pium de iderium больного, душевно-раздвоенного человека. 
      

    II
       
       Широко пользовался данными своей внутренней жизни и русский поэт, выясняя свои положительные стремления. 
       Надсон принадлежал к тому поколению русской интеллигенции, которому пришлось быть свидетелем первого решительного торжества торгово-промышленной цивилизации в России. Представители этого поколения интеллигенции, подобно Фридриху Ницше, чувствовали себя одинокими людьми в толпе "буржуев", были подавлены пустотой и бесцветностью "мещанской" жизни. Не соединенные никакими органическими узами с народной жизнью, сознаваясь в своем полном бессилии работать с пользой на общее благо, они громко заговорили о своей "бесталанной доле", о своем беспомощном положении. Б противоположность предшествующему им поколению интеллигентов, - интеллигентам-народникам, они избрали собственный душевный мир главным предметом художественного изображения, обратились к разработке индивидуальной психологии... 
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   28

Похожие:

1. Особенности развития русской литературы в последней трети 19 в iconПланирование 10 класс Количество часов в год 170 Количество часов в неделю 5 I полугодие
Русская литература XIX века как самостоятельная часть мирового процесса. Основные этапы её развития. Особенности русской литературы...

1. Особенности развития русской литературы в последней трети 19 в iconНаправление «Филология (русский язык и литература)»
Русский силлабический стих последней трети XVIII – первой трети XIX вв и реформа русского стихосложения

1. Особенности развития русской литературы в последней трети 19 в iconУчебно-методическое пособие анализ произведений в мотивном и интертекстуальном...
Рассмотрение мотивики в контекстуальном аспекте углубляет представление о мироощущениях русских писателей и русской культуре последней...

1. Особенности развития русской литературы в последней трети 19 в iconМетатекстовые повествовательные структуры в русской прозе конца XVIII первой трети XIX века
Работа выполнена на кафедре русской и зарубежной литературы филологического факультета Томского государственного университета

1. Особенности развития русской литературы в последней трети 19 в iconКалендарно-тематическое планирование 10 2 класс
...

1. Особенности развития русской литературы в последней трети 19 в iconЛекция Историография как научная дисциплина Лекция Исторические знания в Древней Руси
Лекция 10. Историческая наука в России в последней трети XIX – начале XX вв.: общие тенденции развития, методологические поиски

1. Особенности развития русской литературы в последней трети 19 в iconНатурализм литературное направление, наиболее ярко себя проявившее...
Натурализм – литературное направление, наиболее ярко себя проявившее в последней трети 19 века, сформировавшееся в 1860-е годы. Можно...

1. Особенности развития русской литературы в последней трети 19 в iconСеминар «Русский классицизм 18 века»
Творчество В. К. Тредиаковского (особенности художественного мира, переводы, значение поэзии для развития русской литературы)

1. Особенности развития русской литературы в последней трети 19 в iconРабочая программа
Значение русской литературы для духовного развития современного общества. Русская литература как часть мировой литературы. Периодизация...

1. Особенности развития русской литературы в последней трети 19 в iconВопросы к экзамену Культурные реформы Петра I
Литературная культура последней трети XVIII века (социальные процессы и их влияние на литературную жизнь)



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница