Валерия Трегубенко Кто Мы? Действующие лица: Анна 42 года Аня (она же) 17 лет Аня (она же) 21 лет Сергей 26 лет




Скачать 163.05 Kb.
НазваниеВалерия Трегубенко Кто Мы? Действующие лица: Анна 42 года Аня (она же) 17 лет Аня (она же) 21 лет Сергей 26 лет
Дата публикации13.06.2014
Размер163.05 Kb.
ТипДокументы
lit-yaz.ru > Литература > Документы


Валерия Трегубенко

Кто Мы?

Действующие лица:

Анна – 42 года

Аня (она же) – 17 лет

Аня (она же) – 21 лет

Сергей – 26 лет

Однокомнатная квартира. На полу комнаты – три большие, дорожные сумки. На протяжении пьесы Анна открывает эти сумки, и мы видим что они заполнены исписанными от руки общими тетрадями. Анна всё время держит в руках то одну, то другую тетрадь. Вся её жизнь – на этих листах бумаги. Анна одета в спортивные штаны и куртку, она только что прилетела из Нью-Йорка и ещё не переоделась.

АННА. Марина, ну кто бы мог подумать? Ты, и так нелепо. Авария даже какая-то странная. Скорость маленькая, у всех остальных ушибы только. Странно, как странно. Город – как в тумане. Двенадцать лет не была, не мой город. Не узнаю. Всё высокое, всего много, всё толкается. Хотя что там увидишь, в машине, за десять минут? Ладно, это всё потом.

^ Бегает по комнате, то расстёгивает то застёгивает молнию на куртке.

Господи, что мне, лечь что-ли? Нет, нет, обратно поеду.

Подходит к телефону, вытаскивает из кармана мятую бумажку, дрожащими руками набирает номер.

Галина Андреевна? Я подъеду сейчас. Нет. Не знаю... Ладно. Утром тогда. Рано-рано. Хорошо.

^ Кладёт трубку. Молчит. Вскакивает.

Неееет, нет, дорогая моя, ты не умрешь. Не смей, я тебе сказала. Так вот возьмешь, и нет тебя больше что ли? Фиг. Я для кого работу бросила, квартиру бросила, кучу денег на билет потратила? Ты давай выздоравливай быстренько. Я тебе столько высказать хочу, что и из больницы выходить не надо будет, обратно ляжешь, нервы лечить. Никуда ты не денешься, скотина такая. За двадцать два года-то у меня воооон сколько всего накопилось.

^ Садится на диван, закуривает сигарету.

А работа-то там у меня хорошая. А в Америке знаешь как к инвалидам относятся? Школы для них есть, но не отдельно, как здесь, к у нас... У вас, тоесть. Они там вместе со всеми остальными учатся. А потом их в дом инвалидов со всеми удобствами помещают. А там – хоромы такие, что нам и не снились. Это я здесь думала, что всё, конец света, всю жизнь придется в интернате этом проработать. «Мама», «папа», да «2+2» их учить, а толку то? Всё равно после восьмого класса мало кто жизнь себе устраивает. Помнишь Гульнару, которая в интернате училась ещё когда мама моя там работала? Мы с тобой даже дружили с ней какое-то время. Ну что у неё? Одни пятерки, лучшая ученица всего интерната. И не болела даже, весной не буйствовала, не то что мамаша её. А как восьмой класс закончила, ей комнату интернат выделил и на завод какой-то устроил, на самую низкую должность. Вот пожила она там недолго (это мне мама рассказывала, она с коллегами бывшими созванивалась часто), так вот, приходит Гуля обратно в интернат, и просит ещё одну комнату. Они ей: «Как это?? Ты что??» А всё оказалось так просто. Увидела Гуля у друга какого-то нового музыкальный центр. Красивый, большой. Она такие раньше только по телевизору видела. А друг-то не дурак оказался, говорит ей: «Хочешь подарю?» Она согласилась, конечно. В итоге выменяла она свою комнату на этот центр. Бумаги даже какие-то подписала. Впрочем, и это тоже неважно, потому что через пару месяцев её нашли мёртвой в новой комнате. Героин. Первый раз – организм не принял. Видимо решила попробовать. Вот не суждено таким наверное жить на этом свете, да? Не умеют они. Она мне как раз в детстве рассказывала, что мечтает в другую жизнь попасть. Там, говорит, все люди болеют шизофренией, как мама, и всем хорошо. А мы с тобой помнишь как в молодости боялись, что сами то тоже никчёмные? А ничего, видишь, живём же? У меня дочь хорошо устроена, квартира в Нью-Йорке, работа. Ты тоже вон какая бизнес-вуман, мне Галина Андреевна рассказала. ЗдОрово всё.

^ Вырывает чистый лист бумаги, пишет крупно: ГУЛЯ. Бросает лист на пол. Молчит.

Я как в Америку приехала, несколько лет каждый день во сне видела тот вечер, когда вся судьба моя решилась. Пока дома жили, как-то и не вспоминала часто. Первый месяц в подушку уткнувшись прорыдала, с кровати не вставая. Потом –ничего, полегчало. А потом Сашка родилась, совсем некогда стало. Пеленки, хлопоты, садик, первый класс. А как туда туда прилетели, опять всё всплыло, как будто вчера было, а не девять лет назад. Ох, Марина, Марина, как же я тебя ненавидела. И сейчас ненавижу, наверное. Мне когда Галина Андреевна позвонила и про аварию рассказала, я не поверила сначала, честно. Думала это розыгрыш какой-то. И телефон-то вы наш откуда узнали? А я не поверила знаешь почему? Мне когда-то, когда мы еще в школе учились, девочка одна посоветовала от тебя подальше держаться. Я говорю – почему это? А она мне давай про наркотики, алкоголь, и как это всё плохо и ужасно и опасно. А я тогда-то еще уверенна была, что мы бессмертны, что всё можем, всё сделаем как надо, всё у нас будет. В общем я ей вежливо посоветовала не лезть не в своё дело. А она мне: «Да нет, ты послушай. Эти все штуки не так и важны. Но она, твоя Марина, всегда отовсюду выкарабкается, в каком бы дерьме не увязла. И причем она сама себя в это дерьмо засунет, намажет его на руки, на ноги, на волосы. Жрать его будет. Набьет полную глотку, а как только давиться станет, сразу выплюнет. И снова чистенькая. Как будто ничего и не было. Но одной ей пачкаться неохота, неинтересно. Она всегда кого-нибудь за собой потянет. А тот, кого она потянет так же легко выбраться не сможет. Вообще неизвестно, сможет ли. А Марина твоя не поможет. Не специально может даже, просто времени не хватит за себя да еще за кого-то отплёвываться.» Ну, я тогда конечно подумала, что девочка эта просто-напросто завидует. Что ты такая вся свободная, а я такая вся - как ты. Я и тут-же забыла про разговор этот.

^ Вырывает чистый лист бумаги, пишет крупно: ДУРА. Бросает лист на пол. Молчит.

Вытаскивает три тетради из разных сумок, листает их, шепчет что-то. Отбрасывает две, листает третью более внимательно. Наконец находит нужную страницу.

Двенадцатое апреля.

^ На сцене появляются две девушки. Это – Аня и Марина. Им по семнадцать. Они стоят в подъезде девятиэтажки, на последнем этаже, и из окна смотрят на ночной город.

АНЯ. У тебя же племянник только что родился! Красавец такой. Здоровенький, и совсем даже не красный, как они обычно бывают. А ты почему-то не рада. И подержала его всего пару секунд – я и то дольше. Это же человечек целый!

МАРИНА. Вот именно. Вот то, малюсенькое, что в палате лежит и кричит беспомощно – человек. Настоящий. Живой. Он дышит, чувствует, скоро смеяться научится. Ему будут делать больно, и он сам тоже будет кому-то причинять боль. Это неизбежно. Вырастет совсем скоро. И станет как я, или как ты. Или бабником-алкоголиком, или мечтателем хреновым, девственником до старости лет. Если сил и мозгов хватит, выучится, работать будет. А нет – так сопьется. Или еще хуже. Станет серым-серым, тусклым, тухлым. Будет вставать утром, а утро будет такое же серое, как он сам, на работу ходить, дома у телевизора сидеть, пивко попивать. Жену заведет, детей, любовницу. Чему уж тут радоваться то? И вообще, ты же знаешь, я не люблю с детьми возиться, особенно с маленькими. И детство не люблю. Зависишь от всех, ничего толком не понимаешь. Разбитые коленки, разбитые надежды.

^ АНЯ. Дура ты. Детство – это же святое. Светлое. Ты вот в детстве когда плакала, на фонари хоть раз смотрела?

МАРИНА. Да, ты знаешь, это было основным занятием моего детства. Искать зажженные фонари, и плакать, смотря на них.

^ АНЯ. А вот и зря. Может сейчас было бы что вспомнить хорошего. Если прищуриться и вот так делать (щурится, наклоняет голову то вправо, то влево), то свет лучами расползается, вертится, и всё как в сказке получается, не как обычно. У меня вот это одно из самых ярких воспоминаний почему-то. Я скучаю по нему, по детству. По тому времени, когда все силы направлены на то, чтобы достать велосипед «Школьник». У мальчиков во дворе его нету, у них большие, взрослые, с мужской рамой. И вот ты ходишь-ходишь, и наконец знакомишься с девочкой из соседнего подъезда. А у неё он есть, «Школьник» этот. Просишь покататься, она дает, но что такое два жалких круга по двору? Что делать, что же делать? Есть! Предлогаешь обмен: ты ей на три дня черепаху Чапу, которая кусается и какает белыми мохнатыми какашками, а она тебе – велосипед. Договор заключен. И эти три дня – СЧАСТЬЕ. Круги, круги, ветер в лицо, дух захватывает. Дедушка во двор выходит, зовет читать, к школе готовиться. А ты наяриваешь. Знаешь, что попадет, и всё равно на педали жмешь. Скучаю я. По детству моему. Странно, да ведь? Я еще совсем не старая, молодая даже, семьнадцать всего, а уже скучаю по прошлому.

МАРИНА. Даже и не знала, что ты так трепетно относишься к велосипедам. Теперь знаю, что тебе на День Рождения дарить.

АНЯ. Очень остроумно. И влюбленности детские – тоже счастье. Неужели ты так не думаешь?! Просто смотришь на кого-то. Красивый. И всё вокруг тоже красивым становится. И даже говорить с ним не надо – незачем. Вернее ты даже и не подозреваешь, что с ним можно и нужно говорить. Хватает его красоты и своего чувства восхищения. Разочарования – ноль. А так – подошел, поговорил, противно стало тут-же. (Пауза). Знаешь, нас ограбили как-то. Давно, я маленькая была еще, лет восемь. Наркоман какой-то наверное. Даже телевизор не взял, деньги только, да украшения. Мама вечером домой пришла, а дверь входная прикрыта просто. А я когда зашла туда, на стенах полоски черные были. Отпечатки пальцев брали у кого-то, а те руки об стены вытирали. А я думала это вор нам на память оставил – любоваться. С тех пор мне всё двери железные снятся. А в них стучится кто-то. Стучится и ухмыляется. А я – по другую сторону двери. Судорожно пытаюсь сообразить, как от него сбежать. И какой бы замок не был на двери, хоть самый навороченный, хоть щеколда толстая, мы оба знаем что он до меня доберется.

МАРИНА. Так вот оно, милая моя. Вот она – вся твоя жизнь. Что же ты меня мучаешь и сама мучаешься? Строишь из себя непонятно кого. «Мне не важен возваст, даже пол не важен, и как выглядит человек тоже. Мне нужна Любовь настоящая! Мне душа важна!!» Душа тебе важна? Да ты боишься всего, душа моя. Вылезти из норки, сказать слово. Ты и не разочаровываешься по-настоящему, а только боишься это сделать! Всю жизнь так и смотришь на людей через глазок этот. А прямо в глаза не можешь, голову опускаешь. А вдруг дорвется до тебя кто-нибудь, раздавит твою хрупкую натуру? Не надоело тебе ещё, нет??!! Прынца-то ждать, вздыхать, мучиться? Не пора ли лечь в постель с тем же Мишкой Рудуевым?

АНЯ. Зачем??? Чтобы как ты – ложиться под этого, потому что он красивый, под этого, потому что умный, под того, потому что друг хороший, и того, и третьего и десятого, а толку-то всё равно никакого, всё равно эффект тот-же, хоть ты прямо на них смотришь, хоть криво. Всё равно Любви нету!!! И хоть как ты это называешь и думаешь, что пафосно это всё, ты все равно её ждешь! (Молчание. Смотрят в одну точку не моргая). Тебе не надоело ещё? Секс-алкоголь-наркотики, секс-алкоголь-наркотики... Все кайф ищешь --

МАРИНА. Я его не ищу, а получаю.

АНЯ. А конечная цель?

МАРИНА. Я не признаю пра--

АНЯ. Правил. Я знаю, знаю конечно. Не признаешь правил, плюёшь на всё и на всех. Бросаешь всё как только пропадает интерес. Ты заметила, что он у тебя всё быстрее и быстрее пропадает? Испытываешь себя всё время. А зачем? Ты что, счастливей меня от этого что-ли? Так же грустно, так же плохо.

МАРИНА. Зато всегда есть выход. (Запрыгивает на подоконник.) Смотри! Смотри красота какая вокруг! Один шаг – и всё, только красота, и ничего больше. Пойдем!

АНЯ. Этого еще не хватало! Тебе мало было твоей горсти таблеток?? Будет как в мыльной опере:одна жизнь начинается, другая обрывается. И всё в один день. Слезай, страшно даже смотреть на тебя.

МАРИНА. Нет. Только если ты мне поможешь. Иди сюда. (Кричит). Иначе я прыгну!! (Протягивает руку. СВЕТА берет руку, встает на подоконник. Закрывает глаза, боится посмотреть вниз. Обнимаются.)

МАРИНА. Давай улетим отсюда. Как в детстве, на велосипеде. Ветер в лицо, дух захватывает. Впереди – только счастье. (Смеется, слезы на глазах. Пауза.) Я ненавижу себя за то, что даже наркоманкой стать не могу. Я совсем с ума сошла, да? Дорогие мама и папа! Когда я вырасту, стану наркоманкой! Ты понимаешь, я и этого не могу. В последнюю минуту, когда ещё чуть-чуть, ещё пару дней, и всё – назад пути нет, я бросаю. Понимаешь? Всё вдруг бросаю. Жить то хочется, оказывается. Всем хочется. Я ведь даже таблеток этих наглоталась просто так. Ты говоришь, все вокруг говорят, вот, несчастная любовь, да девочка без мамы растет, и с папой проблемы, недопонимания. Как красиво и трагично. Да мне без разницы, понимаешь?! И до отца без разницы- какой есть, такой есть, ничего не поделаешь. И мать – продажная баба, но я и её понимаю. Захотелось в деньгах купаться, быстренько за другого замуж вышла, семью оставила. Лучше деньгами сорить, чем памперсами грязными. А несчастная любовь моя – иллюзия. С ним я стала женщиной, он такой нежный, сильный, надежный! Тьфу! И я и он прекрасно знали, что он найдет себе такую же неземную любовь в Питере, как только с поезда сойдет. Мне скучно было, понимаешь? И сейчас скучно. Я тогда думала – ну что же еще, что еще есть на свете ИНТЕРЕСНОГО? У меня учиться – и это даже получается легко. И работать даже. А интересного все равно не вижу. И выпила таблетки эти. Не потому, что умереть хотелось, неееет. Посмотреть хотелось – что же случится? Но ведь даже умереть, и то не получилось! Откачали, суки. Только я этого психиатра чуть не убила потом. «Марина, ты всё ещё испытываешь ненависть к окружающему миру? Ты должна понять, что жизнь – это подарок. Это самое главное. Ты должна беречь её, получать от жизни удовольствие!». Я их все знаю, удовольствия эти. Они мне надоели.

^ Девушки исчезают. Аня сидит в той же позе, листает уже другие тетради.

АННА. А когда в Америке на новой кровати (это я только так говорю, на самом деле кровать, как и многое другое, была взята у каких-то богатых людей, которым стала не нужна) спать ложилась, всё думала, думала о том последнем вечере, и вспомнила слова этой девочки. И мечтала – вот вернуть бы этот день только на минутку, я бы сразу за неё ухватилась и всё сделала как надо. А тогда это так неожиданно произошло. Я ведь даже и представить не могла, у меня и мысли такой быть не могло. Что ты, стоя посреди комнаты и улыбаясь гостям, поздравишь мою маму с будущим внуком или внучкой. Да ещё и не просто так, а прямо целое шоу устроишь. Вытащишь костюмчик малюсенький, красиво завёрнутый, и заявишь:

^ Идёт в середину комнаты, выпрямляет спину, широко улыбается.

«Светлана Муратовна! Поздравляю вас! Как, вы не знаете? У вас скоро родится внук! Или внучка? Неважно! Ведь это такое счастье, такая радость! Целая жизнь, целый человечек новый! Кровинушка ваша! Лёня! Не смотри на меня так! Не говори, что тоже не знал! Анечка, я так благодарна тебе за то, что я узнала эту прекрасную новость первой! А можно я буду крёстной? Мы же с тобой как сёстры! Давайте же поздравим Аню с Лёней!» И все забегали сразу, зашумели. Мама смеётся и плачет, Лёня на колени встал, за талию меня обнял, голову к животу моему приложил, и шепчет: «Теперь мы точно будем вместе всю жизнь! Ребёнок – это навсегда.» (Пауза). И это всё – через три дня после того, как ты поклялась, что ничего никому не расскажешь. (Пауза). Что позвонишь назавтра же в больницу и повезешь меня делать аборт. Что мы всё сделаем до моего Дня Рождения, и всё будет хорошо. После того, как я рыдала у тебя на плече и говорила что не чувствую этого ребёнка. Не чувствую его, чувствую только тяжесть ужасную. После того, как я сказала тебе, что Сергей – любовь всей моей жизни. Что я искала его так долго, всю жизнь ждала, и вот он нашёлся. Что только рядом с ним я пишу так, как никогда не писала. И чувствую, что у меня действительно получается, и что вместе с ним мы можем всё. А ты, Марина, любимый мой человечек, ты гладила меня по голове и говорила, что всё обязательно получится, что я ещё совсем молодая и всё успею. И буду счастлива.

^ Открывает очередную тетрадь, листает, находит нужную страницу.

Шестое мая.

На сцене появляются девушка и молодой человек. Это – Аня и Сергей. Они в обнимку сидят на лавочке в парке.

АНЯ. Знаешь, я однажды в фильме каком-то слышала... как люди жили давным-давно, когда и городов то еще не было, только горы, реки, облака. И эти люди, они о любви не знали вообще ничего. Не знали, что она существует. Они одним целым были, у каждого половинка своя, и все счастливы. Может даже по четыре ноги и руки, и два лица – чтобы всё видеть и всё успевать. Мужчины и женщины, мужчины и мужчины, женщины и женщины. Одно целое. Они были выше всего этого – выше пола, несчастий, недопониманий. А любви не знали. Жили себе, и всё. А потом боги, которые следили за ними, испугались. Силы человеческой испугались. Больно счастливыми они казались. И решили боги, что надо укратить людишек этих, на место поставить. И пустили на землю огонь, много-много огня, И людей разорвало пополам, прямо там, где сердца их были, и кровь всё текла и текла, пока кто-то не сжалился и не завезал людям пуповину. Чтобы всегда помнили, что если зазнаемся снова, они нас еще на пополам разрежут. Будем прыгать на одной ноге и смотреть на мир одним глазом. Но боги и на этом не успокоились. Нагнали ураганов и разбросали людей по всей планете, подальше от их половинок. Растерялись те, кто единым целым только что были. И вот так вот стали мы несчастными, и любить научились, тосковать друг по другу. Я тебе знаешь почему рассказываю это всё? Я наверное совсем с ума сошла. Я тебя когда увидела в первый раз, смотрела-смотрела пристально так, и понять не могла. Как будто давным-давно тебя знаю, а узнать не могу. Мешает что-то. И у тебя глаза какие-то... В них есть что-то такое, у меня оно тоже есть. Такое же. И я вспомнила эту сказку дурацкую, и подумала: где же моя половинка, кем мы были, пока нас не разорвало? Кто подходит в точности, чтоб одно целое было? А как узнать? По глазам наверное. Моё-не моё. А то так и ходим одни до конца. Со шрамами. Кто-то ведь их даже совсем не чувствует. Не догадывается даже, что они есть. У всех нас есть.

СЕРГЕЙ. Аня, выходи за меня замуж?

АНЯ. Ты что? Я же—

СЕРГЕЙ. Замужем, знаю. Это ерунда всё, Аня. Что он, видит твои шрамы?

Аня молчит. Сергей грустно улыбается. Целует Аню. Они исчезают. Анна листает тетради. Вырывает чистый лист бумаги, пишет крупно: СЕРЁЖА. Бросает лист на пол. Молчит.

А что потом? Потом я пробовала уговорить маму, что смогу забеременеть ещё раз. Что я не счастлива с Леонидом, что вышла за него потому что все, все хотели этого брака, но только не я. А мама сказала, что я перестану быть её дочерью, если сделаю аборт. Что мои жалкие стишочки ничего не стОят, и что мне нужно немедленно опуститься на землю. Она всё кричала и кричала что у меня есть семья, что счастье так близко, а я хочу разрушить его. Сваливала всю вину на тебя, обвиняла меня в подражании тебе. Ей хватило сил позвонить Леониду и рассказать ему о моих намерениях. Он приехал, угрожал что не выпустит меня из квартиры, что не позволит мне убивать его ребёнка. А потом маме стало плохо, мы вызвали скорую, и у меня больше не было сил. Врачи сказали, что с мамой не было ничего серьёзного. Нужно было просто поберечь сердце. Сердце моё, бедное, влюблённое, дрожащее. Марина, я двадцать лет не могла простить тебе этого. Ты сломала мне жизнь. Я так много всего пропустила, думая о твоём предательстве. Я пропустила самое главное. Сашенька моя, умница, отличница, за два месяца выучила язык. Подружилась с одноклассниками, полюбила пиццу и бейсбол. У неё было хорошее, беззаботное детство. И даже юность. У неё не было Марины.

^ Вырывает чистый лист бумаги, пишет крупно: САША. Бросает лист на пол. Молчит.

А потом, когда она училась на первом курсе, им задали перевести какую-нибудь народную сказку на испанский язык. Она сидела на диване, и советовалась с подружкой. «А может переведёшь Колобка?» говорю я ей. А она повернулась ко мне и говорит: «What’s that, Mommy?» (Пауза). Что это такое, мама? В ту минуту я поняла, что пропустила самое главное. Моя восемнадцатилетняя дочь не знает, кто такой Колобок, не помнит, что такое Россия, и почти не говорит по русски. А раньше я думала - совсем скоро она перестанет говорить со мной на этом чужом языке. Но ведь он для неё почти что родной. Я совсем не знаю свою дочь. Со второго курса она уехала жить в общежитие, как все остальные американцы. И так же как они она редко приезжает домой. Зато часто отдыхает во Флориде. Ей весело, она любит учиться. Я рада за неё. А Лёня? Тебе наверно интересно узнать, что случилось с ним? Лёнечка... Лёнечка, такой спокойный, добрый, любящий. Милый Лёнечка души во мне не чаял, подарки дарил, на свидания водил, звезду достать обещал. Прекрасный Лёнечка приехал в Америку и... задохнулся от чистого воздуха. Как вдохнул первый раз, так и не выдохнул больше. «Эта страна», говорил он мне, «любит личностей. Независимых, успешных, днем и ночью пашущих личностей.» Лёнечка вдруг стал личностью в Америке. Начал хорошие деньги зарабатывать – инженеры там пользуются спросом. По ресторанам стал ходить. В России его и в кафе не вытянуть было. Так, пока ухаживал, красивую любовь строил, ходили с ним всё куда-то. Русскую речь Леня начал ненавясчиво разбавлять английскими словами. Причём виновато так на меня поглядывал – мол, что поделать, ну не помню я уже, как по русски то или иное слово говорится. Американцами они у меня стали настоящими. При этом Лёня продолжал ездить в русский магазин за солёными огурцами и колбасой. А с продавцами он знаешь как общался? Правильно, по-английски! Анекдот хочешь на эту тему? Иммигрант из России в русский магазин пришёл, говорит продавцу: «Мне please колбасы, and сыру, and семечек ещё. Ничего, что я по-английски?» (Смеётся. Всхлипывает.) Прямо про нас. Ну, в общем Лёнечка по Брайтону разъезжал в своём новом БМВ, да и нашёл там себе красотку двадцатилетнюю. От меня уехал, квартиру оставил. Ты знаешь, я вроде не обиделась даже. Думаю, наконец-то и он и я вздохнём спокойно.

^ Вытаскивает ещё тетради. Листает.

Ну хочешь? Хочешь тебе прочитаю? Стихи мои. Ну помнишь, ты просила? Дурацкие какие, ой! Даже вслух такое произнести стыдно. Ты посмотри... Счастье-ненастье. Ха-ха. Ужас. В семнадцать лет такой бред писать, дааа... И ещё быть уверенной, что хорошо получается. Сжечь их надо, писульки эти, никому уж они не нужны сейчас. Да и не были никогда.

^ Бегает по комнате, вытаскивает тетради из сумок, бросает на пол.

Зачем, зачем ты это сделала? Ты не умрёшь, я сказала, пока не ответишь мне! Не смей! Сколько лет я была уверенна, что ты сделала это потому-что тебе нравился Сергей! Ты не любила его, нееет, какое там любила! И нравился – это тоже не то слово. Так, на месяцок только, развлечься и всё, как и со всеми остальными. Первый, десятый, сотый. И ради этого, ради постели, та променяла меня. Нашу дружбу. Думала это будет просто один из твоих ярких поступков. Такой, что через много лет вспомним и скажем: «Ах, Марина, Марина! Ну ты и сумасшедшая!»

^ Продолжает ходить туда-сюда по комнате.

Или ты сделала это из ревности? Простой женской ревности? Я нашла его, нашла того, кого так долго искала. Смотрела-смотрела на всех через глазок, а Сергей появился и дверь железную разрушил. Не стало её. Стало просто светло и легко. И детство теперь вспоминалось с радостью, а не с тоской. А ты, вся такая властная и безжалостная, ею и оставалась. А меня любил и Сергей, и даже Леонид.

^ Садится на пол, успокаивается.

А потом мама когда заболела уже, мы с ней разговаривать начали. По настоящему, о том, что действительно важно. Давно так не говорили – с того дня опять же. Я знаю, Марина, что она приходила к тебе тогда. Ещё до дня рождения, когда наши с Лёней отношения уже портиться начали. Вы быстренько обо всём договорились. Думали, что я – безвольная и безмозглая, да? Решений принимать не умею, сама не знаю, что для меня лучше. Всё хочу быть такой же как ты, да? Решения принимаешь быстро и окончательно, что еще надо? Не важно, что решения эти глупы и саморазрушительны. Главное уверенно. И мамочка моя, вечно тебя ругающая, тут пришла к тебе ради большого дела. «Поставь её на путь истинный, ведь она сама не может сделать этого. Прошу тебя, ради меня, сделай это!» И ты героически согласилась. А тут тебе раз – и повод хороший. Беременность моя.

^ Звонит телефон. Анна поднимает трубку.

Алло. Да, да, Галина Андреевна. Нет, я не сплю. Лучше? Слава Богу... Он так сказал? Я приеду сейчас. Нет-нет, я уже отдохнула. Ну хорошо. Пару часов всего.

^ Кладет трубку. Вырывает чистый лист бумаги, пишет медленно и крупно: МАРИНА. Держит лист в руке.

Лучше, лучше. Слава Богу. Я так и знала. Ты же сильная. Нам с тобой столько нужно сказать друг другу. Ты же мне семью сохранить хотела, Сашки бы сейчас не было, если б не ты. Кто ж знает, что было бы? Я ведь только ради тебя сюда приехала. Этот город чужой для меня. Страна чужой стала. А та думаешь родная? То же самое – чужая. Марина, врач сказал, что шансы есть. Пожалуйста, Марина, ты ведь можешь! Ты сильная, ты всегда можешь выкарабкаться. Я с тобой. Я помогу. Ты же чуть ли не единственный родной человек у меня. Мариночка, пожалуйста. Ты как только из больницы выйдешь, я тебя тут же гулять поведу. Погода вон какая хорошая! Ни слова тебе не скажу про прошлое, ни слова! Фотографии тебе только покажу, Сашки моей, у меня в кошельке есть чуть-чуть. И Нью-Йорк там, в этот город не возможно не влюбиться, хоть и чужой он. Я тебя обязательно туда свожу как-нибудь! А пока, пока мы здесь, я тебя знаешь куда поведу? В Парк Маяковского! Есть еще такой у вас? Пойдем с тобой вату сладкую есть, хихикать, молодым папам глазки строить. Как будто нам не за сорок, а восемнадцать всего! Пожалуйста Марина, не надо. Мама когда умирала в госпитале, улыбнулась, и говорит: «Вот бы сейчас домой». А я наконец-то дома. Это недавно совсем было, Марин, я не могу и тебя тоже хоронить. Мамочка моя любимая, родная.

^ Вырывает чистый лист бумаги, пишет крупно: МАМА. Бросает лист на пол.

Нам же ведь с тобой еще замуж надо выйти! Мы же красавицы такие с тобой. А тебе и ребёночка родить можно.. Я что? Сейчас вон видала, и в пятьдесят пять рожают, а ты то – молодая совсем. Марина, всё, я иду, иду!

Бегает по комнате. Надевает куртку. Листок мешает, но она не выпускает его. Ищет ключи. Выключает свет. Начинается песня группы Сплин «Бог устал нас любить». Звонит телефон. Анна поднимает трубку.

Галина Андреевна, я еду прямо сейчас! (Пауза). Только что?

Садится на диван, кладёт трубку на колени, закрывает глаза. Разжимает пальцы, лист медленно падает на пол.

Марина, я уже иду.

^ Играет песня:

Мы череcчур увеличили дозу,
Вспомнили все, что хотели забыть
Или на рельсы легли слишком поздно

Бог устал нас любить,
Бог устал нас любить,
Бог просто устал нас любить,
Бог просто устал

Вот она гильза от пули навылет,
Карта, которую нечем покрыть.
Мы остаемся одни в этом мире,

Бог устал нас любить,
Бог устал нас любить,
Бог просто устал нас любить,
Бог просто устал

Я рассказал бы тебе все, что знаю,
Только об этом нельзя говорить.
Выпавший снег никогда не растает,

Бог устал нас любить,
Бог устал нас любить,
Бог просто устал нас любить,
Бог просто устал


Конец

Нью-Йорк

Март 2008

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Валерия Трегубенко Кто Мы? Действующие лица: Анна 42 года Аня (она же) 17 лет Аня (она же) 21 лет Сергей 26 лет iconШарлотта Штиглиц Действующие лица: Шарлотта Штиглиц, 28 лет Генрих...
Скромная гостиная, она же рабочий кабинет, в квартире семейства Штиглиц в Берлине на Шиффбауэрдамм

Валерия Трегубенко Кто Мы? Действующие лица: Анна 42 года Аня (она же) 17 лет Аня (она же) 21 лет Сергей 26 лет iconАня и маня 1 кто такие аня и маня
Жили-были на свете две девочки, Аня и Маня. Чёрненькая и беленькая. Аня Зайцева и Маня Уткина

Валерия Трегубенко Кто Мы? Действующие лица: Анна 42 года Аня (она же) 17 лет Аня (она же) 21 лет Сергей 26 лет iconАнна Андреевна Ахматова родилась 23 (11) июня 1889 года в Одессе
Горенко переезжает в Царское село. Через несколько лет Аня Горенко начинает учиться в Мариинской гимназии

Валерия Трегубенко Кто Мы? Действующие лица: Анна 42 года Аня (она же) 17 лет Аня (она же) 21 лет Сергей 26 лет iconТатьяна ларина лирико-драматическая повесть в лицах действующие лица:...
...

Валерия Трегубенко Кто Мы? Действующие лица: Анна 42 года Аня (она же) 17 лет Аня (она же) 21 лет Сергей 26 лет iconПьеса в шести сценах. Действующие лица
Он – бывший инженер Иван Матин. Ныне начинающий писатель. Полноватый мужчина средних лет, где-то около сорока лет

Валерия Трегубенко Кто Мы? Действующие лица: Анна 42 года Аня (она же) 17 лет Аня (она же) 21 лет Сергей 26 лет iconНадя 17 лет жулька 17 лет люся данил лейтенант
Откуда взялась эта песня в подъезде ранним утром? Она звучит на лестничной площадке, в лифте, она проходит в двери однокомнатной...

Валерия Трегубенко Кто Мы? Действующие лица: Анна 42 года Аня (она же) 17 лет Аня (она же) 21 лет Сергей 26 лет iconСергей Медведев Сила тока Комедия Действующие лица Дмитрий Сергеевич,...
Денис бросается к нему на помощь, нагибается, размышляя, что предпринять. Видимо, требуется искусственное дыхание «из рта в рот»,...

Валерия Трегубенко Кто Мы? Действующие лица: Анна 42 года Аня (она же) 17 лет Аня (она же) 21 лет Сергей 26 лет icon8 916 627 97 13 «Лгунья» Драма в двух актах Время действия наши дни. Действующие лица
Жена Болдина – Анна Васильевна. 45 лет. Домохозяйка. В юности мечтала стать эстрадной певицей

Валерия Трегубенко Кто Мы? Действующие лица: Анна 42 года Аня (она же) 17 лет Аня (она же) 21 лет Сергей 26 лет iconАнна Мантис Меня здесь нет Трагикомедия Действующие лица: Алевтина психоаналитик и игрок, 50 лет
Катя – молоденькая провинциалка, приехавшая в Москву делать карьеру и выйти замуж, позже – жена Сергея

Валерия Трегубенко Кто Мы? Действующие лица: Анна 42 года Аня (она же) 17 лет Аня (она же) 21 лет Сергей 26 лет iconРома: Здравствуйте! Аня: в эфире новости. Вечерние новости рома: Это подведение итогов. Но…
Аня: Наши новости будут посвящены одному событию – окончанию учебного года учащихся 5А класса школы №20 г. Йошкар-Олы



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница