Илья Григорьевич по-честному не знал, за какие прегрешения перевели его в заштатный подмосковный городок. Школа, которой он раньше руководил, была не из худших




Скачать 218.11 Kb.
НазваниеИлья Григорьевич по-честному не знал, за какие прегрешения перевели его в заштатный подмосковный городок. Школа, которой он раньше руководил, была не из худших
Дата публикации05.08.2013
Размер218.11 Kb.
ТипДокументы
lit-yaz.ru > Математика > Документы
Тайна старой школы
Илья Григорьевич по-честному не знал, за какие прегрешения перевели его в заштатный подмосковный городок. Школа, которой он раньше руководил, была не из худших, обычная, работал он честно, просто в какой-то момент вызвали и сказали – или переводим, или увольняйся, это за три года до пенсии-то. А может, и ни при чем он, только в столице желающий быть директором найдется, а чуть подальше дырку заткнуть – проблема. Да и ладно, в конце концов, жилье ему предоставили, аренда московской квартиры позволяла делать накопления, а свежий воздух мог пойти на пользу здоровью жены. Возможно, она и не согласилась бы на переезд так легко, если бы не осталась без работы. А так Илья Григорьевич с супругой и кошкой Дездемоной без проблем перебрался в N-ск, договорившись с сыном, чтоб внучка приезжала на каникулы.

С самого начала городок показался ему маленьким, спокойным и умеренно чистым. Школ там имелось всего-то две, еще была швейная фабрика, две фермы, куча автозаправок и магазинчиков.

Итак, теперь он здесь для всех был Новый директор. Старый скоропостижно скончался от инфаркта – так ему объяснили во время обхода вверенной ему территории. Здание школы ему понравилось – старинное, капитальное, недавно отремонтированное.

– Раньше, до революции, здесь был дом купца Занозина, первого богача в городе, – проинформировала его завуч. Она была молодой преподавательницей истории и, как скоро выяснилось, гордилась тем, что лучше всех разбирается в достопримечательностях родного края. – Потом, какое-то время, располагалась какая-то контора, во время войны – госпиталь, потом был клуб, а с 1954 года – наша школа, первая, имени Николая Ивановича Лобачевского.

– А почему нет? – удивился Илья Григорьевич. – В левом крыле помещение такое, что можно столовую открыть! Купец Занозин, я думаю, дома хорошо кушал?

– Нет, – нахмурилась Марина Витальевна, – ни к чему здесь столовая. Прямо напротив школы два киоска, дети там батончики покупают и все, что нужно. Точка общепита – дополнительные хлопоты.

Илья Григорьевич, однако, посчитал, что это непорядок и отметил, что займется этим позже.

Знакомство с коллективом, как водится, прошло своим чередом. Три учительницы начальных классов, различной комплекции, возраста и семейного положения производили, однако, впечатление женщин здравомыслящих и надежных. Среди прочих особо выделялась учительница биологии, весьма внушительная и вальяжная дама.

– Маргарита Геннадьевна в школе почти как у себя дома! – отрекомендовала завуч Марина Витальевна. – Она по прямой линии происходит от Занозиных и, не будь революции, была бы здесь хозяйкой.

– Ой, да бросьте! – отмахнулась биологичка. – Сейчас, понимаете, модно интересоваться родословными, – пояснила она директору.

Престарелая математичка Зоя Тимофеевна отличалась тем, что проработала тут дольше всех. Учительница русского языка и литературы Римма Матвеевна также оказалась ветераном педагогического фронта. Чутье подсказало директору, что эти три дамы составляют своеобразный костяк, и не особо благосклонны к завучу, молодой женщине. Что же, ничего нетипичного.

Еще в течение последующей рабочей недели Илья Григорьевич узнал, что географ, оказывается, в свободное от работы время любит прикладываться к бутылке. Опять же, такие везде есть.

Странность подстерегла Илью Григорьевича в день первой зарплаты на новом месте. Учителя получали деньги по карточкам. Столкнувшись возле банкомата с учительницей биологии, директор вежливо поздоровался и, как водится, пропустил даму вперед. Потом она зачем-то задержалась, дожидаясь, пока он обналичивал. Дело было среди дня, Илья Григорьевич предположил, что она просто ждет его, чтобы вместе вернуться в школу.

– Нет, Вы отнесите сначала зарплату домой, – решительно потребовала Маргарита Геннадьевна, видя, как он поворачивается в сторону рабочего места. – Мало ли что!

Растерянность директора, казалось, возмутила ее.

– Разве Вас не предупредили? – почти зарычала она, становясь ему поперек дороги.

Впрочем, она не позволила ему ответить, и сама ничего не объяснила. Следующие несколько минут, пока почтенная женщина его упорно разворачивала к дому, директор помнил смутно, как в тумане, как наваждение какое-то. Намерение коллеги не допустить его до работы с зарплатой в кармане воплощалось самым решительным образом. Сбитый с толку ее натиском, Илья Григорьевич все же предпочел послушаться ее отнюдь не рационального голоса. Вдруг возникшая мысль, что скажет жена, если, перебравшись в эту глушь, он еще и деньги потеряет, как бы заразила его дурацкой паникой биологички.

Передав зарплату супруге и выйдя вновь на улицу, Илья Григорьевич почувствовал себя по-дурацки. Впоследствии он вспоминал, что именно этот день стал поворотным в восприятии им школьной атмосферы.

Дня через два у него со стола исчезла мелочь. Причем обвинить бы он никого не решился, точно знал, что в кабинет никто не входил. Сам он выглянул за порог, чтоб забрать расписание у Марины Витальевны, вернулся – и нет ничего на том месте, где вот только что было! Странно это было, наверное, поэтому, встретив в коридоре пожилого физкультурника, Илья Григорьевич решился рассказать об этом случае как о забавном курьезе. Его смутил настороженно-серьезный взгляд и категоричный совет носить деньги непременно при себе, а лучше вообще в школу ничего не приносить.

В сознании Ильи Григорьевича прочно укоренилось нечто сродни паранойе, ощущение, что от него что-то держат в тайне. Не было ничего необычного в том, что школьники замолкают и вытягиваются по струнке, когда к ним приближается директор. И не выглядели ни они, ни учителя так уж напряженно, однако то здесь, то там слышал Илья Григорьевич о том, что то у одного, то у другого что-то случилось, и, домысливая, директор все чаще приходил к выводу: пропадают деньги.

Через месяц мирное течение школьных будней нарушило событие еще более странное. Парни из девятого класса в воскресенье проникли в школу. Илья Григорьевич узнал об этом в понедельник, когда сторож пришел жаловаться.

– Чудеса! – попробовал пошутить директор. – Обычно учеников в школу не загонишь, а тут вот!

Некоторое время потребовалось для того, чтобы опознать нарушителей и собрать в учительской вместе с классными руководителями.

– Ну и как это понимать? – строго спросил у ребят Илья Григорьевич.

И начался типичный нудный и беспросветный допрос. Парни, пять человек, мямлили вместе и по одиночке, выходило, то кто-то из них оставил зонтик, то ручку, то просто соскучился по родной школе. Не добившись удобоваримых объяснений, Илья Григорьевич отпустил их, вновь невольно задаваясь вопросом, что за школа досталась ему в управление.

Его подозрительность накалилась до предела, когда случилась настоящая и крупная кража.

Семиклассник Ваня Воскобойников и его мать жили с N-ске весьма скромно, и уж никто не мог ожидать, что его бабке по отцу, проживающей в Санкт-Петербурге, понадобится на закате грешной жизни посетить Иерусалим. Оттуда она направилась навестить внука, о котором не вспоминала три года, и презентовала она парню освященный крестик, не больше – не меньше. И велела носить, не снимая.

Если бы не этот ее наказ, Илья Григорьевич и обо всем прочем не узнал бы. Крестика он лично не видел, но те, кто успел, утверждали, что инкрустирован священный предмет драгоценными камнями. В общем, неведомо как, испарился крестик прямо с Ваниной шеи.

Илья Григорьевич в тот день был на заседании в Отделе народного образования и потому истерику бабушки пропустил. Но, узнав о происшествии, на следующий день он вызвал к себе мать Вани.

– Нет у меня никаких предположений, как так могло получиться, – несколько раз заявила та, между прочим, безо всякого энтузиазма. Казалось, ей ничего так не хочется, как встать и уйти.

– А Вам не кажется, что Ваш сын просто кого-то боится? – предположил директор. – Ну не может же быть, чтобы он совсем никого не подозревал!

Женщина резко отмахнулась; в ее взгляде без труда угадывалось раздражение. Илья Григорьевич ровно ничего не понимал, с чего бы такая реакция? Она как будто не хотела ни в чем разбираться. Директор заволновался; неужели таинственные воры до того всех запугали? Однако мамаша не выглядела испуганной, просто смирившейся и безразличной.

– Знаете, – выдавила она терпеливо, – я ведь тоже эту школу закончила. И моя старшая сестра тоже. И у нас обеих в классах были кражи.

– Какое это имеет отношение к делу? – он чувствовал, что сам против воли начинает взвинчиваться. Но с чего это она считает, что он тут занимается ерундой? Директор был убежден, что такие дела нельзя спускать на тормозах. Хотелось бы знать, что за силе он противостоит, и почему никто не хочет с этим связываться.

– Никого так и не поймали, – выдала мамаша. – Ни разу.

– А что, – заинтересовался директор, – это часто происходило?

– Не часто, но периодически, – женщина прямо поглядела на него, казалось, она сомневается, стоит ли ему говорить, или ни черта он не поймет? – Знаете, если деньги оставляли в сумке, в портфеле, а не держали при себе, так они наверняка испарялись. И если какие-то ценности приносили, обязательно они исчезали, и непонятно, как, вроде бы только что вот было, а раз – и нету! Не только у нас, во всех классах такое бывало. А как-то моя одноклассница пришла, знаете, в школу в сережках, блестящих таких, из золота, с камешками, – женщина разволновалась. – Так они с ее ушей как стаяли!

– И что? Скандал был, наверное? – с сочувствием уточнил директор. Гражданка, сидящая напротив, училась в школе где-то, на вскидку, годах в семидесятых, тогда крутые сережки на школьнице были настоящей сенсацией.

Женщина вздохнула, взглядом все еще как будто прицениваясь к нему.

– Еще какой! – подтвердила она. – Всех растормошили, родители ее чуть не прибили. Так вот, как Вы сейчас, все приставали, неужели никто да неужели ничего не видел. – Она неприязненно уставилась на директора. – А я точно знаю, елки-палки, ни при чем мы, да никто из наших никуда не уехал, все в городе живут. Уж выяснилось бы, за столько-то лет, живая вода в животе не удержится, выльется да ноги ошпарит…

– Вы что сказать хотите? – потерял терпение директор, выведенный из себя еще и всякими к слову приплетенными подробностями физиологического процесса, для прояснения вопроса совершенного лишнего.

– Что все знают, то и я! – рявкнула в ответ пострадавшая мамаша. – При старом режиме, когда еще жил в этом здании то ли купец, то ли помещик… – она обвела взглядом потолок, и директор невольно последовал ее примеру, а затем вопрошающе уставился на нее.

– Ну, продолжайте, что? – не выдержал он, когда пауза затянулась.

– Как будто Вы сами эту историю еще не слышали, – буркнула женщина.

– Нет, – заинтересовался директор.

– Так пусть кто другой расскажет, а мне не с руки позориться, – вдруг решив себе что-то, отрезала женщина и встала. – А мой Ванька теперь умнее будет. Я, правда, сто раз говорила ему этот крест с цепочкой в школу не надевать. Это бабка его уговорила, у нее в последнее время клин на вере, возраст, понимаете. Я ей уже сказала, что писать заявление в милицию не буду, и пусть не орет. Ладно, я, если что, не в претензии. Всего доброго.

Обалдевшему Илье Григорьевичу ничего не осталось, как распрощаться.

Вахтерша, разговорчивая бабуся, с удовольствием просветила его.

– Так, говорят, домовой тута живет, еще с тех пор, как хозяйский дом был. А домовой что? Ихняя обязанность – добро хозяйское беречь, ну, ежели хозяева хорошие. А то ведь, знаете, у всех бывает, вроде положил вещь на место, а ее там раз – и нету!

Директор подтвердил, что да, бывает такое, и что потом вещь находится, будто не пропадала, тоже бывает.

– Вот. А когда тех, богатеев, революция прижала, и барское добро красные комиссары стали растаскивать, вроде как у домового крыша поехала, вот оно что, – бабка понизила голос, словно заговорщица, делящая с сообщником важную тайну. – И он теперя думает, если что ценное, значит, с этого дома, и как бы возвращает. Ясненько?

Но Илье Григорьевичу стало ясно только то, почему взрослая тетка, мамаша ограбленного мальчишки, не стала рассказывать ему этот вздор сама. И правда, позориться.

А вахтерша между тем увлеченно вещала о том, какие скандалы бывают обычно в начале учебного года в первых классах, когда у ничего не знающих о Барабашке деток исчезают из портфелей деньги на завтраки и всякие блестящие штуковины.

– Ихние мамаши приходят разбираться, а что делать, кады у всех так? Бывает, соберутся по нескольку штук от каждого класса родители, и дознаются, кто из старших у малышей деньги отбирает, училки руками разводят, а детишки аж до рева, ну а че, если правда никто не заходил? Потом научаются ничего лишнего не брать, а денежки при себе таскать, и все путем. Ребята-то у нас хорошие, не то, шо всякие.

Вахтерша поведала Илье Григорьевичу также и о том, что учащиеся среднего и старшего звена в школу забирались и раньше, и что они это и дальше будут делать. Ибо не вызывало сомнений, за столько-то лет домовой натаскал большое богатство. Так что кладовая Барабашки издавна привлекала к себе всех кладоискателей городишки, как юных, так и не очень.

Илья Григорьевич слушал, морщась, и в душе его все выше поднималась волна здорового скепсиса. Все его директорское нутро протестовало против подобного объяснения масштабных и затяжных школьных безобразий.

– И долго это тянется? – спросил он как можно ровнее, не желая разрушать доверительность диалога с вахтером-информатором.

– Да почитай, сорок лет, а то и боле, – уверенно заявила старушка. – Вы Марину, завуча, спросите, она тоже этим интересовалась, вначале, а потом, как ей в сапоги песку насыпали, перестала.

Илья Григорьевич ничем не показал своего возмущения такой проказой. Он поблагодарил бабусю за интересный рассказ и весь день потом посмеивался себе под нос, то и дело находя в истории о Барабашке нелогичности и недочеты. «А что, интересно, эти кладоискатели станут делать с советскими рублями? – думал он. – Как-то не думают, что большая часть кладовой будет состоять именно из них».

Закрыть глаза на кражу он не мог, и потому отреагировал единственным пришедшим в голову способом. Директор созвал педсовет.

Естественно, кража крестика на повестке дня числилась далеко не единственным вопросом. Более того, она не значилась там совсем. Поскольку протоколы заседаний педсовета во все времена считались официальными документами и неизбежно проверялись, Илья Григорьевич не стал компрометировать школу скандальным происшествием, решил просто рассмотреть кражу под конец, в пункте «Разное».

Педсовет выдался бурным. Илья Григорьевич еле утихомирил биологичку и завуча, которые сцепились по поводу поведения учеников на недавней экскурсии. Затем обсудили успехи школы в районных соревнованиях по волейболу, и физрук потребовал утвердить список необходимого инвентаря, который и предоставил с некоторой помпой. Словом, они все как будто нарочно пытались всячески отвлечь директора от того, что его беспокоило. Но все же Илья Григорьевич заговорил об этом.

– А теперь по поводу Вани Воскобойникова…

– Да это безобразие! – едва не вскочила, захлебываясь от возмущения, Зоя Тимофеевна. – Я сколько раз говорила! Детям ни к чему носить в школу деньги и ценности. Любой знает, это их портит.

– Не говорите, – поддакнула Римма Матвеевна, – еще и хвалятся друг перед другом. Знаниями бы так гордились! Вот, все-таки, как было хорошо, когда была форма единая, без всяких излишеств.

Илья Григорьевич поморщился: в свое время он угробил немало нервов, отстаивая эту точку зрения в спорах с сыном. И ему надоело, что его отвлекают.

– Вот что, – он без колебаний повысил голос. – Хвастовство, как бы то ни было, пока не считается преступлением. А в нашей школе, под нашим с вами носом, коллеги, произошла кража. И, насколько я понимаю – не единственная.

Говоря это, он чувствовал, что еще немного – и он начнет, точно, орать. Его прямо злость разобрала от того, как они стараются переглянуться незаметно для него.

– Учиться надо в школе, а не… – снова начала математичка.

Но тут выдержанный Илья Григорьевич неожиданно для себя стукнул кулаком по столу.

– Вора надо поймать и обезвредить! – отчеканил он.

Это как будто развеселило Маргариту Геннадьевну, а вот остальные откровенно растерялись.

– Знаете, – терпеливо и доброжелательно, словно объясняя урок нерадивому ученику, заговорила биологичка, – за последние сорок лет это ни у кого не получилось.

Директор огляделся в поисках поддержки, но поддержки не было. Весь педагогический коллектив философски взирал на него, так что Илья Григорьевич даже растерялся.

– Да вы что, – он почувствовал, как садится голос, – вы думаете, здешний домовой шалит?

Он сам себя старался убедить, что шутит. Никто даже не улыбнулся. Ответом было глубокое продолжительное молчание.

– Знаете, Илья Григорьевич, наша школа первая в районе перешла на получение денег по карточкам. А до того мы забирали зарплату в милиции, – сказала Римма Матвеевна. – Все 20 лет, что я тут работаю. Ни один бухгалтер не соглашался тут работать и вешать на себя постоянные недостачи. А которые соглашались, так те быстренько сбегали в декрет.

Римма Матвеевна и биологичка сдержано захихикали.

– Но, – попытался запротестовать Илья Григорьевич.

– Вот что, – прорезался сочный бас географа, – время позднее, перезаседались мы. А воров, и правда, пущай милиция ловит.

Сотрудники словили сигнал, тотчас начали смотреть на часы, прощаться и расходиться. Илья Григорьевич остался один в кабинете, ему казалось, он очень долго так сидит, обхватив голову руками, и отгоняет ощущение, что все оказалось гораздо хуже, чем он предполагал. Он только что убедился: весь коллектив не только верит в Барабашку, но и побаивается. И, что еще хуже, он сознавал, что сам теперь ни за что не станет заходить в это здание с зарплатой в кармане.

Судя по часам, он просидел так всего пятнадцать минут. И в самом деле, стоило поторопиться домой, так что директор натянул пальто, запер кабинет, приемную и вышел в коридор. Из учительской выбивалась узкая полоска света. Опасаясь, что уходящий последним мог забыть погасить электричество, Илья Григорьевич заглянул туда.

Он застал там Римму Матвеевну, поправляющую перед зеркалом платок на шее. Илья Григорьевич кивнул ей, машинально скользнув взглядом по шкафчикам, заметил под ногами тетрадку и нагнулся, чтобы ее поднять. И вдруг прищурился. Отчего-то под классными журналами, на самой низкой полочке, которой полагалось быть пустой, находилось блюдце с молоком.

– А что, Римма Матвеевна, в школу заходят кошки? – поинтересовался он.

– Нет, – удивилась учительница литературы. Она вскинулась, глядя настороженно и как-то виновато. – Никогда не было, они вообще обходят это место, почему-то.

Когда он привлек ее внимание к блюдцу, она еще больше удивилась и сказала, что ничего не понимает. И то ли от ее компании, то ли от пребывания в суеверных стенах Илье Григорьевичу стало совсем не по себе. Он пропустил ее вперед, погасил свет и закрыл дверь. Едва щелкнул выключатель, как из расползшейся повсюду темноты донесся жутковатый смешок. Илья Григорьевич быстрее захлопнул створку, осознавая настоятельную необходимость привести в порядок нервы, и из-за этих самых нервов не сразу смог повернуть ключ. Он счел, что приглушенное лаканье из-за двери ему только мерещится.

На улице под порывами холодного ветра директор немного воспрянул духом, и все же блюдечко оказалось тем последним клином, который основательно пошатнул фундамент его здравомыслия. Очевидно, среди учителей есть кто-то настолько спятивший, что кормит Барабашку. Вот с чего так смутилась Римма Матвеевна? Не исключено, ей просто неудобно за то, как они его заткнули на педсовете, на ее месте любой бы не знал, как держаться. Вспомнилось, как энергично Маргарита Геннадьевна заставила его отнести зарплату домой, может, это она того? Прирожденная Занозина – сомнительный, однако, комплимент для учительницы! Зоя Тимофеевна тоже, тот еще борец за идею, как бы дети не одевались, это не причина их обкрадывать. Впрочем, опять же, если это долго тянется, и никто ничего сделать не может, лучше уж найти оправдание существующей ситуации, чем злиться на собственную беспомощность. А если это географ по пьяни забавляется, точно, нечисть ему мерещится! Хотя во время педсовета он вроде за воротник не закладывал. И Марина Витальевна, которая интересовалась домовым еще раньше. Похвально, конечно, когда молодая женщина посвящает себя истории. Похвально, но странно.

Дома Илья Григорьевич почти пришел в себя и стал думать дальше. Что касается воровства, то, скорее всего, в школе существует отлаженная система, которая передается среди школьников от класса к классу, а легенда о Барабашке – отличное прикрытие. Но блюдце с молоком никак не давало ему покоя.

Сам не очень понимая зачем, Илья Григорьевич уговорил супругу запланировать на ближайшие выходные поездку в Москву, к сыну. Та не возражала, соскучилась по внучке, которую теперь Илья Григорьевич, по правде говоря, боялся звать к себе. Если в городишке таки водится нечисть, с которой он собрался бороться, мало ли что, все лучше держать ребенка подальше.

В Москве Мишка, сын, всерьез озадаченный его натиском, почти без сопротивления одолжил свою маленькую видеокамеру, которая со стороны выглядела, как самая обычная, правда, большая флешка, еще и с брелком. Илья Григорьевич подробно выспросил, что и как, но, подумав, все же не стал пугать сына вопросом, а фиксирует ли современная техника домовых.

– Ты как-то странно выглядишь, – попытался поинтересоваться Михаил.

– Будешь выглядеть, когда на твоей шее столько дел, – огрызнулся Илья Григорьевич.

Директор поставил камеру во время третьего урока второй смены, дождавшись, когда в учительской никого не будет. Сфокусировал он ее на блюдце, в тот момент пустом и чисто вымытом.

Вечером он шагал домой под проливным дождем, переходящим в мокрый снег, и на душе было тревожно и противно. Чем он, в самом деле, занимается, шпионит за коллегами! И зачем ловить психа, когда надо заняться вором? Хотя, возможно, кто-то из учителей вора все же покрывает, и уж точно все ему подыгрывают своими суевериями.

Стыд за шпионскую выходку усилился дома, где никто не подозревал о сомнениях, бушующих в его душе. Супруга приготовила вкусный ужин, а кошка Деззи весь вечер не слезала с колен и вовсе не считала хозяина отвратительным субъектом, сколько бы камер он не поставил.

С утра Илья Григорьевич спокойно пришел на работу, но постепенно все больше взвинчивался, то и дело заглядывал в учительскую, пока, наконец, не улучил момент и не забрал камеру. После этого он едва дождался окончания рабочего дня.

Дома Илья Григорьевич перегнал запись с камеры на компьютер и стал просматривать в ускоренном режиме. Вот миску забирают, а затем, уже с молоком, ставят на место. Лицо не попало в фокус, только рука, но директор узнал и саму руку с простеньким серебряным колечком, и манжету. «Чудит Зоя Тимофеевна, – подумал он. – Что поделаешь, стаж за сорок лет перевалил».

Чуть позже в записи он увидел, как молоко исчезает само по себе. А потом в пустой миске, опять-таки сами по себе появляются – деньги, главным образом мелочь, и два блока жвачки.

Илья Григорьевич всю жизнь был здравым человеком. На педагогической стезе приходилось ему видывать многое. Выдержал он несметное количество проверок и аттестаций. Он разнимал драки, ловил школьников и с бутылками, и с дурью, и воришек за руку хватать доводилось, сталкивался он также с разного рода вымогательством среди учителей и чиновников от образования, чего уж там.

Теперь он явственно ощущал шевеление оставшихся волос ниже затылка. Пару ужасных секунд он ждал, когда появится, сверкая, медленно опускаясь, цепочка с крестиком, запаниковал, когда этого не произошло, а потом напомнил себе, что происшествие с Ваней Воскобойниковым случилось больше недели назад и, стало быть, нечисть давно передала крестик своей кормилице.

Он не особенно удивился, когда, уже при солнечном свете, та же рука деловито выгребла из тарелки все деньги. Значит, училка математики договорилась с домовым, она его кормит, а он для нее таскает деньги и все такое прочее. Причем договорилась давно.

За ужином он нервничал и, должно быть, его состояние передалось Деззи, потому что она вдруг взялась носиться по всей квартире и протяжно, с завываниями, мяукать.

– Вот черт занес нас в эту глушь, – буркнула супруга. Она наверняка тоже что-то чувствовала, но Илья Григорьевич и не подумал поделиться с нею своим открытием. Вместо этого наутро поставил камеру на прежнее место, чтоб еще раз все проверить.

Поскольку он включил технику слишком рано, не хватило времени сделать полную запись. Однако же история с исчезновением молока и появлением в миске мелочи повторилась.

Кипящий от гнева, сдерживая собственный страх, Илья Григорьевич холодно распорядился, чтобы Зоя Тимофеевна зашла к нему в субботу после уроков. В тот день он потратил весь баланс мобильного, бомбя звонками сына и выясняя, как делается нарезка из видео.

К субботе директор тщательно готовился, особенно – к демонстрации укороченного фильма. Но на лице математички во время просмотра он не заметил ни стыда, ни страха – только высшую степень обалдения. И нарушить молчание пришлось ему.

– Я так понимаю, Вы с местным Барабашкой составили неплохой тандем, – сказал Илья Григорьевич.

– С каким Барабашкой? – спросила она, как ни в чем не бывало. – Никакого домового я тут не видела!

Илья Григорьевич, признаться, не ожидал, что может быть потрясен чем-то больше, чем нечистью.

– Как Вам не стыдно! – взвился директор, вскакивая со стула.

– Стыдно, – заговорила она, медленно поднимаясь, отчего стала выглядеть неожиданно внушительно, – в школе, вместо того, чтоб учиться, выпендриваться, у кого денег больше! А детям они вообще ни к чему, нетрудовые – развращают и портят! Сейчас столько нечестно зарабатывают на махинациях!

– Вы сорок два года работаете в школе, – язвительно напомнил Илья Григорьевич. – Что, и в советское время детям на завтраки выдавали нечестным трудом заработанное на махинациях?

Она мрачно поджала губы и вздохнула. Илья Григорьевич, впрочем, и не ждал оправданий.

– Значит, так, – он старался, чтоб голос звучал твердо, – завтра же пишете заявление и выходите на пенсию.

Зоя Тимофеевна собиралась снова сесть, и застыла, чуть нагнувшись вперед, ее глаза расширились, губы задрожали. А затем она расхохоталась – громко, безудержно, совсем как настоящая злая ведьма из голливудских сказок, столь любимых внучкой Ильи Григорьевича. Директор поежился – как будто в этом сатанинском смехе она сроднилась с дружественной ей нечистью. Он даже пожалел, что решился объясняться на работе, в пределах досягаемости непредсказуемого Барабашки.

– Неужели? Ой, не могу… – выплюнула математичка сквозь смех, выпрямилась и нахально уставилась ему прямо в глаза. – И кого, друг сердешный, ты найдешь на мое-то место посреди года?! Да и вообще – найдешь ли кого-нибудь?

Директор невольно отшатнулся под напором такой наглости, скрывая растерянность. Как раз об этом-то он, бросив все силы на поиски правды, и не подумал. Он-то знал, что такое не комплект в коллективе, тем более – в коллективе, который до него был укомплектован. А если в школе пустует место преподавателя математики, одного из главных предметов, обязательного для ЕГЭ – нет, это же для директора хуже всякого сглаза и проклятия! Гнать в шею Зою Тимофеевну можно, только если прежде найти ей замену, а кто из его знакомых сюда поедет? Иное дело – в Москве, но, вот черт, знал директор и о том, как сложно снять учителя с работы, тем более – за сговор с Барабашкой!

Илья Григорьевич отвел взгляд, разъяренно фыркнув, стараясь не показать, как крепко задумался. Он уже начал машинально садиться, но что-то заставило его остановиться и обернуться. Чутье не подвело – у него из-под него действительно выдернули стул.

Он выпрямился и развернулся к математичке. Зоя Тимофеевна сделала вид, что ничего не заметила.

– Илья Григорьевич, – заговорила она с натуральным дружелюбием, – Вы здесь человек новый. Я уважаю Ваше рвение, но учтите, вот эта запись, – она ткнула в монитор, – не доказательство. Даже если Вы пожелаете опозориться и отнесете ее в милицию, там не будут знать, что с этим делать. Я законы знаю, и, понимаете, нам ведь с Вами еще дальше предстоит работать. Всего доброго.

Теперь смешок ему не почудился. Илья Григорьевич едва дождался, пока она уйдет, заставил себя еще выждать, чтоб с ней не сталкиваться, а потом опрометью бросился вон из школьного здания. Ему было противно, но еще и жутко, потому что, похоже, он настроил преступный тандем с исполнителем-Барабашкой против себя.

Очень быстро выяснилось, что так оно и есть. С того дня нечисть не упускала случая подшутить над ним. К примеру, однажды, когда к директору привели хулигана, он попытался, но не смог встать, потому что шнурки на ботинках оказались перевязанными между собой. Сделать это сам Илья Григорьевич наверняка не мог. Зоя Тимофеевна между тем вела себя вроде как всегда, но и это ее поведение казалось воплощением наглости, ведь все она прекрасно понимала.

Назвать происходящее гордым словом «борьба» у Ильи Григорьевича язык не поворачивался, он сам себе казался мальчиком для битья, и проигрывал врагу буквально на всех фронтах. Тем сильнее хотелось директору найти на нее управу, и он часто размышлял над этим даже дома, завидуя своей кошке, у которой вообще не было проблем с тем, чтобы полностью расслабиться.

Илья Григорьевич не раз хотел все рассказать коллегам, но как-то слабо верилось, чтобы общественный позор образумил математичку. Напротив, сразу вспоминалось о песке, насыпанном в сапоги Марины Витальевны. Чтобы весь многострадальный коллектив терпел то же, что и директор? Да пусть уж лучше остаются в неведении! И не надо никакого буфета, никаких денежных расчетов в здании школы, шиш старой ведьме!

Может, заставить математичку как-нибудь саму уволиться? Однако с выживанием Зои Тимофеевны предвиделись вполне очевидные сложности. Он представлял, какие замечательные левые доходы делает Зоя Тимофеевна на законном трудовом посту, причем за руку схватить ее нет возможности, ее ведь и на месте преступления никогда не бывает. Сколько лет она этим занимается? Может, это и называется «продать душу дьяволу»? Илья Григорьевич сталкивался в своей жизни с людьми, которые начинали, скажем, потихоньку подворовывать на работе, а потом так к этому прикипали, что уж и обходиться без того не могли. Он не сомневался, что математичка извлекает из дружбы с домовым солидный доход, даже посчитать пробовал. Так, если от каждого класса в месяц хотя бы по пятьдесят рублей, умножить на тридцать семь классов… Ого! Сам бы от такой премии не отказался. А вот интересно, с крестиками, сережками и прочими блескушками она что делает? Илья Григорьевич не понимал, откуда у него такая уверенность, но отчего-то твердо знал – хранит. На этом ее можно было бы поймать, но, во-первых, надо придумать причину, чтоб прокурор выписал ордер на обыск ее дома, а во-вторых, права эта старая кикимора, кого он на ее место найдет?

Между прочим, в здание школы в поисках Барабашкиных сокровищ в очередной раз влезли старшеклассники, но Илья Григорьевич даже собирать их у себя в кабинете не стал. Теперь он, пожалуй, в глубине души сочувствовал их наивности. Зоя Тимофеевна точно никому ничего не оставила, и советские рубли, добытые Барабашкой из портфелей первоклашек, были в свой срок ею потрачены или (хоть на такую справедливость можно надеяться) сложены на книжку, где и пропали.

Порой он успокаивал себя, думая, что, может, и не так плохо, что ученики не таскают в школу ценности. Однако возмущение и желание поставить на место гадкую бабу не давали ему покоя.

Однажды он решил перехватить инициативу, приручить Барабашку, и сам попробовал наливать молоко. Но Барабашка его не признал. Миска поднялась и вылилась ему на голову, Илья Григорьевич отмывался потом в туалете, сушил пиджак на батарее. Как назло, день выдался безоблачным, и супруга долго допытывалась, почему его одежда влажная и почему кошка ее обнюхивает и трется. Директор благодаря этому отлично понял позицию мамы Вани Воскобойникова, теперь-то он знал, каково выглядеть недоумком и скрывать правду, потому что, если ее сказать, будешь еще менее убедителен.

– Цветы в вазе хотел поменять и облился, – промямлил он.

Доведенный до отчаянья, но твердо вознамерившийся не отступать, Илья Григорьевич всерьез озаботился поиском консультанта по вопросам домашней мирной нечисти.

Но обращаться к кому-то не стал, уж если городские нынешние и бывшие школьники за столько лет не справились, тут нужен свежий взгляд со стороны. Потому, подумав, Илья Григорьевич влез в Интернет и проторчал там почти неделю. Шарясь в оккультных статьях и книгах по парапсихологии и мифологии, он гордился собой – вот так-то, пользуется прогрессивными средствами против старинного народного духа. И способ борьбы с Барабашкой он таки выудил, да такой, что подпрыгнул от радости: средство имелось у него дома.

На выходных он наведался в школу с той самой подходящей компанией. «Много работы», – бросил он сторожу, не обращая внимания на вопрошающий, не особо одобрительный взгляд.

«Пусть себе думают, что директор тоже ищет кладовую Барабашки».

– Вот, осваивайся, – ласково произнес Илья Григорьевич, усаживая свою ношу на пол. Кошка Деззи не сразу отцепилась от его пиджака, она прижимала уши и выглядела крайне обеспокоенной. Затем начала принюхиваться. Он не торопил ее.

Минут через десять кошка, так же с прижатыми ушами, двинулась вдоль стены. Оглянулась, как бы приглашая хозяина следовать за ней.

Они обошли все здание, посидели в директорском кабинете, где Илья Григорьевич, злорадно ухмыляясь, налил Деззи молочка. Пока она лакала, он отчетливо расслышал досадливый вздох.

– Вот, – громко произнес Директор. – Через неделю опять ее сюда приглашу. А если еще что-нибудь хоть раз сопрешь, она тут навеки поселится, понял?!

Вздох повторился, и это полностью уверило директора в правильности совета некоего Лешего с форума любителей мистики. Согласно найденным им сведениям, домовые плохо уживались с кошками. Упаси боже, не хотел Илья Григорьевич изгонять хранителя из дома. Только надавать ему по рукам.

Договорившись с сыном, что тот может забрать свою камеру, когда привезет внучку, Илья Григорьевич решил удостовериться в результативности своих действий и снова установил запись в учительской. Зоя Тимофеевна снова повела себя, как всегда. Она продолжала давать домовому молоко, только вот деньги в пустую миску Барабашка больше не складывал. Не понравилась ему Деззи, чего Илья Григорьевич в принципе не понимал. «Ну ладно, нечисть на то и нечисть, вздумает взяться за старое – можно провести выставку кошек, ученики своих принесут, им такое мероприятие должно понравиться», – подумал он и переключился на нормальные текущие дела.

Через месяц, незадолго до школьных каникул и приезда внучки, по окончании рабочего дня директор столкнулся на выходе с Зоей Тимофеевной.

– Вот паразит, свалился на нашу голову, – буркнула она, толкнула его плечом и выскочила на улицу.

Случайно наблюдавшая эту сцену историчка Марина Витальевна смутилась и застыла в недоумении, не понимая, с чего Илья Григорьевич улыбается, будто ему сделали замечательный комплимент.

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Илья Григорьевич по-честному не знал, за какие прегрешения перевели его в заштатный подмосковный городок. Школа, которой он раньше руководил, была не из худших iconДеревенский городок
После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок

Илья Григорьевич по-честному не знал, за какие прегрешения перевели его в заштатный подмосковный городок. Школа, которой он раньше руководил, была не из худших iconПоезда по этой ветке не ходили, а те несколько экспрессов останавливались...
Денис знал их имена наизусть. Боул, Триттон, Спейвин-Делавар, Нипсвич, Уэст-Бауби и, наконец, Кемлет-он-Уотэр. Кэмлет была той, на...

Илья Григорьевич по-честному не знал, за какие прегрешения перевели его в заштатный подмосковный городок. Школа, которой он раньше руководил, была не из худших iconМарион Вудман Сова была раньше дочкой пекаря Юнгианская психология
«Сова была раньше дочкой пекаря. Ожирение, нервная анорексия и подавленная женственность»: Когито-Центр; Москва; 2011

Илья Григорьевич по-честному не знал, за какие прегрешения перевели его в заштатный подмосковный городок. Школа, которой он раньше руководил, была не из худших iconАннотация: Добро пожаловать в Безнадегу! в городок, где безраздельно...
Безнадегу! в городок, где безраздельно правят силы Зла и оживают самые невероятные человеческие страхи в городок, где уличное движение...

Илья Григорьевич по-честному не знал, за какие прегрешения перевели его в заштатный подмосковный городок. Школа, которой он раньше руководил, была не из худших iconА. В. Туркул дроздовцы в огне
Николая с белым офицерским Георгием. Николай, сибир­ский стрелок, приехал с фронта раньше меня, и я не знал ни о его третьем ранении,...

Илья Григорьевич по-честному не знал, за какие прегрешения перевели его в заштатный подмосковный городок. Школа, которой он раньше руководил, была не из худших iconИлья, открой секрет как будет называться новый альбом?
Илья: Секрет должен оставаться секретом до своего времени, так, чтобы о нем вовремя и к месту узнали сразу все. А если ты узнаешь...

Илья Григорьевич по-честному не знал, за какие прегрешения перевели его в заштатный подмосковный городок. Школа, которой он раньше руководил, была не из худших iconВладимир Царицын Его турецкий роман
Пругов естественно знал, что цвет морской воды зависит от многих причин от состава и количества, растворенных в ней солей, от глубины,...

Илья Григорьевич по-честному не знал, за какие прегрешения перевели его в заштатный подмосковный городок. Школа, которой он раньше руководил, была не из худших iconМатушка мы в путь без протеже
Омское речное училище, по специальности «судостроение», позднее, Омский машиностроительный институт (теперь – Политехнический), по...

Илья Григорьевич по-честному не знал, за какие прегрешения перевели его в заштатный подмосковный городок. Школа, которой он раньше руководил, была не из худших iconПоэтическая гостинная
Его написала Агния Львовна Барто. Ее портрет перед вами. Кем была А. Л.?(поэтессой) Кто такая поэтесса? ( женщина, которая пишет...

Илья Григорьевич по-честному не знал, за какие прегрешения перевели его в заштатный подмосковный городок. Школа, которой он раньше руководил, была не из худших iconФестиваль Серебряный луч
Школа это удивительная страна, которой нет на карте… Школа моего детства была на самом деле похожа на целую страну… Воспоминания...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница