9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай




Название9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай
страница18/28
Дата публикации11.01.2015
Размер3.21 Mb.
ТипДокументы
lit-yaz.ru > Астрономия > Документы
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   28
Баллада об эквилибристе
Смотрю на эквилибриста:

Веселый костюм и грим,

Работает лихо, чисто.

Вращается шар под ним.

Вращается шар, раскрашен,

Цвета его горячи,

А парень идет, бесстрашен,

Подбрасывает мячи

И ловит мягко ладошкой

(А шар под ним — круть, верть!),

Легко ль ощущать подошвой

Колеблющуюся твердь?!

Вам нравится парень ловкий,

Литое тело его,

Добытое тренировкой

Отточенное мастерство?

Вовсю рукоплещет зритель,

Удачу его ценя,

Но вдруг я кричу:

— Смотрите,

Товарищи, на меня!

Да нет, на себя смотрите:

Под вами и подо мной,

Летя по своей орбите,

Вращается шар земной!

Горами, льдами, лесами,

Равниной — степной, морской,

Идем по нему мы сами —

Бесчисленный род людской.

Смываемые волною,

Сжигаемые огнем,

Срываемые войною,

Но все-таки же — идем!

Сквозь грохот землетрясений

И шквального ветра вой!

Туман наползает серый,

Сечет нас дождь грозовой…

Мы смотрим в глаза пожару,

Осыпанные золой, —

Легко ли идти по шару,

Вертящемуся юлой?

Слепые идут с опаской,

Не видя своей земли,

Протезы скрипят, коляски,

Постукивают костыли.

Вот старый идет, прощаясь.

Качаясь, идут больной

И пьяный…

Летит, вращаясь,

Безжалостный шар земной!

Измаяны этим шаром,

Мы держимся до конца,

Но падаем под ударом

Убийцы или лжеца:

Бывает, пути-дорожки

Сошлись — и не разойтись,

От подлости, от подножки

Срываешься — и катись!

Но, несмотря на это.

Мы живы, черт побери,

Протягиваем сигарету

Попутчику — покури!

Шагаем, не унываем,

В нас радости не убить.

Мы держимся — успеваем

Работать, петь и любить.

Идем, не боимся риска, —

И даже, назло судьбе,

С улыбкой эквилибриста,

Уверенного в себе!

Но шар для нас не игрушка —

Как мать, склонившись над ним,

Его не дадим разрушить,

Отнять его не дадим.

Мы будем ломать без страха

Корявые руки мглы,

Спасая его от праха,

От пепла и от золы.

Мы переделаем весь его,

Вынесем из огня —

И личное равновесие,

Товарищи, сохраня.

Невыдуманные рассказы
^ Э. ЧЕРЕПАXОBА
ВАРЬКА
(Рассказ железнодорожного попутчика)
Мы познакомились еще при коридорной системе. Уходя по утрам на службу, я заглядывал по дороге в огромную общую кухню с длинным узким, как в операционной, столом через всю комнату, где женщины что-то рубили, толкли, препарировали, шлепали ладонями по желтому резиновому тесту — творили. Я махал рукой жене, и она грустно улыбалась мне на прощание уголками губ — всегда одинаково: ее мучило, что я ухожу на работу, а она, молодой, едва окончивший техникум химик, носит пестрый халат хозяйки дома вместо белого халата хозяйки лаборатории. Жена, конечно, сказала бы, что я, как всегда, упрощаю, что дело не в халатах, а в том, что ее «заедает быт», «жизнь проходит зря» и «в техникуме ей прочили такое будущее…»

Итак, я вдыхал смешанный, сложный запах супов, рыбы и печева, выдерживал порцию жениной грусти и торопился уйти по делам. От газовой плиты мне ободряюще подмигивала Варька — худенькая, плоская женщина в коротких брючках и синей кофточке с подвернутыми по-мужски рукавами.

Из-за короткой стрижки и быстрых, резковатых движений она глядела этаким разбитным пацаненком, нацепившим забавы ради фартук поверх брюк.

И не верилось, глядя на ее круглое, плутовато-веселое лицо в светлых, бежевых родинках и подбористое, легкое тело, что она мать троих детей и старшему парню — двенадцать.

На портрете, висевшем в ее комнате, она выглядела старше, солидней и почему-то грустней.

Жила Варька в самом конце коридора, и в этой угловой комнате постоянно кипели, бурлили страсти, что-то взрывалось, грохало, гудело. Иногда, выйдя покурить, я видел, как исцарапанная дверь распахивалась и маленький встрепанный Варькин муж, высовывая голову в коридор, орал:

— Варька! Иди набей Митьку! Опять твою шубу стриг…

Мордастый, откормленный Митька просовывался где-то между его ног и верещал обиженно:

— Закрой дверь, а то Лелька проветрится!

За их спинами бушевала невидимая стихия — как видно, Петька укрощал Лельку.

— Эй, орлы! Тихо там! — кричала Варька, высовываясь из кухни и грозя свернутым в жгут полотенцем.

Приплясывая у плиты, она лихорадочно помешивала в кастрюлях, приворачивала огонек, что-то наскоро замывала и затирала, бормоча скороговоркой:

— Ладно-ладно (у нее выходило «лан-лан»), сейчас чего-нибудь выдумаем…

И лотом бежала через длинный коридор, наклонившись вперед и согнув остренькие локти, как бегун на дистанции. С ее приходом стихия за исцарапанной дверью смирялась.

Однажды моя жена прочла в газете, что при большом заводе открыта новая лаборатория и нужны специалисты. Она разволновалась, уступила спою очередь на стирку в общей ванной Варьке и, поручив нашего малыша соседке, отправилась по адресу, списанному с газеты. Когда я пришел домой, жена рыдала, даже не сняв пальто, а Варька, вытирая о фартук распаренные стиркой руки, слушала ее, как бы приплясывая по своей привычке на месте.

— Я ведь где только не плакала, — всхлипывая, говорила жена. — Ив роно, и в горздраве, и всюду…

— Ну там, положим, ты для дела плакала, а тут-то чего? — спрашивала Варька.

— У меня же диплом пропадает, у меня все, вся жизнь пропадет, если я Сережу не пристрою… Такое место, такая работа, и от дома близко, \л все… — Жена опять залилась в три ручья. — Я полгорода объявлениями заклеила, да разве няню сейчас найдешь? Это какой-то порочный круг… Я не выдержу…

— Выдержишь! — засмеялась Варька. — Лан-лан, чего-нибудь выдумаем…

Жена моя поступила на работу. Сережку взяла к себе Варька. Он был доволен, хотя в первый же вечер пришел домой в синяках, потому что запустил с «орлами» ракету, а она «внезапно сошла с орбиты».

По воскресеньям жена старалась держать его возле себя, но он рвался к Варькиным детям, канючил и придирался:

— А почему у нас все запирают, а у тети Вари ничего не запирают? А почему ты мне дома пол мыть не даешь, а там — вози, сколько хочешь?

— Как «вози»? — восклицала жена. — Грязной половой тряпкой? А ты мыл руки? Да? Покажи… Господи, когда же я отдам тебя в детский садик и перестану подкидывать чужим? Надо будет поговорить в месткоме…

Гордая новой для нее независимостью и деловитостью, счастливая переменами в своей судьбе, она шептала мне по ночам:

— Ты знаешь, надо как-то отблагодарить Варьку… Деньгами неудобно, да? Надо какой-нибудь подарок, что-нибудь оригинальное… Как ты думаешь? Вот я получу зарплату…

И правда, с первой же получки жена, помотавшись по магазинам, привезла домой шуршащий, тяжелый розовый пакет и, едва раздевшись, побежала за Варькой.

Меня тоже позвали на смотрины. Я прошел в тот угол, где стояло длинное, узкое зеркало, и увидел нечто невыносимо сверкающее, что плавно покачивалось перед моими ослепленными глазами.

Это была дивная, кажется, индийская, шаль, купленная женой по счастливому случаю в какой-то «комиссионке», и восхищенная Варька то так, то этак накидывала ее на острые, прямые плечики и никак-никак не могла оторваться от зеркала.

Разгоревшееся, по-мальчишески дерзкое лицо ее с рыжеватыми волнистыми прядками на лбу казалось совсем юным, синие глаза простодушно-восторженно сияли. Покрытая от плеч до колен сверкающим полотнищем, она выглядела стройным рыцарем в кольчуге, и я впервые подумал: «А ведь хороша… Просто хороша!»

Она поймала мой взгляд, медленно, неохотно стряхнула с плеч шаль и бережно, священнодействуя, сложила вдвое, потом вчетверо и, наконец, спрятала в розовый гремящий пакет.

— Сроду такой красоты не носила, — сказала Варька. — Уж я ей место найду… Уж я ее своим орлам — ни-ни… Дохнуть на нее не дам, сорванятам… Сберегу…

Она покачала пакет на руках, как младенца, поцеловала довольную жену и побежала в свою угловую, согнув локти и наклонившись вперед, как бегун на дистанции.

Потом, через несколько месяцев, Сережу отдали в заводской детский сад, жену и впрямь, как ей мечталось, сделали хозяйкой лаборатории.

Она теперь и держалась по-другому, с каким-то новым, сдержанным достоинством, и в голосе у нее появились незнакомые, низкие, рокочущие нотки.

…Обедал я исключительно в городе.

Как-то под вечер, в субботу, возвращаясь с женой из кино, мы натолкнулись в подъезде «а Нину Савицкую — молоденькую соседку из пятой квартиры. Каблучки ее вызывающе прощелкали мимо нас. В полутьме нас обдала серебряным сверканием та самая великолепная шаль, подаренная Варьке, надетая поверх темного модного пальто со странным, как бы упавшим ниже талии поясом. Жена долго негодующе смотрела ей вслед, а при встрече с Варькой, холодно поклонившись ей, спросила:

— Что ж, разонравился вам наш подарок, Варвара? Растерявшись от этой непривычной «Варвары» и от этого «вы», Варька заплясала на месте и смущенно призналась:

— Ну, дала, дала поносить… Что ж, ей надо, у ней свидание.

— Да ведь порвать может…

— А может, и не порвет, — легко сказала Варька. — Чего там…

Прищурившись и медленно покачав головой, жена сказала своим новым, рокочущим голосом:

— Ах, Варька, Варька… Когда же ты научишься жить?

Варька вскинула лохматую, коротко стриженную голову и усмехнулась.

— А нам и так ладно…

Летом Варька увезла своих «орлов» за Киев, куда-то к старому руслу Днепра. Там она и погибла. Пошла поутру за водой к реке со старшим парнем Петькой и увидала девчонку, которая бегала вдоль берега и плаксиво орала:

— Кольк-я-я… Кольк-я-я…

С середины реки доносились слабые всплески и глухие крики о помощи.

Бросив ведра, Варька крикнула девчонке:

— Ладно орать, чего-нибудь выдумаем… Бросилась в воду — и погибла: в омут попала или яму какую — не знаю точно. Я и о смерти-то ее узнал случайно, от бывшего соседа. Бывшего потому, что мы получили отдельную квартиру и уехали.

После смерти Варьки вдруг явился откуда-то с севера высокий, смуглый, цыгановатый мужчина — он басом с причитаниями рыдал над ее гробом.

И тут открылась удивительная вещь. «Орлы» были детьми вовсе не двадцатитрехлетней Варьки, а ее старшей сестры, рано умершей от тяжелой болезни. Ее портрет я и видел в Варькиной комнате…

Жена, узнав о Варькиной смерти, расстроилась, всплакнула, вспомнила, как дарила ей шаль и как Варька не умела жить.

Мы твердо решили как-нибудь собраться и поехать к «орлам» — проведать, поддержать и вообще… Но работа, проклятая текучка… Потом болел Сережка. Потом надо было срочно брать отпуск, потому что жена достала «горящие» путевки в дом отдыха.

Но я не забыл Варьку. Нет-нет и вспоминал я ее приплясывающую походку, резкий смех, угловатые движения у плиты, ее синие простодушно-счастливые глаза под серебристой, тяжелой шалью. Жалел я и дважды осиротевших «орлов». И жена жалела.

— Как жаль! — говорила она, глубоко вздыхая. — Как все-таки жаль, что Варвара протопталась по хозяйству, растрачивала себя на мелочи… Вот погибла — и какой оставила след? Где? Обидно…

И все же через несколько пет мне пришлось встретиться с «орлами», вернее, с одним из них.

Это случилось так. Отправившись по делам нашей стройки в область, я решил из глупого пижонства сам вести машину — старый, разболтанный «бобик». И, конечно, вскоре безнадежно «сел» на размытой осенними дождями дороге. Грязь в наших местах цепкая, злая: стоит машине попасть в беду, и грязь с какой-то ведьминской, болотной радостью втягивает в себя колеса, обволакивает их, исключая движение, торжествуя над ним.

Конечно, шоферы отлично знают эти милые дорожные особенности. Ни одна машина не остановилась на мои отчаянные призывы. Никому не хотелось связываться с хлопотным, грязным делом да еще под холодным частым октябрьским дождем.

Я хлопнул дверцей, полный злобы и отчаяния, плюхнулся в кабину и стал громко проклинать дорогу и неблагодарный род людской. И вдруг я увидел, что заляпанная грязью полуторка, вспенив и взболтав огромную, с доброе болотце, лужу, остановилась подле.

«Курева, небось, сволочь, клянчить будет, — подумал я со злорадством. — Вот и остановился… Как же, дал я тебе… Накось, выкуси!..»

Из кабины полуторки вылез молоденький паренек в толстой ватной куртке, молча обошел машину, постучал каблуком по резине.

— Ну, лан-лан, чего-нибудь выдумаем, — сказал он. — Трос у меня есть…

У меня екнуло сердце. Я быстро выскочил из кабины, взял его за ватный локоть и повернул к себе лицом.

— Петька?!

Синие-синие Варькины глаза удивленно смотрели на меня из-под рыжеватых бровей.

Он не помнил меня. Совсем не помнил.
^ СРЕДИ КНИГ
Д. Самойлов
Второй перевал
Сорок лет. Жизнь пошла

за второй перевал.

Я любил, размышлял, воевал.

Кое-где побывал,

кое-что повидал,

иногда и счастливым бывал.
Так начинается одно из стихотворений, вошедшее во вторую книгу поэта Давида Самойлова («Второй перевал», изд-во «Советский писатель», М., 1963). «Кое-где побывал», кроме всего прочего, это означает войну, трудный ратный путь на Запад. Поэтому гражданственность стихов Самойлова о войне неотделима от его судьбы. Эта высокая личная гражданственность сродни и гуманизму, и справедливости, и возмездию.

Испытания военного времени дали возможность Самойлову смотреть на мир широко и мудро. дали определенные масштабы отношения к жизни. Вспоминая это время, поэт пишет: «Не по крови и не по гною я судил о нашей эпохе». Поэт словно бы удивляется тому, сколько может вместиться в человеческую жизнь. Это удивление вдруг приподнимает стихи, где речь идет о невеселых вещах — о войне, о погибших сверстниках. Но удивление поэта и его жизнелюбие дают стихам крылья, и скорбь становится в них неотделима от радости. «Счастлив, кто посетил сей мир в его минуты роковые». С этими тютчевскими стихами как бы перекликаются строчки из Самойлова: «Сороковые, роковые, свинцовые, пороховые».

Самойлов — один из тех поэтов, которые пытаются найти в окружающем мире гармоничные связи, разумные соотношения и сопротивляются распаду, пошлости, бессмысленности и развязности. В жизни ему близко все, что носит облагораживающий отпечаток творчества, труда, законченности.

Хорошую книгу стихов написал Самойлов. В ее первооснове есть и точность и вдохновение. И то удивление перед жизнью и та радость, без которых поэзия почти немыслима.
Тихо радуюсь. Не оттого ли,

что любви, и надежды, и боли

мне отведать сполна довелось.

Что уже голова побелела,

и уже настоящее дело

в эти годы во мне началось.
Ст. КУНЯЕВ
*
Василий Аксенов
Катапульта
Герой рассказа, который дал название всему сборнику Василия Аксенова, размышляет о летчиках и вообще о людях, для которых существует только закон смелости, «потому что там, на большой высоте, не быть смелым — это все равно, что прекратить дышать». Неужели, думает он, ему никогда не набрать «высоты, на которой перестают действовать земные законы», и никогда катапульта не выстрелит им «в разреженную жгучую атмосферу»…

Рассказ этот называется «Катапульта». Видимо, он является программным для сборника. Герой его задумывается над тем, правильно ли он живет, и так ли надо жить, и как надо относиться к окружающим, как увидеть в них главное, настоящее, и что же такое это «настоящее».
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   28

Похожие:

9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай icon3-1964 март 1964 юность год издания десятый орган союза писателей СССР
Она приветствует всех — и старых, и молодых деятелей литературы и искусства, партийных и непартийных, но твердо стоящих на позициях...

9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай icon10-1964 октябрь 1964
Класс был узкий и длинный, с низкими потолками, с коричневыми щербатыми стенами, с большим портретом Ворошилова над доской. В этой...

9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай iconПамятные даты по искусству июль, август, сентябрь
Народная артистка СССР. Стажировалась в Италии. С 1964 года солистка Большого театра, на сцене которого исполнила партии из опер...

9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай iconФильм «Сказка о потерянном времени» снял в СССР известный детский...
Теров, а про спецэффекты можно сказать, что для 1964 года они настолько совершенны, что даже сейчас картину можно смотреть без скидки...

9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай iconГорбунова Елена Константиновна (р. 20. 07. 1964, с. Моховое Кунгурского...
Горбунова Елена Константиновна (р. 20. 07. 1964, с. Моховое Кунгурского района Пермской области)

9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай icon1. в 1964 г профессор И. С. Кон прочитал спецкурс по проблемам социологии...
В 1964 г профессор И. С. Кон прочитал спецкурс по проблемам социологии личности, рассчитанный на студентов различных факультетов...

9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай icon-
Панов М. В. А все-таки она хорошая! Рассказ о русской орфографии. М., Просвещение,1964

9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай iconОсновная литература
Звегинцев В. А. История языкознания XIX-XX вв в очерках и извлечениях. Ч. I и Ч. II. – М.: Просвещение, 1964, 1965

9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай iconЗакончила в 1984 г математический факультет мгпи им. Ленина
Государственное бюджетное образовательное учреждение города Москвы гимназия №625, дата создания – 1964 год

9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай iconУчебные пособия : Социальная конфликтология. Н. Новгород. 1998. 12,2 п л
Соколов Сергей Васильевич, 1937 года рождения, окончил философский факультет мгу в 1964 году



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница