9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай




Название9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай
страница22/28
Дата публикации11.01.2015
Размер3.21 Mb.
ТипДокументы
lit-yaz.ru > Астрономия > Документы
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   28
Глава тринадцатая
^ ЕДИНСТВЕННЫЙ ВЫХОД
Не успел я переступить порог небольшого ресторана «Тиволи», как навстречу мне бросился Джо. Я не сразу заметил, что он был чем-то взволнован, и не обратил внимания на какие-то непонятные знаки, которые он мне делал.

«Ну, держись, голубчик! — подумал я со злорадством. — Сейчас я тебе расскажу, чего стоят те сногсшибательные новости, .которые ты мне сообщил утром…»

Я остановился посреди зала и, взяв за локоть Джо, обратился к нему мрачно:

— Джо Кэсиди! Я обвиняю вас в мошенничестве. Сначала вы пытались подсунуть мне ложные сведения о Лое Коллинзе, потом хотели выманить десять тысяч долларов…

— Замолчи, осел! — прошипел мне Джо в самое ухо и тут же, изобразив на красном от смущения лице любезную улыбку, сказал: — Познакомься, Мак. Это мисс Уайт. Мисс Кэйзи Уайт,..

Только теперь я заметил, что мы стоим возле столика, за которым сидит прелестная девушка. Я бы ее, конечно, не узнал, если бы Джо не назвал ее имя. Черт возьми! Когда же он успел с ней познакомиться? У нее были большие карие глаза и пушистые, очень нежные брови, от которых было трудно оторвать взгляд. Именно они, эти брови, придавали ее лицу удивительно ласковое, доброе выражение. Она держалась очень естественно, и ее смущение не было ни наигранным, ни неловким.

— Боже мой, да поздоровайся же ты, 'Варвар! Я опомнился и пожал протянутую руку Кэйзи Уайт. Мне очень захотелось ее обрадовать.

— Я очень рад нашему знакомству, мисс Уайт. Тем .более, что могу вам сообщить приятную новость. Вы знаете, ваш брат…

Но Джо меня бесцеремонно прервал:

— Да, да, Мак. Он не виновен… Мисс Кэйзи уже все знает. Мы утром были у Лоя, и он нам все рассказал…

— Вот как! Значит, вы все уже знаете? Ну, тогда мне остается только от всей души вас поздравить!

Но Джо решительно отвел мою руку.

— Не спеши, Мак.

Я с удивлением посмотрел на своего друга. Обычно шумный и непоседливый, он вел себя сейчас как-то странно: был сдержан, немногословен, чем-то смущен. И еще я заметил, что он избегает смотреть в сторону Кэйзи, то и дело пытается незаметно пригладить ладонью торчащий на макушке клок непокорных волос.

— Видишь ли, Мак, дело в том, что Лоя Коллинза и Кэйзи… то есть мисс Кэйзи, — поспешил поправить себя Джо, — вызывают завтра в управление иммиграционной полиции…

Боже мой, как я мог забыть! Ведь Карриган говорил об этом.

— Так, так. Понимаю. Значит, ты имел в виду залог, когда звонил. Хм! Десять тысяч…

Я задумался. Таких денег ни у меня, ни у Джо никогда не было…

— Может быть, попросить у РГМ? — произнес Джо нерешительно и пояснил Кэйзи: — Это наш босс и фронтовой товарищ Мака. Миллионер.

«Фронтовой товарищ…»

Я на мгновение закрыл глаза и увидел наших ребят, Рэнда и себя во время высадки десанта во Франции. Наша баржа ткнулась во французский берег. Мы ждали сигнала атаки и находились в том знакомом каждому солдату состоянии, когда тело бьет нервная дрожь, одолевает судорожная зевота, когда хочется сказать что-нибудь смешное и бессмысленно смеяться. Наш ротный писарь, долговязый рыжий парень из Нового Орлеана, был единственным, кто не старался скрыть страха.

— Как же так… — растерянно бормотал он, обращаясь то к одному, то к другому из нас. — Ведь я плавать не умею! Воевать я не отказываюсь, но прыгать в воду — это все равно, что пустить себе пулю в лоб!

Ему отвечали шутками и громким неестественным смехом.

— А ты держись за якорь — не пропадешь…

— Да ты за нас не беспокойся! В крайнем случае ничего не поделаешь: обойдемся без писаря…

А потом началась атака. Стоял такой орудийный грохот, что никто ничего не слышал. Где-то взвились ракеты, и со всех судов солдаты стали прыгать в воду. Холод сжимал грудь и спирал дыхание. Вода у баржи доходила до пояса. Иногда люди оступались, исчезали с головой и выныривали с безумными глазами, кашляя и захлебываясь. Раненых насильно тащили к вражескому берегу — они кричали и рвались назад, к баржам, к себе… Мертвые тонули сразу, их не было видно… Повсюду плавали перевернутые каски, спасательные пояса, ящики…

Рыжий писарь, Рэнд и я шли вместе с высоко поднятыми автоматами. Берег был уже близко, и вдруг… яма! Когда я огляделся, со мной рядом был только рыжий писарь. Вода ему доходила до горла, но он стоял. Рэнда не было… Писарь что-то мне крикнул, передал свой автомат и, глубоко вздохнув, исчез под водой. Он появился, крепко держа Рэнда за шиворот.

…Только потом выяснилось, что Рэнд, прекрасный пловец, споткнувшись, просто упустил свой автомат и нырнул за ним а вовсе и не думал тонуть.

Писаря звали Гордон Ли. Два года назад он был у нас в «Глобе». Оказалось, что его мирная специальность ничего общего не имела с военной — он был кондуктором автобуса.

— Как же, помню, помню… — сказал ему мистер Рэндольф Грейтс-младший. — Вы еще тогда помешали мне достать автомар: вообразили, что я утонул, ха, ха! Да… славные были времена! Но насчет вашей просьбы должен вас огорчить: у меня нет ни одного вакантного места, которое вам подошло бы. Ни одного…

Я открыл глаза.

— Нет, — сказал я Джо, — к РГМ обращаться нет смысла. Нужно искать другой выход.

— Выход есть… — сказал Джо тихо и не поднимая глаз. — Мы только что об этом говорили.

— Нет, нет! — Кэйзи спрятала лицо в ладони и энергично покачала головой. — Это — безумие. Я не могу на это согласиться…

— Но почему?.. — Видимо, Джо сегодня не впервые задавал этот вопрос. Его голос звучал как-то грустно и обреченно.

— Вы же меня совсем не знаете, и потом, это… это дико. Нет, это просто невозможно. Я не могу принять от вас такой жертвы.

— Жертвы?! Да я же с радостью… Боже, что я говорю? Простите меня, Кэйзи, но ведь скорее можно подумать, что это я, я пользуюсь вашим безвыходным положением, чтобы… чтобы… Но, честное слово, это же чистая формальность, спросите Мака. Вы убедитесь — он вам скажет то же самое, что и я!

— Ты, старик, кажется, забыл, что я только что пришел… — начал было я, но меня никто не слушал.

— Нет, мистер Кэсиди, не нужно. — Девушка положила свою руку на руку Джо и посмотрела ему в глаза. — Я верю в ваши добрые намерения и очень вам благодарна, но поверьте мне: так будет лучше…

От взгляда Кэйзи бедняга Джо совсем растерялся. Он покраснел и не мог вымолвить ни слова. Они оба были так поглощены друг другом и непонятным мне разговором, что совсем перестали меня замечать. Рука Кэйзи все еще лежала на руке Джо…

Я почувствовал себя до нелепости лишним. Но чем дольше длилось бы молчание, тем менее удобно мне было бы нарушить тишину. Я прокашлялся, и первые же звуки моего голоса разрушили чары. У Джо чуть заметно вздрогнули веки, а Кэйзи поспешно убрала свою руку с его руки.

— Так какой же ты нашел выход? — спросил я деревянным тоном, будто не было при мне никаких странных разговоров, ни взглядов, ни странных пауз.

Прежде чем ответить, Джо пристально посмотрел на меня, словно хотел убедиться, что я его правильно пойму.

— Брак, — сказал он, — я предложил мисс Кэйзи… То есть я объяснил ей, что если она вступит в брак с американцем, то автоматически станет гражданкой Соединенных Штатов, <и тогда никакая иммиграционная полиция ей не страшна. Конечно, я не имел в виду настоящий брак… То есть я хотел сказать, что Кэйзи… что мисс Кэйзи вовсе не обязана связывать свою жизнь против своей воли… Это будет фиктивный брак. Развестись в городе Рено не представляет никакой трудности, а права гражданства останутся навсегда, ты ведь понимаешь меня, Мак?

Понимал ли я? Конечно же, я понимал! Теперь мне все было ясно: брак был самым естественным, самым лучшим выходом из положения. Но не только для Кэйзи. Достаточно было взглянуть на Джо, чтобы понять, как он влюблен…

Я заговорил. Боже, как я говорил! Я не помню, чтобы когда-нибудь в жизни я говорил так красноречиво и убедительно. Сначала Джо слушал меня с удивлением, потом перенес взгляд на Кэйзи и с тревогой стал следить за ее лицом. Девушка молчала, потупив взор, а я все говорил и говорил…

— А как же Леон? — перебила она меня несмело, и мы сразу поняли, что убедили ее. Джо почему-то заспешил и принялся запихивать в свой карман мою зажигалку и табак.

— О нем я поговорю со своим другом, адвокатом. Кроме того, Карриган меня заверил, что как только будет найден убийца, иммиграционная полиция оставит Лоя Коллинза в покое. Я почему-то думаю, что это случится очень скоро.

— Он что-нибудь раскопал? — спросил Джо.

— Да, кажется, что-то есть… — соврал я и заторопился. — Черт! Я опаздываю к нему на свидание. Ну, бегу! А вы не теряйте времени — завтра же на ту сторону Гудзона 1. В соседнем штате не требуется никаких формальностей. Вас там обвенчают в два счета…
1 Рядом с Нью-Йорком, по другую сторону реки Гудзон, находится штат Нью-Джерси.
Не знаю, почему, но в тот вечер я себя чувствовал особенно тоскливо и одиноко в своей маленькой холостяцкой квартире.

Через некоторое время пришел Джо.

Впрочем, я почему-то был уверен, что он обязательно придет. Я даже знал, о чем он будет говорить…

И я не ошибся. Он говорил о Кэйзи. О своей любви к ней. Он говорил старые и вечные как мир слова, которые каждый раз звучат как откровение. Я не стану повторять их. Зачем?
Глава четырнадцатая
^ «ПОПАДИ В НЕГРА!»
Как и следовало ожидать, с новым курсом нашего «Глоба» ничего не получалось. Мешало многое: предвыборная кампания и необходимость превозносить «достоинства» всем известного мракобеса, но влиятельного финансового туза, поколениями связанного с концерном Грейтсов; потом пришлось обрушиться на маленькую латиноамериканскую страну, посмевшую обвинить крупную фруктовую компанию США в том, что она превратила все государство в свое поместье… Короче говоря, хотя наша газета и выходила под девизом «Только факты!», все шло по-старому: одни факты замалчивались, другие выпячивались, третьи придумывались. Пожалуй, единственное, что в те дни напоминало о затее Рэндольфа Грейтса-младшего, была моя документальная повесть, начало которой появилось в одном из воскресных приложений «Глоба». Повесть называлась «Убийство среди кукол». В первых главах я знакомил читателя с основными событиями и действующими лицами, среди которых видную роль играл полицейский инспектор Карриган.

К тому времени я уже хорошо понимал, что печатать повесть с продолжением, когда еще ни сам автор, ни издатель не имеют ни малейшего представления о том, как эта повесть будет развиваться и чем она кончится, по меньшей мере неосмотрительно! Однако именно это меня и привлекало: я хотел использовать возможность, так легкомысленно предоставленную мне мистером Рэндольфом Грейтсом-младшим, чтобы рассказать правду о трагической жизни Рамона Монтеро.

Рэнд, казалось, совсем забыл о моем существовании, а редактор воскресного приложения, который, кстати сказать, относился к моей работе весьма отрицательно, не беспокоил меня, зная, что я выполняю личное задание босса. Это меня вполне устраивало: я целиком мог посвятиль себя внимательному изучению таинственных обстоятельств преступления и дальнейшему знакомству с людьми, которые так или иначе имели к нему отношение.

Надо сказать, что Карриган удивлял меня своим спокойствием. Неудачи его не огорчали и не разочаровывали. Он упорно продолжал изучать все «существенные» стороны дела: вещественные доказательства были подвергнуты новым, более сложным лабораторным исследованиям, десятки людей, которые в день убийства находились вблизи музея, тщательно допрашивались.

— В молодости, сталкиваясь с первыми неудачами в работе, — признался мне полицейский инспектор, — я сразу терял голову и метался из стороны в сторону. Только с годами я понял, что если следствие ведется правильно, по законам криминалистики, то каждая неудача и каждая отброшенная версия, по сути дела, увеличивают шансы на успех. Потому что каждый раз мы обогащаемся опытом и познаем те пути, по которым идти не следует.

Такая постановка вопроса меня не воодушевляла. Следить за педантичной деятельностью Карригана мне было просто скучно, и я часто посещал парк аттракционов, где всегда находил какие-нибудь интересные детали для своей документальной повести.

В ту пору я почти лишился помощи моего друга Джо. И не только потому, что повседневные репортерские обязанности отнимали у него много времени. Они с Кэйзи были неразлучны и счастливы, я просто не смел им мешать.

Должен признаться, что без Джо на Кони-Айленде мне приходилось нелегко. Я там по-прежнему с трудом ориентировался и часто, оглушенный шумом и криками толпы, подолгу блуждал среди аттракционов. Но, должно быть, верно говорит пословица: «Случай приходит на помощь лишь тому, кто его упорно ищет». А я его искал. И нашел…

Однажды возле какого-то балагана до моего слуха донесся гнусавый, монотонный голос зазывалы. Человек кричал:

— ЛЕДИ И ДЖЕНТЛЬМЕНЫ! УБЕЙТЕ СВОЕГО ВРАГА, УБЕЙТЕ ЕГО ПРЕЖДЕ, ЧЕМ ОН САМ РАСПРАВИТСЯ С ВАМИ! УБЕЙТЕ СВОЕГО ВРАГА, И СЧАСТЬЕ ВСЕГДА ВАМ БУДЕТ СОПУТСТВОВАТЬ! ВЫ НАЙДЕТЕ СВОЕГО ВРАГА ЗДЕСЬ… УБЕЙТЕ ЕГО И ЖИВИТЕ СПОКОЙНО!

Уже не впервые здесь, на Кони-Айленде, я убеждался в могущественной силе слова. Мне так захотелось узнать, о чем кричит зазывала, о каких он говорит врагах, что я энергично принялся пробивать себе путь локтями в ту сторону, откуда слышались крики.

Увы! Это оказался самый обыкновенный тир… На прилавке перед барьером лежало несколько воздушных ружей. В глубине балагана красовались яркие жестяные мишени. Я вгляделся и сразу все понял: это и были те самые «враги», которых зазывала так красноречиво призывал «убить»! Их было много: враги на все вкусы! «Безработица» в виде закрытых фабричных ворот, которые распахивались от удачного выстрела. Стоило попасть в цель, и негр, или куклуксклановец, или полицейский, или бандит падали замертво, болтались на виселице, проваливались в ад. Тут были и «высокие цены», и «налоги», и мрачная фигура сборщика взносов за товар, проданный в рассрочку, и «рука Москвы», которая показывалась из-за Кремлевской стены, вооруженная бомбой с горящим фитилем, и «неудача» в виде уродливой старухи, и зверское лицо фашизма, и еврей с крючковатым носом, и «несправедливость», которую удачный выстрел мог легко превратить почему-то в денежный дождь…

Нет, зазывала не обманывал: здесь было все, что мог ненавидеть любой посетитель парка. Я стал наблюдать, пытаясь заранее угадывать, какую мишень выберет очередной стрелок. Странно — мне это почти никогда не удавалось! Вот подходит немолодой, вполне прилично одетый человек… «Ну, конечно, — думаю я, — этот будет стрелять по «высоким налогам» или по «конкуренту»!» А он упорно посылает заряд за зарядом в изображение окорока, на котором указана очень высокая цена. Это «дороговизна». С каждым удачным выстрелом цена несколько снижается… Но кто же он такой, этот человек? Безработный? Вряд ли! Конечно, но лавочник… Или, может быть, это биржевой маклер? А вот кто-то стреляет по мишени «рука Москвы». Лица стрелка не видно. Он в стоптанных башмаках, в потертом костюме с обвисшими карманами. Фашист? Эмигрант из бывших гитлеровских прихвостней? Ну, нет! Этим типам в Штатах живется совсем неплохо. Скорее всего, это один из тех, кому вдолбили в голову, что во всех его бедах виновата Москва…

Просто удивительно, как много заставляло размышлять такое, в сущности, убогое зрелище! Но, честное слово, тир «Убей своего врага» был выразительнее самой пространной лекции о путанице политических настроений в Соединенных Штатах Америки!

— …УБЕЙТЕ СВОЕГО ВРАГА, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОН САМ РАСПРАВИТСЯ С ВАМИ! — кричал хитрый зазывала, и к барьеру подходили озабоченные люди…

Стреляли солдаты и молодые девицы, старики и дети, негры и белые, люди мрачные и люди, скрывающие свои чувства под маской неестественного смеха или безразличия. И каждый раз, когда они поражали цель, побеждало самое большое желание каждого из них: «болезнь», унылая старуха на костылях, превращалась в танцующую пару; болтался на виселице негр; толстая женщина обретала стройную фигуру; бил по фашизму огромный молот; корчился в аду старый еврей; сыпались с неба доллары; чернел над Московским Кремлем гриб атомного взрыва…

И все эти чудеса творили люди. Обыкновенные люди. Мои соотечественники…

Вот здесь-то и произошла та самая случайность, о которой я говорил в начале этой главы. Впрочем, случайность это или нет, я не совсем уверен. К сожалению, в моей стране такие вещи происходят нередко.

Несколько зевак, и я в том числе, наблюдали за красивым развязным парнем, который, не переставая вяло перекатывать во рту жевательную резинку, безуспешно стрелял по изображению негра. Раздосадованный неудачей, он бросил ружье на прилавок и, круто повернувшись, столкнулся лицом к лицу с негритянской девочкой лет тринадцати. Она уверенно пробиралась в толпе с корзинкой, из которой высовывалось горлышко молочной бутылки. Парень, не сумевший «убить своего врага» в тире, решил отыграться в жизни: он больно, а главное, неожиданно щелкнул девочку по лбу.

— Попал-таки в черномазого! — гмыкнул он, встретившись со мной глазами.

Я… промолчал и уже хотел отвернуться, но в это время девочка бросилась на своего обидчика и больно ударила его ногой в лодыжку. Парень вскрикнул и запрыгал на одной ноге. Он рассвирепел и поймал девочку за короткую, загнутую кверху тугую косичку. На выручку маленькой негритянке подошло сразу несколько человек: продавец воздушных шаров, сухопарая пожилая дама, я… Да, я тоже подошел. Не так быстро и решительно, как следовало бы, но все же подошел. У пострадавшего красавца тоже объявились свои «сторонники». Они кричали непристойности, улюлюкали и замахивались на девочку. На первый взгляд могло бы показаться, что их очень много, но они не решались давать волю кулакам, потому что понимали: большинство из тех, кто стоит в стороне и молччт, в случае чего даст им хорошую трепку.

— Пойдем, — сказал я девочке, — я тебя провожу.

— Что вы! — Она улыбнулась ослепительной белозубой улыбкой. — Да я их ни капельки не боюсь, у меня здесь целый миллион друзей…

— Вот как! Значит, я познакомился сегодня с маленькой миллионершей?!

Девочка смеялась звонко и заразительно. Мы шли рядом, разговаривали и шутили. Было бы гораздо удобнее, если бы я взял ее за руку, так как толпа нас часто разлучала. Но я этого не сделал, не мог заставить себя это сделать. Да… Теперь мне стыдно об этом вспоминать, но я не взял девочку за руку, потому что она была черной, — а вдруг бы кто-нибудь подумал, что она моя дочь?..

Скоро я уже знал о девочке все. Ее отец работает здесь, и она часто приносит ему завтрак. Он артист. А ее зовут Луиза, Луиза Брайан, но ей больше нравится, когда ее называют просто Лу. Ей тринадцать лет, и пока она учится в школе, а потом обязательно станет учительницей. А я чем занимаюсь? Пишу книги? А сказки я не умею писать? Нет? Почему? Ведь это так просто — надо только, чтобы они были интересными! А у них в доме напротив живут два чемпиона мира. Один по бегу с препятствиями, а другой по плаванию. Они такие важные! Как африканские послы. Как?! Неужели я не знаю? Африканские послы живут в белых районах Вашингтона, и сам президент Соединенных Штатов обязан здороваться с ними за руку. Иначе может произойти война между Америкой и Африкой… А она сама заняла в этом году первое место в школе по прыжкам в длину, так что в колледж ее примут наверняка, а если станет чемпионкой страны, то любой университет ее примет бесплатно. А я бывал на Ниагарском водопаде? Нет?! Не может быть! Ведь еще в школе мисс Карлсон говорила, что это — самое красивое зрелище в мире и что им должен гордиться каждый американец! А может быть, я иностранец? Она, Лу, обязательно поедет посмотреть Ниагарский водопад, как только закончит университет…

— …Видите, вон там развевается флаг Соединенных Штатов? — перебила себя Лу на полуслове.

— Да, — сказал я, — вижу…

— Под ним работает мой отец, — гордо сказала девочка.

Теперь, когда мы подошли совсем близко, я разглядел ярко раскрашенный деревянный балаган, на крыше которого в неподвижном знойном воздухе безжизненно свисало полосато-звездное знамя моей родины. Это был популярный аттракцион «Попади в негра!», без которого не обходится даже самая захолустная ярмарка в Америке. По мере нашего приближения к балагану в невероятном шуме, который создавали зазывалы своими криками, все яснее выделялся один из голосов:

— ПОПАДИТЕ В НЕГРА! ЛЕДИ И ДЖЕНТЛЬМЕНЫ, ПОПАДИТЕ В ГЛУПОГО НЕГРА И ЗАБИРАЙТЕ БУТЫЛКУ ОТЛИЧНОГО ВИСКИ! АМЕРИКАНСКИЙ АТТРАКЦИОН «ПОПАДИ В НЕГРА!» ТРИ МЯЧА —

^ ПЯТЬДЕСЯТ ЦЕНТОВ! ТОЛЬКО ПЯТЬДЕСЯТ ЦЕНТОВ,' И БУТЫЛКА ВИСКИ ВАША! АМЕРИКАНСКИЙ АТТРАКЦИОН…

Мы подошли к балагану вплотную. Сквозь дырку в дощатой перегородке своеобразного тира была просунута голова негра. Лицо его, густо размалеванное белилами, выглядело смешно: толстые белые губы чуть ли не до ушей, глаза, обведенные кругами, и ярко-красные щеки. Негр визжал, закатывал глаза и дергал головой. На полке возле барьера стоял ряд бутылок дешевого виски. Зазывала — небольшой полный человек с покрасневшим от крика потным лицом — протягивал равнодушно проходящей мимо публике три теннисных мяча, не переставая голосить.

— Придется немного обождать, — сказала девочка, что-то заметив, — давайте встанем в сторонку. Нельзя сейчас мешать. Отсюда лучше будет видно…

Я ничего не видел. Возле барьера было по-прежнему пусто. Проходя мимо балагана, публика лишь замедляла шаги. Такой аттракцион, как этот, никого уже не мог удивить. К тому же на Кони-Айленде их было несколько. Но тем не менее негр и зазывала вели себя так, словно перед ними собралась ог-. ромная толпа. И только какой-то смешно одетый провинциал нерешительно остановился и в тупом изумлении глядел на соблазнительный ряд бутылок виски.

Маленькая Лу закрыла рот ладонью и прыснула.

— Это Пит, Пит… — сказала она мне громким шепотом и показала жестом, чтобы я пригнулся, — он работает на приманку публики. Ох и смешной же! Каждый раз придумывает что-нибудь новое…

И тут я понял! Передо мной разыгрывалась сцена. «Деревенский парень» был просто-напросто великолепным актером. Он с таким мастерством играл свою роль, что публика невольно обращала на него внимание и останавливалась. Поведение «неотесанного деревенщины» становилось все более уморительным; подозрительно оглянувшись, он распахнул пиджак, отстегнул большую английскую булавку и полез во внутренний карман. Его бумажник, туго перевязанный ярко-зеленой лентой, был прикреплен к подкладке пиджака довольно толстой цепочкой. Парень делал вид, что старается скрыть свои действия от публики, но на самом деле «отворачивался» так, чтобы всем было видно все, что он делает. Когда наконец он протянул зазывале сложенную в несколько раз долларовую бумажку, у барьера собралось изрядное количество народа. Те, кто стоял сзади, тянули головы из-за спин передних. Кек известно, ничто не вызывает такое сильное любопытство, как толпа глазеющих на что-нибудь зевак. Буквально через несколько секунд публика так облепила со всех сторон балаган, что мы с Лу оказались плотно прижатыми к боковому барьеру.

…Парень долго и подозрительно пересчитывал сдачу. Одну из монет, к бурному восторгу публики, он испытал «на зуб», потом показал соседям справа и слева, словно спрашивая, не фальшивая ли она. Все громче звучали шутки и смех. Зазывалы уже не было слышно… Наконец изумительный актер, став обладателем трех мячей, приступил к делу. Он долго целился, жестами просил публику отойти от него и не мешать. Несколько раз парень смешно замахивался, но мяч из руки не выпускал. Лицо его все время оставалось серьезным, и это было так смешно, что я от души хохотал вместе со всеми. Первый мяч он бросил неловко, как-то по-женски, но… попал! Дружный рев толпы подбодрил его. Перед вторым броском - повторилась та же процедура. Негр кричал и бешено крутил головой, чтобы в него не попали. Но снова цель была поражена! Публика неистовствовала. Все азартно голосили, давали советы и предлагали «деревенщине» свою помощь. Перед третьим броском наступила напряженная тишина. Зазывала тоже притих и с беспокойством смотрел то на негра, то на «деревенского парня». Лицо негра блестело от пота. Он вертел головой, корчил рожи и забавно кричал:

— Нет, сэр! На этот раз вам не удастся! Нет, сэр!

Когда «деревенщина» попал в третий раз и получил бутылку виски, стоял такой невообразимый шум, какой бывает только на бейсбольном поле после удачного броска. Даже я кричал… И тут на моих глазах произошло чудо: к зазывале потянулись руки с деньгами — все хотели бросать мячи… «Деревенский парень» куда-то исчез. Впрочем, никто, наверное, уже и не помнил о нем.

В негра летели мячи. Их бросали дети, почтенные матроны, старики и молодые. Теперь он крутил головой не так сильно, но только одному из- бросавших удалось попасть три раза подряд… Толпа постепенно редела. У барьера оставалось не более десятка зевак, среди них немолодой человек в сдвинутой на затылок широкополой соломенной шляпе. Он не отрывал глаз от негра и ни разу не улыбнулся. Взгляд его был пустым и холодным.

— Пожалуй, стоит попробовать, — сказал он не очень громко, но внятно, — я ведь знаю все их повадки… Сколько бы ни крутил головой, у меня не вьжрутится!

Он говорил, как южанин, — медленно и растягивая слова. И двигался он, как южанин, — лениво, вперевалочку. Не глядя, достал из кармана брюк туго свернутую пачку долларов и небрежно протянул одну кредитку зазывале.

— На все, — сказал он, не переставая смотреть на негра.

— Да, сэр, тридцать мячей, сэр! Кто еще, джентльмены? Пятьдесят центов три мяча! Попадите в глупого негра… Три мяча — пятьдесят центов…

С поразительной быстротой публика снова облепила барьер. В центре внимания теперь был южанин. Я вопросительно посмотрел на Лу и понял: нет, этот не из тех, кто работает на приманку публики.

Южанин медленно стянул с себя пиджак и загнул рукава рубахи.

Негр перестал кричать и вертеть головой. Он смотрел на южанина прямо, не мигая. Южанин взял один мяч в правую руку и два в левую.

— Ну, что ж ты не крутишь головой, а? — пробормотал он. — Крути, крути…

Он медленно откинулся назад и с силой бросил мяч, но не попал. Негр не шелохнулся. Он все так же строго и прямо смотрел на южанина. Размалеванное лицо почему-то уже не выглядело ни смешным, ни веселым. Оно было спокойно. Совершенно спокойно…

Публика молчала. В тишине нелепо прозвучал единственный выкрик болельщика — верзилы в белой майке с короткими рукавами.

— Эй, мазила! Ты бы лучше на эти деньги выпил, а потом запустил бы в черномазого бутылкой, наверняка бы попал!

Южанин не ответил. Он с нескрываемым презрением смотрел на негра и вдруг быстро, со злостью стал швырять в него мячами. Зазывала с готовностью и ловко подавал их. Мячи летели как попало и все мимо.

— На тебе, на… — бормотал южанин, бросая мячи. — На! Ha!

Но мячей больше не было.

— Все, сэр. Еще дюжинку? — Зазывала был отменно вежлив и как будто не замечал состояния своего клиента.

Кто-то из публики пронзительно свистнул. Люди как-то сразу потеряли интерес к поединку и расходились, насмешливо глядя на южанина. Он был бледен и, надевая пиджак, никак не мог попасть в рукава…

— Пойдемте к па, — сказала мне Лу и помахала рукой зазывале. — Алло, Фред! Идемте, не стесняйтесь… Сейчас уже начался перерыв.

Голова негра исчезла. Круглая дыра в перегородке была прикрыта с внутренней стороны ярким лоскутом.

Мы с Лу обошли кругом балагана. Помещение, из которого высовывал голову негр, оказалось тесной каморкой с дверью, выходящей на какие-то безлюдные задворки, заставленные ящиками с пустыми бутылками из-под кока-колы. Негр стоял на пороге. Это был крупный человек атлетического сложения, в белой рубашке с засученными рукавами. Лу поставила корзинку на землю, разбежалась и ловко прыгнула в его объятия. Отец шумно чмокнул ее в щеку и осторожно поставил на землю.

— Здравствуй, па! Угадай, кого я с собой привела. Ни за что не отгадаешь. Ну и смеялись мы с ним над Питом! Я его еще никогда не видела таким, ну и умора! Да что же ты стоишь, не знакомишься! — Девочка не замечала, что после отцовского поцелуя на ее смуглой щеке остались следы белой краски. — А где Пит? Он разве не будет с нами вбедать? Боже! Какой у тебя беспорядок! Пиджак висит кое-как, галстук валяется на полу, кругом окурки… — И, оставив нас, девочка принялась за уборку.

Негр протянул мне огромную руку.

— Глен Брайан, сэр, — представился он, — рад знакомству. Но боюсь, что Лу права: вряд ли я сумею отгадать, кто вы такой. Зато бьюсь об заклад, что она вас спросила, были ли вы на Ниагарском водопаде!

Мы рассмеялись, и я рассказал, что случайно познакомился с Лу и вместе с ней прошелся по парку. Я отозвался с искренним восторгом о великолепном актерском мастерстве Пита.

— Вы знаете, сначала я было подумал, что тот человек, который только что бросал мячи, — тоже артист, но потом убедился, что это не так… Кстати, Брайан, почему вы были так уверены, что он в вас не попадет? Вы совсем не уклонялись от мячей…

— Ах, этот, в шляпе… Пустяки! Вы знаете, я давно заметил, что таких людей всегда бесит, когда негр смотрит им в глаза… — Он говорил и осторожно, чтобы не размазать грим, ел бутерброды, запивая их молоком. — Нужно только смотреть спокойно, а главное, ни в коем случае не опускать глаза.

— У вас тяжелая работа… — промолвил я почему-то в замешательстве, словно был виноват в этом. — Устаете?

— Да как вам сказать… — Он выпятил губы и развел руками. — Работа как работа. Не хуже и не лучше всякой другой… Я имею в виду, конечно, Кони-Айленд. А уж я здесь знаю каждый аттракцион. Взять, например, работу на каруселях, на чертовом колесе или в музее восковых фигур…

— Вы знали Рамона Монтеро?

— Еще бы! Мы с ним прожили несколько лет в одном доме. Правда, за последнее время мало встречались, — негр добродушно усмехнулся, — хотя я его и видел каждый день в это время.

— Он вас часто навещал?

— Нет. Ни он меня, ни я его. Я его видел прямо отсюда.

— Разве отсюда музей виден? — удивился я, оглядываясь.

— Нет, отсюда не виден… — Глен Брайан встал и посмотрел на часы. — Он виден оттуда, — и кивнул головой на каморку.

Только теперь я заметил, что отверстие, через которое негр просовывал голову, расположено довольно высоко над землей. Во время работы ему приходилось стоять на грубо сколоченном помосте высотой около метра. На него теперь вскарабкалась Лу и убирала окурки с толстого бруска, в который, по-видимому, ее отец упирался локтями, когда работал. Девочка повернулась к отцу и сказала строго:

— Если ты будешь так много курить, я скажу маме. Ты знаешь, сколько я окурков подобрала?

— О, как страшно! — добродушно усмехнулся Г лен Брайан. — Чем считать окурки, вы бы лучше, мисс Луиза, посмотрели на себя в зеркало…

Девочка ловко спрыгнула на землю и подошла к перевернутому ящику, на котором рядом с раскрытой коробкой грима стояло небольшое зеркало.

— Ну, папа! Опять ты меня перемазал… — И она рассмеялась, обращаясь ко мче. — Вот каждый раз он так… А я все забываю!

Глен Брайан снова посмотрел на свои карманные часы, встряхнул их и поднес к уху.

— Проклятые часы! То спешат, то отстают… Раньше, бывало, посмотришь — оттуда, — он кивнул на отверстие в стене, — если музей закрыт, значит, уже три, нам пора начинать… Рамон был очень аккуратным насчет этого. Теперь они работают без перерыва: публика так и валит… Сколько сейчас времени, сэр?

Я взглянул на свои часы.

— Без четырех минут три. Значит, в тот день вам удалось увидеть все, о чем писалось в газетах?

— Почти все. Ведь не успела приехать полиция, как весь парк уже знал, что в музее произошло убийство. Народу собралось — уйма! Бедняга Рамон! Я, наверное, был последним, кто видел его живым: ровно в три, как всегда, он спустился вниз и прикрыл входные двери. И вот что я вам скажу, мистер, я уверен, что убийца спрятался в музее заранее, а вы как думаете?

— А что, очень может быть… — сказал я и вспомнил, что первоначальная версия Карригана предполагала что-то в этом роде: кто-то купил билет, дождался ухода Губинера и расправился с Рамоном Монтеро. — Послушайте, Брайан, а вы уверены, что после того, как сторож прикрыл двери музея, никто больше туда не входил?

Зазывала включил микрофон, пощелкал по нему пальцем и принялся гнусаво голосить. Глен Брайан, не переставая со мной разговаривать, взял зеркало и стал подправлять грим вокруг рта.

— По-моему, никто. Видите ли, в то воскресенье было много народу, и нам не удалось вовремя сделать перерыв. Я работал без передышки. Конечно, я мог и не заметить: не смотрел же я все время в одну и ту же сторону! Но ведь увидел же я, когда туда вошел полисмен…

В перегородку постучали. Это был зазывала.

— А НУ-КА, НЕГР, — кричал он, — ПОКАЖИСЬ ПОЧТЕННЕЙШЕЙ ПУБЛИКЕ! ВЫСУНЬ СВОЮ КУД;

^ РЯВУЮ ГОЛОВКУ! ПОЛЮБУЙТЕСЬ НА ГЛУПОГО НЕГРА, ЛЕДИ И ДЖЕНТЛЬМЕНЫ…

Глен Брайан влез на помост, но не торопился просунуть голову в отверстие. Он продолжал говорить.

— …Но я тогда еще ничего не знал о том, что случилось. Ну, полисмен и полисмен. Мало ли их шляется но Кони-Айленду. А потом вижу: нет, что-то не то… Начинает собираться толпа. И откуда только народ все узнает! Люди, как сумасшедшие, побежали к музею. Скоро отсюда ничего не стало видно, кроме толпы. Даже ливень не смог ее разогнать. — Он взялся за занавеску, отогнул ее и, прежде чем просунуть голову в отверстие, успел мне еще сказать: — Нет, мистер, я все-таки уверен: убийца спрятался в музее заранее. Вот увидите!

Когда голова негра исчезла, я почувствовал себя неловко. Он и оставался здесь, и вместе с тем его не было… Но уйти, не попрощавшись, было бы невежливо. Вероятно, Лу заметила мое замешательство, потому что она тут же принялась занимать меня на правах хозяйки:

— Вы подождите, папа сейчас освободится. В эти часы не бывает настоящей работы. — Девочка пересела с пустого ящика на ступеньку помоста, где стоял ее отец. — Пожалуйста, садитесь! — показала она на ящик. — А про бандитов и сыщиков вам не приходилось писать? Не пробовали? Ну, ничего, научитесь. Я однажды смотрела в кино, как один писатель все не умел, не умел писать про бандитов, а потом познакомился с одним гангстером, который ему рассказывал про себя. А писатель про все это стал писать книги и сделался миллионером.

…Но я эту картину тоже видел. Она кончилась не так уж счастливо…

— Ну и чем же все это кончилось? — спросил я, улыбаясь.

Лу вздохнула и посмотрела на меня грустно.

— Гангстер убил писателя и украл у него все миллионы…

Я расхохотался. Лу тоже. У нее было чувство юмора.

Глен Брайан то и дело поворачивался к нам и принимал участие в разговоре. Он оказался остроумным собеседником, бывшим солдатом и так же, как и я, страстным любителем бейсбола. Не сошлись мы только в командах. Я болел за «Индейцев», он — за «Львов»… Лишь одно обстоятельство мешало нашей беседе: когда Глен Брайан работал и в него летели мячи, было неприятно видеть, как дергается его тело. Особенно смущало, когда среди глухих ударов о перегородку выделялся резкий звук попавшего в цель мяча…
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   28

Похожие:

9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай icon3-1964 март 1964 юность год издания десятый орган союза писателей СССР
Она приветствует всех — и старых, и молодых деятелей литературы и искусства, партийных и непартийных, но твердо стоящих на позициях...

9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай icon10-1964 октябрь 1964
Класс был узкий и длинный, с низкими потолками, с коричневыми щербатыми стенами, с большим портретом Ворошилова над доской. В этой...

9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай iconПамятные даты по искусству июль, август, сентябрь
Народная артистка СССР. Стажировалась в Италии. С 1964 года солистка Большого театра, на сцене которого исполнила партии из опер...

9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай iconФильм «Сказка о потерянном времени» снял в СССР известный детский...
Теров, а про спецэффекты можно сказать, что для 1964 года они настолько совершенны, что даже сейчас картину можно смотреть без скидки...

9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай iconГорбунова Елена Константиновна (р. 20. 07. 1964, с. Моховое Кунгурского...
Горбунова Елена Константиновна (р. 20. 07. 1964, с. Моховое Кунгурского района Пермской области)

9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай icon1. в 1964 г профессор И. С. Кон прочитал спецкурс по проблемам социологии...
В 1964 г профессор И. С. Кон прочитал спецкурс по проблемам социологии личности, рассчитанный на студентов различных факультетов...

9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай icon-
Панов М. В. А все-таки она хорошая! Рассказ о русской орфографии. М., Просвещение,1964

9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай iconОсновная литература
Звегинцев В. А. История языкознания XIX-XX вв в очерках и извлечениях. Ч. I и Ч. II. – М.: Просвещение, 1964, 1965

9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай iconЗакончила в 1984 г математический факультет мгпи им. Ленина
Государственное бюджетное образовательное учреждение города Москвы гимназия №625, дата создания – 1964 год

9-1964 сентябрь 1964 сентябрь 1964 урожай iconУчебные пособия : Социальная конфликтология. Н. Новгород. 1998. 12,2 п л
Соколов Сергей Васильевич, 1937 года рождения, окончил философский факультет мгу в 1964 году



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница