Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Молодой негодяй © Эдуард Лимонов оглавление 1 46




НазваниеЭдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Молодой негодяй © Эдуард Лимонов оглавление 1 46
страница10/45
Дата публикации11.01.2015
Размер3.04 Mb.
ТипДокументы
lit-yaz.ru > Астрономия > Документы
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   45

10



— Ну что, Эд, опять рванешь в Москву?— ухмыляется Поль.

— Ну куда он от Харькова денется, мсье Бигуди?!— подхватывает тему Генка. Генка очень не хочет, чтобы Эд уезжал. Генке станет скучнее. И он не верит, что Эд уедет.

— Мы твердо решили покинуть вас в сентябре, друзья,— подтверждает Анна.— Я уезжаю первая, Эд приедет дней через десять. Проводим Цилю Яковлевну в Киев, сдадим жильцам квартиру, и до свиданья, Харьков!

— И вернетесь через две недели!— смеется Генка.— Эд уже съездил в Москву в апреле. Не выдержал, свалил в родные пенаты!

— А Бахушка наш там сидит. Закрепился. Молодец, Бахушка. Он не был создан для Харькова. Правильно свалил. С этой украинской пидармерией…— «мсье Бигуди» кивает в сторону посетителей харчевни,— как я их ненавижу, этот мерд!— шипит он и сжимает тяжелые в рыжеватых волосках кулаки.— Я тоже свалю на хуй в Московию, вот Зайчик родит, и свалю.

— И ты вернешься, Поль. Чего вам всем не сидится в Харькове.— Генка не любит разговоры об отъезде. Очень не любит. Сам он, может быть, и уехал бы в Москву, но здесь, в Харькове, с папой директором ресторана ему жить куда удобнее. Кто он будет в Москве? Еще один москвич. В Харькове Генка — сын Сергея Сергеевича Гончаренко. Даже в мелочах ему здесь удобнее. Вчера, например, как всегда, им нужны были деньги, друзья сидели у Генки дома. Недолго думая, Генка вынул из холодильника несколько банок крабов, пару банок икры и бросил банки в портфель. Приехав на Сумскую, они вошли в парикмахерскую, ту, что возле кафе «Пингвин», и в пять минут продали дефицитные банки. И отправились в ресторан «Люкс» есть шашлыки. В Москве у Генки не будет такого холодильника, сколько бы денег папа ни высылал любимому сыну.

* * *
Генка уехать в Москву не может. Поэтому Генка не хочет, чтобы Эд уезжал. Чтобы Анна уезжала. Генка хочет, чтобы была компания. К Эду и Анне он может зайти всегда, в любое время дня и ночи, проходя мимо. Если от окна Анны провести вертикальную линию вниз, то опустится эта линия прямехонько на ступени, ведущие в винный подвальчик, притаившийся под асфальтом площади Тевелева. Летом, в жару, винный запах поднимается вертикально вверх и проникает в комнату-трамвай, раздражая ноздри юного поэта. Когда Генка приходит выпить в подвальчик, он, если ему скучно, может посвистеть Эду, и через несколько минут собутыльник уже стоит с ним рядом, опираясь плечом о разрисованную русскими цветами стену. В городе с миллионным населением непонятно каким образом до сих пор удерживаются патриархальные нравы, присущие скорее крошечному сонному городку. Удобно жить Генке в Харькове. Потому он не любит разговоров об отъезде.

— Весной Эд вернулся из Москвы в Харьков из-за меня!— гордо заявляет Анна, вызывающе поглядев на ребят. Носик ее покраснел и загорелое лицо тоже.— Правда, Эд?

— Правда.— Эд чувствует себя виноватым и потому воздерживается от обычной пикировки. Нормально, желая позлить Анну Моисеевну, он сказал бы: «Нет, ничего подобного…» — Анна сказала бы: «Ну и сволочь ты, молодой негодяй!» И началась бы перепалка. Верно и то, что да, без Анны ему таки было непривычно одиноко в Москве. Он привык к Анне Моисеевне, все-таки они уже живут вместе скоро будет три года! Анна — его баба, подруга, собутыльник. Как говорит Мотрич: «Анна — человек хороший!» И Эд согласен с ним. Сумасшедшая, конечно. Но Эдуард Савенко сам побывал в сумасшедшем доме. Пытался покончить с собой. Перерезал вены над книгой Стендаля «Красное и черное». Книга с кровавыми подтеками стоит среди других книг в книжном шкафу его родителей. Открыта она была на той странице, где пылкий Жюльен Сорель крадется в спальню к мадам де Реналь.

Однако не только к Анне вернулся Эд в Харьков. Трудно ему пришлось в Москве. Негде было жить. Спал он у подруги Анны, бывшей харьковчанки Аллы Воробьевской, вышедшей замуж за Сеню Письмана, москвича. Сеня, разумеется, не был в большом восторге от присутствия харьковского юноши в доме. Да и кто был бы? Короче говоря, первый десант не удался. Эд вернулся.

* * *
— Зачем вообще вам ехать в Москву? Москва не резиновая,— сказал приятель Анны, знаменитый художник Брусиловский, приехавший в Харьков на несколько дней с визитом. Пахнущий кожей и, очевидно, иностранными духами, курящий сладковатый (Бах сказал, что с изюмом!) табак из красивой изогнутой трубки, усатый, с бакенбардами и бородой, Брусиловский, показавшийся Эду необычайно элегантным, пришел к подруге своей юности. Анна поклялась затащить москвича и затащила.

Семья тщательно подготовилась к встрече. Эд спустился на Благовещенский базар и закупил продукты, а Циля Яковлевна приготовила форшмак, гефилте-фиш и пироги.

Москвич ел, как удав. Приглашенный Вагрич Бахчанян показывал свои работы.

— Интересно… интересно…— бормотал Брусиловский, вглядываясь в эмали Баха.— Как это сделано?

Эд читал стихи. В сущности, ради ознакомления москвича с творчеством юного дарования и была устроена встреча. Важная встреча. Добровольный рекламный тандем Анна — Циля Яковлевна на правах старых друзей пытался всучить Брусиловскому юное дарование. Впервые Эду пришлось увидеть настоящее волнение в поведении Анны Моисеевны. Она даже кусала ногти.

— Прекрасно! Удивительно!— восклицал Брусиловский после каждого прочитанного стихотворения. И не забывал поглощать пироги. Похвалы москвича казались поэту одновременно слишком жирными и слишком сладкими, однако, помня наставления Анны, он продолжал читать.
^ Такой мальчик красивый беленький,

Прямо пончик из кожи, ровненький

Как столбик. Умненький, головка просвечивает

Такой мальчик погибнул, а?

Как девочка и наряжали раньше в девочку,

Только потом не стали. Сказал

«что я — девочка!»

Такой мальчишечка

не усмотрели сдобного

не углядели милого хорошего

что глазки читают, что за книжищи

У-у книжищи! у старые! у сволочи!..
Москвич наградил «Книжищи» самым жирным восклицанием, имеющимся в его лексиконе. «Великолепно! Великолепно!— вскричал он и вставил в бороду пирог.— На уровне Москвы сделано». Но было непонятно, что он имел в виду — пирог с мясом работы Цили Яковлевны или стихотворение работы Эда Лимонова.

— Толя, скажи честно, как старой подруге… Мы с тобой знаем друг друга лет десять, если не больше. Если Эд приедет с такими стихами в Москву, он может получить там… ну, признание, что ли?— Анна запнулась. Эд, стесняясь, проглотил рюмку водки. Москвич водки не пил.

Энергичный Брусиловский, розовощекий и загорелый там, где не было бороды, приехавший в Харьков поневоле проведать больного папу Рафаила, харьковского писателя, посмотрел на Анну Моисеевну внимательно. Подруга юности Анатолия Брусиловского знала о нем множество вещей, которые она считала стыдными, но которые по сути дела таковыми не были, были скорее болезненно неприятными для мужского самолюбия юноши Брусиловского лет десять назад. Например, она помнила, как вешали невысокого Толю его приятели-злодеи (среди них был муж Анны) на каштане в парке Шевченко, лишив предварительно одежды всю нижнюю часть его тела… Толя подумал и, очевидно, решил отнестись к подруге юности по-человечески, отбросив юношеские обиды.

— В официальной литературе такие авангардные стихи, какие пишет твой нынешний муж, разумеется, приняты быть не могут и, насколько я понимаю, напечатать их будет невозможно. Даже Андрею стоит больших трудов публиковать его авангард. (Под «Андреем», как правильно догадался Эд, имелся в виду Андрей Вознесенский.) Даже ему…

* * *
Анна погрустнела. Она считала Брусиловского умным, гибким и изворотливым. И если Толя говорит «нет», очевидно, стихи ее мужа-мальчишки и протеже в Москве не опубликовать. Ее гения…

— Но…— Брусиловский взял очередной пирог к себе на тарелку и сейчас готовился, подняв тарелку, поднести кусок ближе ко рту,— многие мои приятели-поэты существуют вне официальной культуры. Не говоря уже о моих старинных приятелях Холине и Сапгире (Эд насторожился, услышав неизвестные имена), оба зарабатывают деньги тем, что пишут стихи для детей.— Брусиловский с наслаждением сунул пирог в щель между бородой и тщательно ухоженными, лоснящимися усами,— даже СМОГИСТЫ умудряются как-то существовать…

Эд насторожился опять. Что за СМОГИСТЫ?

— Вы не слышали о смогистах?— спросил москвич, заметив неуверенность на лицах провинциалов.

— Кое-что… немного…— дипломатично ответил Вагрич, только что сбривший армянскую бородищу, помолодевший и уже твердо решивший, что уедет в Москву.

— СМОГ — это новейшее авангардное направление в литературе. Расшифровывается как Самое Молодое Общество Гениев. Самый гениальный из гениев — Леня Губанов. Есть еще Володя Алейников. Они действительно все очень молодые ребята. Губанов был признан гением в шестнадцать лет!— Брусиловский снисходительно поглядел на провинциалов. Двадцатидвухлетний Эд почувствовал себя старым. Ему даже стало стыдно за свой преклонный возраст. Вагрич, тот был еще на пять лет старше его. Может быть, им не ехать в Москву? Может быть, поздно? Может быть, все позади?

— А зачем, собственно, вам вообще ехать в Москву?— уверенный и порывистый, москвич нагло улыбнулся провинциалам. Эд заметил, что кисть руки москвича, покоящаяся на стакане с ситро,— маленькая, и пальцы короткие.— Вы можете с таким же успехом работать и развиваться здесь. Из того, что мне рассказала Анна,— тут Брусиловский радостно всхрапнул почему-то,— я понял, что у вас тут существует сложная, развитая интеллектуальная среда. Встречайтесь еще чаще, читайте стихи, показывайте работы друг другу, устраивайте выставки на квартирах… К тому же…— москвич единым духом выпил ситро,— ну ребята, Москва не может вместить всех, Москва не резиновая!

«Сука с бакенбардами!— подумал поэт.— Сам-то вместился в нерезиновую Москву. Женился на москвичке. А для нас, значит, места нет». Вслух же он сказал несмело:

— Я где-то прочел недавно, что для того, чтобы научиться хорошо играть в шахматы, следует играть с людьми, мастерство которых превышает твое мастерство. Если же бесконечно сражаться с играющими хуже или даже с равными тебе, то мастерства не прибавляется.

— А что, мудро!— вдруг согласился Брусиловский.— Как там у вас?.. Жара…
^ Жара и лето, едут в гости

Антон и дядя мой Иван…

Какой-то Павел и какое-то Рембо,

А с ними их племянник Краска…
— что-то в этом есть. Одновременно украинско-харьковское и в то же время вечная буддийская какая-то жара повисла в этом вашем стихотворении… Ну что же, пожалуй, это пойдет в Москве…— как бы самому себе объяснил Брусиловский.

Эд, такова природа человеческая, тотчас же простил москвичу короткие пальцы, жадное заглатывание пирогов, и даже бакенбарды москвича показались ему вдруг симпатичными.

— Толя! Ты запомнил! С одного раза!— Анна Моисеевна, одетая по случаю визита приятеля юности в вельветовое черное платье с белым воротником из старого кружева, которое она отняла у Цили Яковлевны, забравшая волосы в кустистый пучок, заулыбалась.

— У меня цепкая память…— пожал плечами Брусиловекий.— Однако Москва — город жестокий…— продолжал он.— Выжить в Москве. Стать известным в Москве… О, для этого нужно быть очень сильным человеком.— Брусиловский с сомнением оглядел худенького поэта, одетого в наряд, усугубляющий впечатление хрупкости,— черные брюки, черный жилет и белая рубашка. Следует отметить, что став поэтом, рабочий парень утерял многие килограммы рабочего веса и за пару лет общения с умными книгами и нервных бесед с поэтами, художниками и интеллектуалами лицо его необыкновенным образом утончилось. (Так окитаиваются, говорят, лица китаеведов, всю жизнь посвятивших изучению Поднебесной Империи.) Пошляки утверждали, правда, что разгадка утончившегося лица другая — что Анна «заебла поэта». Действительно, крепкая, упругая толстушка Анна и ее мальчик, оказавшись рядом, вызывали именно такие непристойные мысли у стороннего наблюдателя. Но об их сексуальной жизни мы поговорим позже. Их сексуальная жизнь не была главным. Может быть, Эд Лимонов и не производил впечатления сильного человека, однако, приглядевшись внимательнее, можно было заметить в манерах юноши — достоинство. Чувство же собственного достоинства всегда соединяется в характере с самолюбием.

— Сколько лет сейчас Губанову?— спросил Эд ревниво, примеряя московского гения на себя. Точно так же он примерял на себя Мотрича в свое время. Совсем недавно Мелехов сказал Эду что он, Эд, куда более интересный и оригинальный поэт, чем Мотрич. Эд запомнил. Хотя сказанное Мелеховым его не удивило. Внутри себя он уже разрушил Мотрича.
— ^ Губанову двадцать…

Не я утону в глазах Кремля,

А Кремль утонет в моих глазах…
— гнусаво, очевидно подражая оригиналу, прочел Брусиловский.— Губанов потрясающе читает свои стихи. Даже не читает, он их выплакивает. Вы когда-нибудь слышали северные русские плачи? Так вот, Леня плачет не хуже…

Брусиловский стал прощаться. Назавтра он уезжал. По свидетельству подруги юности, Толя ненавидел Харьков и ненавидел своих бывших приятелей, десять лет назад издевавшихся над ним. Приехал он только потому, что у папы Рафы случился микроинфаркт. Иначе бы его в Харьков не заманили. Переехав в Москву, Брусиловский изменил даже фамилию — стал подписывать свои работы в журнале «Знание — сила» фамилией Брусилов.

— Ну, как Игорь?— спросил Брусилов, уже переступив через порог.— Застрял в своем Симферополе?— Радость светилась в глазах знаменитого московского художника-авангардиста. Кажется, из всех бывших приятелей бывший муж Анны был ему особенно ненавистен.

— Игорь? Я ему позвонила, когда мы с Эдом были в Алуште. Подошла его жена, и я сказала ей, что, если Игорь хочет и дальше работать на телевидении, он вышлет мне в Алушту 25 рублей. И он выслал как миленький!

Брусилов довольно расхохотался и даже поцеловал Анну. Насколько Эд знал, эти 25 рублей были единственной суммой, которую Анне удалось изъять когда-либо из бывшего мужа. Однако, послушав разговорчики Анны Моисеевны, можно было подумать, что она профессиональный вымогатель и шантажер. Несчастные двадцать пять рублей они пропили в зимней Алуште в один вечер.

— Будете в Москве, звоните. Познакомлю с интересными людьми,— пообещал Брусилов и ушел. Обитатели коридора, ко всему привыкшие, плавали над своими кастрюлями.

Из окна они видели, как маленький крепкий Брусилов в замшевом балахоне до тротуара быстро прошел вдоль здания Холодильного техникума, сквозь толпу вываливших в перерыв на улицу будущих специалистов по холодильным установкам, и, широкий хлястик натянут над крепким задом, москвич повернул и скрылся в Сумской улице.

— Ну что ты думаешь, Бах?— спросила Анна Моисеевна, усаживаясь и наконец взяв пирожок.

— Надо ехать,— сказал Вагрич.— Потеснятся, найдут место еще для двух.

— Для трех,— обиделась Анна Моисеевна.

— Для трех,— поправился Вагрич.

1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   45

Похожие:

Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Молодой негодяй © Эдуард Лимонов оглавление 1 46 iconЭдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Как мы строили будущее России © Эдуард Лимонов оглавление

Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Молодой негодяй © Эдуард Лимонов оглавление 1 46 iconСавенко Стихи последних лет стихотворения, 2000-2006 гг. © Эдуард Лимонов

Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Молодой негодяй © Эдуард Лимонов оглавление 1 46 iconСавенко) Живая речь (часть 1) интервью, радио- и телеэфиры, опросы,...

Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Молодой негодяй © Эдуард Лимонов оглавление 1 46 iconСавенко Русское стихотворения, 1967-1974 гг. © Эдуард Лимонов
Кухня («Только кухню мою вспоминаю…») из сборника «Прогулки Валентина» (1968 год)

Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Молодой негодяй © Эдуард Лимонов оглавление 1 46 iconСавенко Седой Ересиарх стихотворения © Эдуард Лимонов
Землетрясение и затмение («Я был в Душанбе. Вниз упали картины…») Спасибо, сербский капитан! («Хоть я на фронте пил вино…»)

Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Молодой негодяй © Эдуард Лимонов оглавление 1 46 iconСавенко Русское психо эссе © Эдуард Лимонов
Алексеем Хозеевым. Вчера поиски дезертира возобновились. В них принимают участие свыше 200 военнослужащих и сотрудников правоохранительных...

Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Молодой негодяй © Эдуард Лимонов оглавление 1 46 iconСавенко предисловия © Эдуард Лимонов
В «Русской Мысли», в статье о разгромленной выставке в Москве, приведено стихотворение «Икар» и сказано, что, его написал «молодой...

Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Молодой негодяй © Эдуард Лимонов оглавление 1 46 iconСавенко Мой отрицательный герой стихотворения, Нью-Йорк Париж, 1976-1982 гг. © Эдуард Лимонов
Три деревенских стихотворения «Лампа. Книга и машинка…»; «Там дальше — поле кукурузы…»; «Землекопную оду…»

Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Молодой негодяй © Эдуард Лимонов оглавление 1 46 iconСавенко Священные монстры портреты © Эдуард Лимонов
Прованса, Константин Леонтьев умер, постриженный в монахи, Джон Лейденский сложил голову на плахе, Жан Жене — в Париже, но вдали...

Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) Молодой негодяй © Эдуард Лимонов оглавление 1 46 iconСавенко Статьи в газете «Новое Русское Слово» © Эдуард Лимонов
Я намеренно озаглавил свою статью призывом Солженицына к советской интеллигенции, потому что речь в ней пойдет именно о случаях лжи....



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница