Ты, сынок, часто просишь меня рассказать что-нибудь из моего детства. Из моего такого далекого, почти совсем забытого детства. Думаешь, я помню это свое




НазваниеТы, сынок, часто просишь меня рассказать что-нибудь из моего детства. Из моего такого далекого, почти совсем забытого детства. Думаешь, я помню это свое
страница1/5
Дата публикации26.12.2013
Размер0.5 Mb.
ТипРассказ
lit-yaz.ru > Астрономия > Рассказ
  1   2   3   4   5
ИЗ ДОМА ВЫШЕЛ ЧЕЛОВЕК
Ты, сынок, часто просишь меня рассказать что-нибудь из моего детства. Из моего такого далекого, почти совсем забытого детства. Думаешь, я помню это свое детство? Ох, сынок мой, коротка человеческая память! Дошкольного детства я вообще не помню, только какая-то скала у моря и плеск волн – мы ездили с родителями на море, когда мне было года три. А школьное детство – это только ряд тусклых утр, когда бредешь в школу, где серо, как в ведре уборщицы. А потом сиденье дома – а я - ох как много сидел дома один. Или какое-то пустое гулянье с друзьями между плечистыми многоэтажками. Впрочем, один период в моем детстве был особым. Тогда-то и случилось со мной то, о чем непременно стоит рассказать, только это слишком невероятная и странная история. Однако, пожалуй, лишь об этой истории я и вспоминаю, когда думаю о своем далеком, смутном и таинственном детстве, о том детстве, о котором просишь ты меня рассказать, мой мальчик.

Что же это был за период? Длился он не больше полугода, а пожалуй, и меньше, так – несколько месяцев. Мама моя тогда много работала, писала диссертацию и сидела в библиотеке. Кроме того, она была корреспондентом в газете и временами уезжала на два-три дня в командировки. А папа мой должен был уехать по работе на целый год куда-то очень далеко, чуть ли не в другую страну. И к нам приехала тетя Лиза. Маленькая, худая, с короткой стрижкой. Она была папиной троюродной сестрой и жила в Ленинграде. Уж не знаю, что у нее случилось – но почему-то в родном городе ей было жить негде, и папа позвал ее жить у нас и быть чем-то в роде няни. Как я теперь понимаю, она была очень несчастным и оригинальным существом. Лет ей было пятьдесят или даже больше. Она в свое время чем-то была сильно напугана, и в ее глазах был страх и упорство. Словно бы она с этим своим страхом упорно борется. Она много кашляла, очень любила стихи и часто их читала себе под нос. К тому же у нее была старая засаленная тетрадка, где меленьким крючковатым почерком было записано множество стихотворений поэтов, которых в те времена прочитать было очень сложно. Ведь многих авторов не публиковали. Она умела красиво рисовать тушью, а еще акварелью, а лучше всего мелками. Кроме того, она ужасно много ела каких-то редких, крохотных и ужасно вкусных карамелек, и всегда пахла этими карамельками, и каждый день совала их целую пригорошню (они были старые, со стертыми картинками на фантиках, тетя Лиза привезла их целый мешок из Ленинграда). Мой папа был борцом за здоровый образ жизни и считал сахар белым врагом человечества. Он в первый же день запретил тете Лизе давать мне эти карамельки, но она все равно упрямо изподтишка засовывала мне в карман десяток конфет. Мама говорила, что у тети Лизы были очень трудные времена, и она стала курить от слишком тяжелой жизни, а потом бросила, но ей все равно курить очень хотелось, и чтобы не курить, она сосала карамельки. Я, конечно, не мог понять, почему от тяжелой жизни курят, и почему карамельки помогают, но, конечно, быстро успел полюбить тетю Лизу и с ее кашлем, и стихами, и смехом, и какой-то энергичной смелостью, и с этим вот карамельками. Из всех стихов, которые часто декламировала тетя Лиза, когда расхаживала по комнате, вернувшись с балкона, где любила подолгу стоять, смотреть на город и сосать свои конфетки, мне больше всего запомнилось стихотворение:

Из дома вышел человек

С дубинкой и мешком,

И в дальний путь, и в дальний путь

Отправился пешком.

Дальше там говорилось о том, что он шел и шел, а потом попал в темный лес и пропал. А заканчивались стихи такими словами:

Но если как-нибудь его

Случится встретить вам,

Тогда скорей, тогда скорей

Скорей скажите нам.

Тетя Лиза как-то очень весело и бодро прочитывала это стихотвореньице, но почему-то на последних строках голос ее всегда вздрагивал и глаза наполнялись слезами.

- А что же - кто-нибудь нашел этого человека? – спрашивал я.

- Еще нет, - отвечала тетя Лиза.

- А кому надо сказать, если найдешь?

- Нам, - и тетя Лиза усаживалась на диванчик и тянула меня за руку сесть к ней рядом.

- Кому нам? – конечно, спрашивал я.

- Мне, а я передам поэту, который это написал, - отвечала тетя Лиза.

- А что это за поэт?

- Хармс, - отвечала тетя Лиза.

- Хармс, - смеялся я, - смешное имя, Хармс.

- Да, он был смешной, - говорила тетя Лиза, - но и грустный, - прибавляла она, помолчав.

- Был? Он что умер? - спрашивал я.

- Умер, но я ему все равно передам, ему это очень важно.

- Не понимаю, - пугался я, - ведь если человек умер, его уже нет.

- Не говори так, Сережа, - и тетя Лиза била меня по носу скомканной бумагой.- Люди никуда не исчезают. Они после смерти живут, только по-другому.

- Нет, не живут, - спорил я.

- Живут, дурак, - говорила тетя Лиза и шла на балкон, чтобы опять пускать смотреть на город и сосать карамельки, а потом кашлять и расхаживать по комнате, бормоча то ли стихи, то ли еще что-то.

А я все сидел на диване и думал о человеке, который ушел с дубинкой и мешком из дома и зачем-то пошел в темный лес и пропал. Мне было жалко его, и жалко этого смешного Хармса, который от того и был не только смешной, но и грустный, что этот человек ушел и пропал. И еще Хармс грустный, потому что умер, умер, но не исчез. Где-то есть. И просит, чтоб ему этого человека отыскали, который ушел. Наверное, он друг его, ему без него грустно и даже то, что он умер, этот Хармс, все равно не помогло ему избавиться от грусти по своему другу. Мне это было знакомо. Ведь у меня был хороший друг на даче, ох и здорово мы с ним играли в солдатиков и в летчиков, каждое утро друг к другу бежали. А в предыдущем году, когда в начале лета я к забору того домика, где жил мой друг, подошел, то там какая-то девчонка с косичками качалась на качелях, и толстый дядя пил что-то из бутылки за летним уличным столиком. Оказалось, мама моего друга не смогла снять домик на это лето. И они не приехали. Вот уж я скучал тогда! Вот и Хармс скучает, ушел друг этот, ушел да еще в темный лес. А взял-то с собой всего ничего – мешок и дубинку. А что в мешке? Буханка хлеба, документы, соленое мясо, да еще свитер – теплый толстый свитер из собачьей шерсти. Ведь ушел-то он зимой, но в оттепель. Было около нуля, и птички по-весеннему стали уже чирикать, но впереди еще было пол зимы, и он знал, что будут морозы, и непременно взял этот свой любимый толстый свитер. А еще там у него была книжка, маленькая, старенькая и очень зачитанная. Такая, как и у тети Лизы – у нее кроме тетрадки со стихами была еще эта книжечка. Она ее часто читала быстрым бормотанием, читала, когда никого не было. Я только видел случайно, когда вбегал без спросу в ее крошечную комнатушку рядом с кухней. Раньше это была кладовка, заваленная старыми велосипедами, ящиками с журналами и шубами. Но к ее приезду все эту рухлядь свезли на дачу и крошечная кладовка оказалась вполне жилой комнатой.

Да, так вот, вышел этот человек с мешком, а там хлеб, свитер, документы да эта книжечка. Больше ничего. У тети Лизы тоже было не сильно больше. Она приехала к нам из Ленинграда только с одной сумкой из коричневой кожи – сумка старая с морщинами и потертостями. Она пахла, конечно, карамельками, ведь половину сумки занимал мешок с конфетами, а еще там было что-то из одежды, тетрадка и старая книжка. А документы у тети Лизы были все в кармане пальтишка. Она приехала в сентябре, совсем почти вначале, но было очень холодно, градусов семь. Приехала она за три дня до папиного отъезда. Мы вместе тогда ходили на большой вокзал провожать папу, папа с большим чемоданом еле втиснулся в вагон, потом мы увидели его за стеклом. Он смешно сплющил нос о стекло, а мы махали. На перроне тетя Лиза все порывалась сунуть папе свои карамельки, но тот брезгливо отталкивал ее руку, а мама от этого морщилась и недовольно поглядывала на тетю Лизу. Вообще, как я теперь понимаю, мама не очень-то с тетей Лизой ладила. Она относилась к тете Лизе с раздражением, просто терпела ее до поры до времени. Да, к сожалению, это «до поры» наступило довольно скоро. Но до этого грустного дня тети Лизиного отъезда произошло то самое, о чем мне хотелось тебе, мой мальчик, все-таки в этот раз рассказать. Хотя, может быть, это не так уж интересно, и к тому же маловероятно.

Все началось в Новогоднюю ночь, когда мама как всегда ушла в гости к своим друзьям, а я остался с тетей Лизой, которая долго сидела со мной, читала мне сказку – страшную и очень интересную сказку про холодное сердце, а потом поздравила меня с Новым годом, налила лимонада, дала шоколадных конфет. Потом позвонил папа из Красноярска и сказал, что привезет мне чучело настоящего ястреба. Потом мы сидели с тетей Лизой в комнате, погасили свет и смотрели на праздничное небо над Москвой. И я снова вспомнил о том человеке и о Хармсе, который по нему скучал. А этот человек ушел из дома зимой, утром, хоть и мороза не было, а все-таки уходить из дома зимой надолго не очень-то приятно. У него был мешок и еще дубинка. Что за дубинка? Может, Хармс немножко не так сказал – не дубинка, а дорожный посох. Ведь когда человек уходит из родного дома в долгое странствие, ему необходим дорожный посох, прочный и легкий посох. С таким вот посохом и ушел человек.

- Тетя Лиза, - сказал я почему-то шепотом, - мне все-таки ужасно хочется найти этого человека. Ведь Хармс просил.

- Просил, - отозвалась тетя Лиза. – Еще как просил.

- Но как мне это сделать, тетя Лиза?

- Как? – надо подумать. – И тетя Лиза села за стол и включила настольную лампу. Праздничная ночь за окном пропала, вместо нее стали видны стол и склоненная голова тети Лизы там, за стеклом. Сначала она поскрипывала пером, которым пользовалась, когда рисовала тушью, потом взяла краски. Я долго глядел на нее, на ее отражение в стекле. Думал о человеке с мешком и дорожным посохом, думал о маме там, в гостях, представлял ее смеющейся, и мне было чуть-чуть обидно. И незаметно заснул. Заснул и не заметил, как тетя Лиза перенесла меня в постель, как под самое утро пришла мама. Не заметил и то, как пришел дед Мороз и положил под елку подарки.

С каким замиранием сердца я проснулся на утро и пошел чистить зубы, причем краем глаза, сдерживая дыхание, посматривал туда, под елку. Да, там было несколько свертков. И самый большой – мне. И вот я уже шуршал бумагой, стоя на коленках под ароматной елкой – и вдруг, вместо неведомой и неожиданной игрушки, увидел четыре массивных книжки. Это был толковый словарь русского языка. «Тебе уже десять лет, - писал на открытке дед Мороз, - и ты любишь читать, любишь наш прекрасный русский язык, такому мальчику – настоящий взрослый подарок». Странное дело, ведь мне дарили много хороших игрушек на все новые года, но я не помню ни одной, а вот эти тяжелые зеленые книги толкового словаря помню прекрасно. И прекрасно помню комок слез в горле, глухую прохладную обиду в груди. Потом мы с мамой и тетей Лизой пили чай с тортом «Сказкой» - я его очень любил. Я никак своего огорчения не выказал, а тетя Лиза потом подарила мне красный пластмассовый меч в ножнах – и это было настоящее утешение, а еще самодельную книжечку, в четыре странички. На первом развороте был нарисован уютный домик со светящимся окном, вокруг снег, небо в точечках звезд и с тонким месяцем, а от дома идет тропинка, и по ней топает человек с мешком и дорожным посохом. А на втором развороте – тот же человек вступал уже в темный лес, где за каждым деревом маячили волки или даже разбойники. И конечно, там написан был тот любимый тети Лизин стишок. А еще на обратной стороне последнего листа был нарисован Хармс. Он сидел грустно на лавочке и смотрел куда-то вдаль, туда, куда уходила пустая улица с одним только трамвайчиком и несколькими лужами на булыжниковой мостовой. А над улочкой нависал балкон с лепниной, который подпирала мускулистая кариатида. Я сразу понял, что это именно Хармс сидит на лавке, ведь он был немножко смешной – с длинным носом, в коротком пальтишке, совсем почти таком, как у тети Лизы, и всклокоченными волосами, был он смешной и все-таки грустный. Он, конечно, ждал того человека, который ушел, ждал своего друга, который пропал в темном лесу, и надежды дождаться его было очень мало. Я тогда почти не обратил внимания на эту книжку. С меня довольно было тех четырех зеленых томов, которые предательски вылезли из-под красивой подарочной бумаги. Сунул ее куда-то между тетрадками и все. А ведь она, на самом деле, была прекрасной книжкой, чуть ли ни самой лучшей книжкой на свете. Я очень жалею, что этой книжки я не могу показать тебе, мой мальчик. Ее нет у меня, она исчезла, а почему – может быть, узнаешь потом.

Как всегда быстро летели каникулы, я то гулял с одноклассниками – катался с ними с ледяной горки к пруду, играл в хоккей на том же пруду или выкапывал в глубоком снегу таинственные ходы, где так здорово лазить, с ужасом ощущая, как за шиворот забирается комок ледяного снега. То сидел дома в тетей Лизой, она часто усаживалась на диван рядом со мной и рассказывала мне что-то о старых временах, когда по улицам стучали копытами лошади, а из труб городских домов поднимался дым, читала стихи и просто сидела за столиком и что-то выводила тушью. А я смотрел на нее, и было мне как-то очень хорошо рядом с ней. Мама немножко была недовольна, что я так полюбил тетю Лизу. Ей становилось обидно, что это не с ней я сижу рядышком на диване, с таким упоением слушая стихи и сказки. Но что делать, ведь у нее было очень много работы и к тому же – диссертация. Но все-таки мама дня через три после Нового года съездила со мной в Лужники покататься на коньках. Мама хорошо умела кататься. У нее была такая изящная белая шубка, она весело мчалась на коньках, взявши меня за руку, смеялась и была очень молодая, словно и не мама мне, а старшая сестра. Потом она купила мне в буфете апельсиновый сок и ореховое кольцо. А когда я все съел, мы пошли к метро по липовой аллее и я подбирал крохотные липовые орешки, разгрызал их и с удовольствием обнаруживал малюсенькие чуть сладковатые съедобные ядрышки внутри.

И все-таки чаще всего мамы дома не было. Она даже несколько раз ночевала на работе, ведь у нее были совершенно неотложные опыты. В один из тихих каникулярных дней, мама очередной раз осталась на ночь в своем институте, а тетя Лиза засиделась со мной вечером допоздна, читала мне книжку про дядю Тома, который был негр и хотел спастись от рабовладельцев. Я все никак не хотел ложиться спать, просил ее читать дальше, а время было позднее. Тетя Лиза наконец остановилась, вскинула на меня свои темные, немного испуганные и в то же время решительные глаза и сказала:

- А ты не забыл про того человека?

- Какого? – испуганно спросил я.

- Значит, забыл. А ведь Хармс ищет его и ждет. И нет никого, кто поможет Хармсу, - тетя Лиза нервно поднялась с дивана и пошла на балкон. Дохнуло морозом из распахнувшейся двери, а потом тетя Лиза долго стояла на морозе, словно не могла на дышаться. А я сначала глядел в окно на десятки горящих окон противоположного дома, а потом вскочил с дивана и стал искать тот тети Лизин подарок, маленькую книжку. Я перерыл все тетрадки, но ее нигде не было. Наконец, она вывалилась из-под учебника по природоведению. И я сел на пол около стола и принялся ее внимательно рассматривать.

Из дома вышел человек

С дубинкой и мешком, - читал я, и от уютного заснеженного домика сквозь сумрак вилась чуть заметная дорожка, а по ней шел человек с дорожным посохом и грубым холщовым мешком за плечами. Небо в крохотных иголочках звезд глядело на него немножко грустно и торжественно. А он шел и шел, не оглядываясь, хотя уходил надолго и в доме он наверняка оставил самых родных людей, но надо было идти, иначе нельзя.

И вот однажды на заре

Вошел он в темный лес, - перевернул я страницу и стал вглядываться в густой дремучий лес, в который смело и внешне спокойно вступал человек. Мне хотелось сказать ему: «Постой, не ходи ты в этот лес, лучше вернись домой, ведь пропадешь, исчезнешь, и родные твои останутся без тебя, и Хармс, который сидит тут недалеко, на следующей странице, будет очень и очень расстроен. Ему будет плохо без тебя, он станет ждать, искать тебя. Он станет просить у каждого:
  1   2   3   4   5

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Ты, сынок, часто просишь меня рассказать что-нибудь из моего детства. Из моего такого далекого, почти совсем забытого детства. Думаешь, я помню это свое iconМузыки, кино и книг для меня была не то чтобы далека, а скорее просто...
Тишина и покой для меня – почти все. Нет, не подумайте ни в коем случае, что я зануда… я всего лишь журналист. Честно говоря, я не...

Ты, сынок, часто просишь меня рассказать что-нибудь из моего детства. Из моего такого далекого, почти совсем забытого детства. Думаешь, я помню это свое iconПраздник «Улица моего детства»
Горпищенко. Читатели детской библиотеки-филиала №4 ку «цбс для детей» провели праздник «Улица моего детства», его подготовила библиотекарь...

Ты, сынок, часто просишь меня рассказать что-нибудь из моего детства. Из моего такого далекого, почти совсем забытого детства. Думаешь, я помню это свое iconЛев Николаевич Толстой Исповедь
Я был крещен и воспитан в православной христианской вере. Меня учили ей и с детства и во все время, моего отрочества и юности. Но...

Ты, сынок, часто просишь меня рассказать что-нибудь из моего детства. Из моего такого далекого, почти совсем забытого детства. Думаешь, я помню это свое iconЛев Николаевич Толстой. Исповедь (Вступление к ненапечатанному сочинению) I
Я был крещён и воспитан в православной христианской вере. Меня учили ей и с детства и во всё время, моего отрочества и юности. Но...

Ты, сынок, часто просишь меня рассказать что-нибудь из моего детства. Из моего такого далекого, почти совсем забытого детства. Думаешь, я помню это свое icon«В гостях у писателя»
У кого бы из писателей побывать в гостях? Ну, конечно же, у моего любимого с детства писателя Александра Сергеевича Пушкина! Почему...

Ты, сынок, часто просишь меня рассказать что-нибудь из моего детства. Из моего такого далекого, почти совсем забытого детства. Думаешь, я помню это свое iconЗебзеев Н., Зуева Т., Исмагилова А. и др. Деревня моего детства /...
Исмагилова А. и др. Деревня моего детства / Николай Зебзеев, Татьяна Зуева, Анастасия Исмагилова и др., участники кружка «Малая родина»...

Ты, сынок, часто просишь меня рассказать что-нибудь из моего детства. Из моего такого далекого, почти совсем забытого детства. Думаешь, я помню это свое iconКакие стихи Агнии Барто вы помните?
Есть ли у нас видеозапись моего детства, подтверждающая то, что я маленьким ребёнком читаю стихотворения Барто?

Ты, сынок, часто просишь меня рассказать что-нибудь из моего детства. Из моего такого далекого, почти совсем забытого детства. Думаешь, я помню это свое iconФестиваль Серебряный луч
Школа это удивительная страна, которой нет на карте… Школа моего детства была на самом деле похожа на целую страну… Воспоминания...

Ты, сынок, часто просишь меня рассказать что-нибудь из моего детства. Из моего такого далекого, почти совсем забытого детства. Думаешь, я помню это свое iconМама, я помню, в детстве меня
Мою маму зовут Анна Владимировна. Мне нравится, когда маму называют как в детстве, Аннушка. Это звучит по-домашнему ласково. Иногда...

Ты, сынок, часто просишь меня рассказать что-нибудь из моего детства. Из моего такого далекого, почти совсем забытого детства. Думаешь, я помню это свое iconМирча элиаде йога: бессмертие и свобода
Посвящается памяти моего дорогого попечителя махараджи кассимбазара, господина маниндры чандры нанди, моего гуру профессора сурендраната...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница