Тезисы Для аспирантского семинара, 11. 04. 13 Цель выступления представить и обсудить методику монографического изучения «новой»




Скачать 139.92 Kb.
НазваниеТезисы Для аспирантского семинара, 11. 04. 13 Цель выступления представить и обсудить методику монографического изучения «новой»
Дата публикации29.06.2013
Размер139.92 Kb.
ТипТезисы
lit-yaz.ru > Экономика > Тезисы
С. Ярошенко1
Технология изучения социального дна: развернутое изучение случая

Тезисы

Для аспирантского семинара, 11.04.13

Цель выступления – представить и обсудить методику монографического изучения «новой» бедности в постсоциалистической России, проводимого в течение десяти лет совместно с коллегами из сектора экономической социологии Института социально-экономических и энергетических проблем Севера Коми научного центра УрО РАН. Изучение бедности было начато в середине 1990-х годов, то есть практически одновременно с ее расширенным распространением на работающее население. Основной задачей изучения феномена, который еще только появлялся и кристаллизовался, было понимание механизмов его (вос)производства. Для решения задачи как нельзя лучше подходил метод развернутого монографического исследования2, который позволял фиксировать изменения в социальном контексте и предоставляемых рыночной средой возможностях, в значениях и смыслах, приписываемых материальному достатку, в стратегиях (способах) его достижения. Данный метод был дополнен сочетанием этнографических методов (детальное изучение случая) с опросами в одной точке. На протяжении десяти лет с 1998 по 2008 год было проведено два лонгитюдных исследования о причинах постоянной бедности и стратегиях занятости среди официальных бедных, а также три опроса: о стратегиях выживания в 1998 году, эффективности социальной поддержки в 2001–2002 годах и ценности успеха и стратегиях его достижения в 2006–2007 годах. Уникальность полученной информации в том, что она позволяет восстанавливать смыслы и значения, приписываемые «бедности», примерять их к определенному социальному контексту, отслеживать изменения во времени и реконструировать как исследовательскую позицию, так и «устаревшую» теорию.

В докладе я постараюсь раскрыть правила развернутого монографического исследования и представить то, каким образом они реализовывались нами в ходе изучения бедности в России после реального социализма.

Случай – это феномен формирования постоянной/ застойной бедности на основе качественного исследования среди зарегистрированных бедных в одном из регионов России.

В целом, исследование, полагающееся на правила монографического исследования, показало, что экономическая и социальная политики, а также действующая система социальной поддержки не учитывают в должной мере реактивное поведение населения – конструктивные/деструктивные практики совладания с нуждой низкодоходных, или «слабо-ресурсных» групп населения. Данная система скорее ориентирована на поддержание существующего уровня потребления и не стимулирует развитие деловой активности обращающегося за помощью или ожидающего поддержки населения. Акцент современных технологий выявления и защиты нуждающихся исключает из поля зрения достижительские формы реагирования населения на ситуацию материальных лишений – например, предпринимательство. Кроме того, выпадает из поля зрения категория проблемных семей, которые не обращаются за помощью, но составляют основу застойной бедности. Почему это происходит?

^ Выход в поле, Или погружение в мир информанта

Правило 1. Интерсубъективность вместо реактивности: «Социальные науки отличает то, что мы являемся частью изучаемого мира. Нам не избежать отношений с теми, кого мы изучаем. Эти отношения могут быть не реальными, а фактическими, подобно тем, что свойственны демографам и историкам, но тем не менее они существуют и управляют нашим отношением к теории и фактам» (Буравой, 1998: 161)3.

Восхождение к теории было сопряжено с эмпирическим исследованием и со стремлением опытным путем определить способы выпадения из ранее состоятельных групп и складывания слоя постоянно бедных, для которых нужда становилась замкнутым кругом.

Еще не классифицируемая как «застойная», бедность в середине 1990-х гг. уже воспринималась как проблема, присущая не только «буржуазному», но и меняющемуся советскому обществу. Она объявлялась «социальной» ценой перемен в стране, движущейся в направлении демократизации и свободного рынка. В этом движении участвовали как теоретики, продуцирующие объяснительные схемы, так и «простые» люди, оказавшиеся в сложной материальной ситуации. Опыт нисходящей мобильности или материальных затруднений, казалось, был знаком практически каждому. Однако, споры относительно того, кто же беден или беднее, в повседневной жизни приобретали реальные очертания. И если интеллектуалы полагались на себя, реализовывая свой академический интерес, накапливали «культурный капитал», подчас с трудом сводя концы с концами, то мои информанты не хотели быть бедными, надеялись на лучшее и на правительство, которое может в скором времени обеспечить им приличные условия существования.

В ходе исследования мы сталкивались с многообразием мнений, точек зрения и позиций относительно того, что считать бедностью и в какой мере «посторонние», не сталкивающие с повседневными лишениями, имеющими дом, стабильную зарплату, свое дело, могут понять мир бездомного или человека, ограниченного в использовании предоставляемых рыночной средой возможностей. Бедность рассыпалась на множество составляющих и становилась еще более многозначной, чем до начала исследования, или чтения книг в библиотеках. И весьма продуктивной в теоретических спорах, а также и «полевом» общении оказалась открытость и четкая позиция, обозначаемая как в теории, так и в практике взаимодействия.

^ Наблюдаемые смыслы, Или Продвижение за пределы социальной ситуации

Правило 2. Валидность вместо надежности: «Если мы не можем стандартизировать ответы в рассматриваемых случаях, лучше расшифровывать смысл речи и действия индивида. Мы замещаем тонкое описание толстым и изучаем конструирование смысла. Вместо методологического индивидуализма мы принимаем методологический ситуационизм (Буравой, 1998: 161).

Мы видели, как постепенно менялись ожидания этих людей, как с течением времени приходилось примерять на себя статус «нуждающихся в государственной поддержке» и искать собственные способы решения проблем. В этих поисках постепенно обозначалась грань между теми, кто готов был полагаться только на себя, переходя с одного рабочего места на другое, преодолевая клеймо «неудачника» и «слабого», используя все имеющиеся возможности, в том числе государственную поддержку наиболее нуждающимся; а кто опускал руки и признавался в личной неспособности принимать рыночные правила игры и быть конкурентоспособным на рынке, не признающем имеющиеся способности и таланты, в частности, готовность много и интенсивно трудиться во благо коллективной идеи. Отсюда интерес к «крайним» бедным – с крайне низким уровнем материальных и социальных ресурсов, для которых уже забытое за годы советской власти ощущение голода становилось «нормой» жизни, и для которых чрезвычайно высоким был риск оказаться в числе постоянно бедных.

Из этих наблюдений и рефлексии над неработающими в повседневной реальности теоретическими конструктами появилось предположение о том, что новые формы бедности, а также ее объяснения, появлялись параллельно с возможностью политической системы организовываться в новые формы гражданского управления, а также формированием устойчивых практик реагирования населения на изменение прежней системы жизнеобеспечения.

И бедность уже виделась не проблемой недостатка средств для удовлетворения распространенных стандартов жизни, принятых минимально необходимыми в конкретных социальных условиях в данной стране, а проблемой социального исключения/включения в использование ресурсов, благ и привилегий. В этом случае групповое взаимодействие уже сложно было объяснить с точки зрения сугубо экономического поведения минимизации затрат и максимизации прибыли. Очевидно, она становилась также проблемой власти, субординации и дискриминации, проблемой реагирования населения на складывающиеся институты распределения благ и гарантий в условиях рыночной экономики.

Отсюда особое внимание к официальным бедным – признавшим свою нужду, обратившимся за государственной поддержкой, представившим подтверждение в ее необходимости и получившие вспомоществование. Обращение именно к этой категории снимало отчасти проблемы идентификации бедных, активно обсуждаемые в связи с ростом невидимых доходов, сложности учета не только денежного, но и имущественного состояния. Но что более важно, это позволяло обозначить и анализировать влияние политики идентификации «(не)достойных» помощи граждан на формирование застойной бедности.

^ Социальный контекст ситуации

«В развернутом монографическом исследовании ситуация межличностного взаимодействия (лицом к лицу) формируется не только внутренними, но и внешними реальными силами» (Буравой, 1998: 167).

Выбор только одного города для проведения опроса был обусловлен исследовательскими задачами и возможностью сопоставления результатов с ранее проведенными здесь исследованиями4. Он является типичным, или «среднестатистическим» российским городом. В социальных отношениях города, столице республики Коми, запечатлены как уникальные вехи освоения российского Севера, так и типичные для советских и послесоветских российских городов условия их становления.

Социально-экономическая ситуация в Сыктывкаре, в целом, отражала и продолжает отражать региональные, общероссийские и даже глобальные тенденции в сфере занятости и уровне жизни. За десятилетие реформ сформировался слой безработных, пик численности которого приходится на 1998 год. Имелся существенный разрыв между уровнем общей и зарегистрированной безработицы. Среди всех безработных наметилось преобладание мужчин, а среди зарегистрированных – большинство женщин. Схожие тенденции можно отметить и в динамике рабочих мест: сокращение численности занятых в промышленности, строительстве и транспорте, рост занятых в торговле, сфере услуг, банковской сфере и управлении. Постепенно росло число занятых малым предпринимательством. В то же время доля населения с доходами ниже прожиточного минимума оставалась достаточно высокой и продолжает сохраняться, несмотря на экономическую стабилизацию и уточнение статистических расчетов.

С началом рыночных реформ большинство производств пережило экономический кризис, который наиболее остро проявился в середине 90-х годов в сокращениях, текучке кадров, административных отпусках и задержке заработной платы. Реальные семейные доходы существенно снизились и изменилась их структура: доля доходов от оплачиваемой занятости упала с 72 до 46%, и почти в два раза (с 19 до 42%) увеличились доходы от предпринимательской деятельности, в том числе скрытой оплаты труда. Перенос экономической активности в неформальную плоскость и в домохозяйство сопровождался ростом уровня бедности и составил предмет озабоченности федеральной и региональной власти.

Начиная с 1997 года5, в республике Коми реализовывалась одна из трех новых методик определения нуждаемости и оказания помощи, пилотировавшихся в различных регионах России при финансовой поддержке Всемирного Банка. В отличие от принятой ранее в России практики все три новые методики были ориентированы на ограничение масштабов социальной помощи, избирательный (адресный) подход в оказании поддержки и использование концепции относительной бедности в расчетах числа наиболее нуждающихся. В настоящее время региональная социальная политика приведена в соответствие с федеральной, однако более щадящие условия предоставления поддержки (без учета потенциальных и ряда косвенных доходов) не изменили ключевого принципа адресной поддержки наиболее нуждающихся, обратившихся за помощью и подтвердивших несостоятельность.

Иными словами, принципы государственной благотворительности были сформулированы таким образом, чтобы исключить помощь тем низкодоходным семьям, которые имеют экономический и трудовой потенциал. Предполагалось, что тем самым можно стимулировать активизацию внутренних резервов домохозяйства, пресечь иждивенчество и формирование экономической зависимости. В действительности этого избежать не удалось. Основными получателями социальной поддержки оказались работающие (Ярошенко 2001), а в крайней нужде находилась только четверть зарегистрированных бедных. Остальные крайние бедные выпадали из поля социальной защиты и стигматизировались как «недостойные».

Следует отметить, что постсоциалистическая трансформация вписывается и в общие глобализационные процессы: сворачивание промышленности, расширение сферы услуг, феминизация рабочей силы, сокращение возможностей для мужской части рабочего класса, фрагментация способов выживания на фоне сворачивания системы социальных гарантий.

Таким образом, сквозь призму одного случая в каждом исследовательском проекте раскрывается сложный механизм социальных отношений, что с одной стороны, облегчает задачу, а с другой – осложняет требованиями пристального внимания к деталям.

^ Изменения во времени

Правило 3. Историчность вместо повторяемости: «Если повторяемость не достижима (кроем случаев с социологически тривиальными феноменами), поскольку мы не можем зафиксировать условия социального исследования, нам следует извлечь из этого преимущества и настаивать на помещении всех социальных ситуаций в поле отношений, которое их формирует» (Буравой, 1998: 162).

Два раза в год на протяжении 1999–2002 годов, в рамках двух упомянутых выше лонгитюдных исследований, было опрошено по 20 человек в городе и селе из числа тех, кто обозначался «экспертным» сообществом бедными6, а также каждые полгода проводились полуформализованные интервью с 60 респондентами (30 мужчин и 30 женщин) из числа зарегистрированных бедных в городе7.

В обоих исследованиях отслеживалось влияние стратегий занятости на материальное положение наших информантов и их семей. Принимались во внимание и стратегии выживания, выходящие за пределы оплачиваемой занятости: разнообразные формы активности по обеспечению семьи. Особый интерес представляли ситуации восходящей мобильности и консервации бедности: примеры разного «выхода» людей, занимающих равные структурные позиции – занятых на работах, не позволяющих обеспечивать прожиточный минимум. И в первую очередь интересовало не описание или подтверждение бедности, а динамика материального положения, как и за счет чего происходила восходящая или нисходящая мобильность, как аргументировали и чем объясняли материальное положение и его изменение сами респонденты, совпадали ли смыслы исследователя и информанта. Через их интерпретацию шло реконструирование механизма, поддерживающего последовательное вытеснение на периферию материального благополучия. Основные его элементы высвечивались только через анализ предпринимаемых усилий по использованию возможностей, предоставляемых внешней средой. И уже в них четко проявлялось манипулирование нормами в достижении личных интересов, расхождение между словом и делом.

Повторные интервью в семьях официальных бедных позволяли увидеть изменения в стратегиях, выстраиваемых по поводу обеспечения семьи, решения повседневных проблем и определения планов на будущее. На их основании формировалась методика опросов, которые позволяли исследовать масштабы распространения крайней бедности, состав наиболее нуждающихся, а также увидеть типичные способы решения материальных проблем внутри домохозяйства.

^ Реконструкция теории

Правило 4. Реконструированная теория вместо обоснованной (grounded) теории: «Если мы не можем получить репрезентативной выборки, потому что нам неизвестны ситуации, с которыми сталкивается население, то, возможно, будет лучше отказаться от индукции, то есть выведения теории непосредственно из фактов. Теории не являются сконструированными из фактов tabula rasa8, и старые теории реконструируются в диалоге с жизненным опытом» (Буравой, 1998: 162).

Публичные обсуждения, адресная социальная политика и реакция населения ярко обозначили взаимодействие «культурных» и «структурных» факторов в процессе обеднения (Ярошенко 1994). Постепенно, на фоне кажущихся растущими рыночных возможностей, бедность конструировалась как проблема и постыдный образ жизни. Довольно быстро в явной или скрытой форме реанимировались устаревшие обвинения бедных в их особой культуре, или неспособности адаптации к рыночным изменениям, отягченной алкогольной и прочими формами зависимости. Такое объяснение «лежало» на поверхности, но не учитывало кардинальных изменений в складывающейся системе жизнеобеспечения и конструирования «непривилегированной» социальной позиции, важным признаком которой была неспособность следовать средним стандартам потребления и быть успешным потребителем. Другое объяснение, отсылавшее к сложной ситуации на формирующемся рынке труда, также было недостаточным, и лишний раз подтверждало ограниченность полярных объяснений и поисков причин бедности либо в индивиде, либо в обществе.

Отсюда идея режима социального исключения, институционального, или «практического» воспроизводства в социальных практиках и политике стигматизируемого меньшинства (Ярошенко 2005). Социальный режим исключения – институциональное вытеснение на обочину материального благополучия, т.е. механизм ограничения доступа к материальным ресурсам через структуры возможностей (рынок труда, система социальной поддержки и так далее), условия достатка (образование, профессиональные способности, гражданский статус/права и так далее) и правила его достижения.

Этот режим проявляется через особые способы взаимодействия социальных позиций (структур возможностей) и практик управления нуждаемостью в первую очередь в домохозяйстве через выработку стратегий выживания – устойчивых правил решения материальных трудностей и поддержания достигнутого уровня достатка. Ограничения внешней среды сочетаются с неперспективными, не вписывающимися в логику рыночной системы привычными вариантами решения материальных трудностей. Комбинация возможностей действия в определенной социальной позиции и их реализация в повседневных решениях составляет каркас режима исключения. Причем в подвижной социальной ситуации, когда нет четких социальных предписаний и границ социального действия, усиливается роль стратегий выживания, трансформирующих влияние внешней среды, конструирующих и воспроизводящих ситуацию материальных лишений (Ярошенко 2005). А параллельно, на фоне новой глобальной экономики и субъективного действия растут поиски иного (альтернативного) смысла жизни, не связанного с достатком, с исключительно потребительскими запросами и требованиями к рабочему месту лишь как к источнику дохода (Ярошенко, 2010).

Литература:

Буравой М. 1998. Развернутое монографическое исследование: между позитивизмом и постмодернизмом // Рубеж. №10-11. С.154-176.

Клугман Д., ред. (1998) Бедность в России. Государственная политика и реакция населения. Под. Ред. Д. Клугман. Вашингтон: Всемирный Банк, 1998. Пер. на русский язык 1997. The International Bank for Reconstruction and Development / The World Bank. Washington.

Ashwin,S. (ed). (2006). Adapting to Russia’s new labour market. Gender and employment behavior. London: Routledge. P. 1-31

Katz J. (1983). A theory of qualitative methodology: The social system of analytical framework // ^ Contemporary field research. Ed. by R. Emerson. Prospect Heights, Illinois: Waveland Press.

Кротов П., Буравой М., Лыткина Т. (2003). Жилищная стратификация города: эволюция советской модели. Сыктывкар: Коми НЦ УрО РАН.

Можина М.А., ред. (1994). Бедность: взгляд ученых на проблему / Отв. редактор М.А. Можина. М.: Институт социально-экономических проблем народонаселения РАН.

Сидорова В.А. (2004) Влияние адресной социальной помощи на изменение уровня, глубины и остроты бедности // Социс. 2004. №.7. С.83-94.

Rimashevskaya N.M. (1998). Family well-being and health. Project “Taganrog-3.5”. Moscow: ISESP RAS.

Piirainen, Timo. (1997). Towards a new social order in Russia. Transforming structure and everyday life. Aldershot: Dartmouth, 1997.

Ярошенко С. (1994) Синдром бедности // Социологический журнал. 1994. N 2. С.43-51.

Ярошенко С. (1998). Региональный профиль бедности: практика социального конструирования // Республика Коми: власть, бизнес, политика. Социологические этюды. Сыктывкар, 1998. С. 46-60.

Ярошенко С. (2001). Гендерные различия стратегий занятости работающих бедных // Рубеж. 2001. №16-17. С. 25-49.

Ярошенко С. (2004). Северное село в режиме социального исключения // Социс. 2004. № 7. С. 71-82.

Ярошенко С. (2005). Бедность в постсоциалистической России. Сыктывкар: Коми НЦ УрО РАН.

Ярошенко С. (2010). «Новая» бедность в России после социализма // Laboratorium. 2010. No. 3. С. 42-72 (в т.ч. на сайте: http://www.soclabo.org).

1 Ярошенко Светлана Сергеевна – кандидат социологических наук, доцент кафедры сравнительной социологии Санкт-Петербургского государственного университета. Адрес электронной почты – s_yaroshenko@yahoo.com

2 Метод развернутого монографического исследования (extended case method) разработан Майклом Буравым – профессором социологии Калифорнийского университета (Беркли, США). Он основан на принципах, альтернативных четырем «R», предложенных Дж. Катцем и ассоциируемых с позитивизмом: Reactivity, Reliability, Replicability, Representativeness (Katz,1983). Они были критически осмыслены в ходе двадцатилетней исследовательской работы Буравого в различных странах, испытывающих трансформации. Таким образом, реактивность (reactivity) достигается не за счет дистанцирования, а через взаимодействие с объектом исследования; надежность (reliability) достигается не за счет стандартизации ответов, а через интерпретацию смыслов слов и поведения индивида(ов); повторяемость (replicability) признается недостижимой, а потому требуется необходимость учета особенностей социальной реальности, постоянно меняющейся и контекстуальной; репрезентативность (representativeness) предполагает выведение теорий или научных объяснений не только из фактов, но и из реконструкции старых теорий (Буравой 1998).

3 Буравой М. 1998. Развернутое монографическое исследование: между позитивизмом и постмодернизмом. В Рубеж. №10-11. С.154-176.

4 Исследование одного города – методически не новое решение. Об опыте такой работы можно судить на основании известного Таганрогского исследования (Можина 1994; Rimashevskaya 1998), исследований в Санкт-Петербурге (Piirainen 1997; Клугман, 1998) или социологического исследования жилищных классов, проведенного в 1999 году (N=1125) в Сыктывкаре (Кротов, Буравой, Лыткина, 2003).

5 Эта программа реализовывалась вплоть до 2001 года, а потом была свернута в ходе приведения в соответствие региональных инициатив с федеральным законодательством. Однако ее влияние сохраняется до сих пор. Анализ особенностей постсоветской системы социального обеспечения и адресной социальной помощи см.: Ярошенко, 1998; Сидорова 2004.

6 Более подробно описание методики проведения исследования см.: Ярошенко 2004.

7 Более подробно описание методики проведения исследования см.: Ashwin 2006: 1–31.

8 Tabula rasa – чистый или белый лист – тезис, применяемый к радикальной эмпирической точке зрения о том, что все знание проистекает из опыта.




Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Тезисы Для аспирантского семинара, 11. 04. 13 Цель выступления представить и обсудить методику монографического изучения «новой» iconСеминар-практикум для родителей "Трудный диалог с учебой, или как...
Цель семинара: интеграция усилий родителей и педагогов по формированию успешной учебной деятельности учащихся

Тезисы Для аспирантского семинара, 11. 04. 13 Цель выступления представить и обсудить методику монографического изучения «новой» iconНашего сегодняшнего семинара Психолого-педагог
Цель семинара: повышение педагогической компетентности педагогов в области эмоциональной сферы детей

Тезисы Для аспирантского семинара, 11. 04. 13 Цель выступления представить и обсудить методику монографического изучения «новой» iconТезисы выступления на 18 региональной научно-практической конференции...

Тезисы Для аспирантского семинара, 11. 04. 13 Цель выступления представить и обсудить методику монографического изучения «новой» iconЧто такое коллектив?
Опишите методику измерения ригидности. Используя данную методику, проведите диагностику своего уровня ригидности

Тезисы Для аспирантского семинара, 11. 04. 13 Цель выступления представить и обсудить методику монографического изучения «новой» iconДля участников семинара
Программа семинара «Совершенствование навыков иноязычной письменной речи у учащихся с помощью современных методов и приёмов»

Тезисы Для аспирантского семинара, 11. 04. 13 Цель выступления представить и обсудить методику монографического изучения «новой» iconПрограмма ориентирована на использование учебно-методического комплекса...
Л. Ф. Клима­новой, М. В. Бойкина, Москва, Просвещение, 2011. В программе указаны содержание тем курса, распределение учебных часов...

Тезисы Для аспирантского семинара, 11. 04. 13 Цель выступления представить и обсудить методику монографического изучения «новой» iconПрошлое и современность
Задачи семинара – представить студентам процесс освещения российской прессой вопросов отечественной истории с момента его интенсификации...

Тезисы Для аспирантского семинара, 11. 04. 13 Цель выступления представить и обсудить методику монографического изучения «новой» iconПрограмма научно-исследовательского семинара "Проблемы изучения английской...
Программа предназначена для преподавателей, ведущих нис, и студентов, обучающихся по направлению «Филология» ивыбравших данный научно-исследовательский...

Тезисы Для аспирантского семинара, 11. 04. 13 Цель выступления представить и обсудить методику монографического изучения «новой» iconСоциально-психологические аспекты воспитательно-профилактической...
Цель семинара: познакомить участников семинара с особенностями девиантного поведения учащихся, выявить причины возникновения данного...

Тезисы Для аспирантского семинара, 11. 04. 13 Цель выступления представить и обсудить методику монографического изучения «новой» iconТема для изучения
Адекватное произношение звуков английского языка, соблюдение ударения в слове и фразе, применение правил чтения при изучении новой...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница