«Елена Чиркова. Анатомия финансового пузыря»: ООО «Кейс»; Москва; 2010 isbn 978-5-91848-001-4




Название«Елена Чиркова. Анатомия финансового пузыря»: ООО «Кейс»; Москва; 2010 isbn 978-5-91848-001-4
страница8/38
Дата публикации14.06.2013
Размер5.63 Mb.
ТипКнига
lit-yaz.ru > Финансы > Книга
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   38
Carswell 1960, р. 101].

Целью Лоу было довести рыночную цену акции до 10 тыс. ливров, чтобы понизить дивидендную доходность до 2%. Современные ученые так суммируют условия, которые он для этого создал: 1) дробление акций на доли, чтобы покупать их могли и инвесторы с небольшим капиталом; 2) возможность покупки в рассрочку (сначала это было 10% в месяц, а затем Лоу разрешил относить платежи первого и второго месяца на третий и т. д., и это означало, что крупные платежи должны были поступить в декабре и марте); 3) предоставление кредита Bank Royal под залог акций, даже если акции были оплачены частично [Neal 1990, р. 75].

Бычий рынок акций Compagnie des Indes стал международным. В Женеве выросли цены на недвижимость, в Гамбурге случился бум IPO новых страховых компаний, в Австрии кинулись создавать национальную «Восточную торговую компанию».

Рост котировок акций Compagnie des Indes сопровождался ростом цен на недвижимость и строительным бумом. Торги акциями проходили на улице Кинкампо, где цены были самыми высокими. Особенно озолотились те, кто владел недвижимостью на самой этой улице, поскольку ее стали сдавать под брокерские конторы. Один местный обувщик, занимавшийся ремонтом, умудрился за 200 ливров в день сдать даже свою скамейку. На въезде и выезде с улицы установили ворота, которые запирались на ночь. Как только в восемь утра они открывались, толпа прорывалась и начинались торги. Улица кишела людьми целый день.

Те, кто купил акции на несколько сотен, не могли поверить своему счастью. Продавшие акции переключились на потребление, что вызвало рост цен на землю и недвижимость. «Новые французы» покупали лошадей, мебель, книги, произведения искусства, ювелирные изделия. Страна в невиданных масштабах импортировала художественные ценности. Джентльмены теперь покупали пальто только с золотым шитьем. Леди хранили вуали в коробках, украшенных настоящим жемчугом, и меняли их постоянно. Появились новые разновидности этого аксессуара дамской одежды: «галантная» вуаль – доходящая до середины щек, и «страстная» – едва прикрывавшая глаза.

Лоу часто резервировал акции для «важных друзей», что в условиях роста курса было практически эквивалентно подаркам больших сумм денег. Важнейшим акционером компании был сам регент31, который в феврале 1720 года продал свой пакет размером 100 тыс. акций практически на пике – по 9 тыс. ливров за акцию. Правда, регент получил на счет в банке только треть суммы, остальное должно было быть выплачено ему в рассрочку в течение трех лет. Одним из самых обогатившихся был герцог Бурбонский, который заработал около 15 млн ливров и потратил их на обустройство своего дворца в Шантильи, а также привез из Англии 150 скаковых лошадей. Некий герцог де ля Форс все заработанное вложил в торговлю специями и фарфором и привез их во Францию в таких количествах, что его собратья-аристократы объявили, что герцог превратился в купца и недостоин более считаться знатной особой. Обогатились и некоторые англичане. Лорд Белхейвен, хранитель спальни принца Уэльского (если помните, его имя фигурировало в списке тех, чье состояние, нажитое на «Компании Южных морей», было конфисковано), по слухам, покупал акции для своего хозяина. Еще один англичанин – некто Джозеф Кейдж – разбогател так, что предложил 3 млн фунтов стерлингов польскому королю Августу, чтобы тот отказался от трона в его пользу; а когда тот предложение отклонил, решил купить себе правление островом Сардинией. Сам Лоу приобрел у графов, маркизов и другой знати несколько поместий, цены на которые были космическими.

Во французском языке появилось слово «миллионер», которое до того употреблялось только в Англии. Это слово распространялось с бешеной скоростью, и не случайно – вся страна спекулировала акциями и скоро благодаря Лоу все французы должны были стать миллионерами. Ведь обогащались не только богатые, но буквально все сословия, из низших слоев – в первую очередь слуги. Например, в каждой книге о «Системе “Миссисипи”» повторяется такая расхожая байка. Один слуга был послан продать акции по 8 тыс. ливров, но в этот день бумаги очень быстро росли. Он дождался, пока цена на них поднимется до 10 тыс., продал по этой цене, а разницу, которая составила ни много ни мало 1 млн ливров, положил себе в карман. Известны такие факты: один камердинер заработал 50 млн ливров, чистильщик сапог – 40 млн, а официант – 30 млн ливров. Широко известна и история про кучера самого Джона Лоу. Он тоже разбогател на спекуляциях акциями Compagnie de Indes, подал в отставку и предложил Лоу двух кандидатов на свое место. Когда Лоу сказал, что ему нужен только один кучер, старый кучер ответил: «Не проблема, второго я найму для себя». Вообще-то, у кучеров, разъезжающих в новых экипажах, сплошь и рядом случались конфузы: они норовили взобраться на козлы – привычное для них место.

Пример с кучером характерен. Бывшая беднота тоже наращивала потребление и приобщалась к роскоши. Теперь не только господа, но также кухарки и камеристки носили шелка и сатин, они заявлялись в оперу в платьях, сравнимых по цене с платьями их бывших господ. Простые работницы покупали дорогие украшения для своих натруженных, покрасневших рук, деревенские парни заводили себе модные парики (соответственно парики знати становились все пышнее и пышнее – нужно же было как-то отличаться). Кстати, подобные нарушения социальной стратификации – это характерный признак финансового пузыря, и в наше время тоже. Во время интернет-бума, например, многие ИT-компании выдавали опционы на акции даже уборщицам офисов, и некоторым повезло – удалось конвертировать их в деньги и обзавестись недвижимостью.

На парижских улицах царило веселье. Бродячие музыканты, акробаты, жонглеры и фокусники развлекали публику в местах прогулок богатых людей. Страна не работала, все только и думали о «Системе “Миссисипи”» и об этой великой империи в Луизиане, которая озолотит Францию («при чем тут обед, когда такие дела на кухне», как писал Жванецкий).

Однако эти уличные перформансы отнюдь не всегда были стихийными. Часть из них можно расценить, как пиар-компанию «Системы “Миссисипи”», организованную самим Лоу. Так, на улицах появлялись мужчины с красновато-коричневой кожей и темными глазами, странно выбритыми и украшенными перьями головами, на которых были только челки. Они давали представления прямо под открытым небом. Как правило, индейцы театрально сражались друг с другом, демонстрируя свою недюжинную силу и используя оружие, незнакомое французам. Аборигены из новой французской колонии появились даже в Итальянском театре, где обычно выступали только известные артисты. Публика валом валила посмотреть на их силу и умения. Никогда раньше во Франции не видели таких таинственных танцев и таких танцоров – с раскрашенными лицами и оперением на голове. Впервые слышали и индейский барабан. В соборе Нотр-Дам толпа собралась посмотреть на крещение индейской девочки в традиционном индейском костюме. В Булонском лесу индейцы разыгрывали сцены охоты на оленя, они бегали между деревьями и кустами, как в своих родных лесах, скакали на лошадях, издавали странные звуки, которые эхом разносились по всему лесу, – словом, вели себя, как самые настоящие индейцы! «Эти молодые индейцы великолепны, – говорили французы. – Какая у нас прекрасная империя за океаном!»

Откуда же они взялись? Все очень просто. Лоу как-то разнюхал, что один французский офицер привез из путешествия в Миссури нескольких аборигенов, среди которых была дочь вождя племени. Их-то и уговорили поработать индейцами. Более того, удалось склонить дочь вождя (ту самую, которую крестили в церкви) выйти замуж за французского сержанта. Свадебные подарки вручались от имени самого короля. После пышной свадьбы пара уехала обратно в колонию. С их отъездом были связаны надежды на то, что аборигенов удастся обратить в католичество. Но этого произошло. Муж-француз дочери вождя наскучил, и она попросила своего папу уничтожить французский гарнизон, а с ним – и своего мужа. Папа не смог отказать любимице…

Лоу стал настолько популярным, что его общества искали все. Так, одна знатная дама перед домом, где проходил прием, в котором участвовал Лоу и куда ее не пригласили, кричала «пожар!», чтобы ее кумир выбежал на улицу. Другая заставила своего кучера перевернуть карету перед офисом Лоу, чтобы тот не мог ни войти, ни выйти, не наткнувшись на хозяйку кареты. Как писал в своих воспоминаниях граф Сен-Симон, Лоу, «заблокированный в своем доме докучливыми просителями, наблюдал, как люди силой открывали двери, влезали в окно из сада и падали в его кабинет из дымовой трубы!» [Saint-Simon 2004, chapter 99]. Пэры, которые приходили в ярость, если им полчаса приходилось ждать аудиенции у регента, спокойно просиживали в приемной Лоу по шесть часов. Слуги Лоу получали колоссальные взятки только за то, чтобы имя посетителя было объявлено хозяину.

Как утверждает Марк Фабер, известный современный управляющий деньгами, автор замечательной книги «Золото завтрашнего дня» («Tomorrow’s Gold»), британский посол во Франции, герцог Стэар, не поддался желанию инвестировать в акции схемы и на повышенных тонах убеждал Лоу, что его схема – сумасшедшая и что она разорит Францию, но отнюдь не приведет ее к могуществу. В результате о прохладных отношениях Лоу и герцога Стэара стало известно в Англии, и последний лишился своего поста. Лоу пользовался репутацией самого успешного министра финансов во всей Европе32, восхищались им и в Англии [Faber 2008, р. 241].

Между тем Лоу предпринимает отчаянные усилия, чтобы населить Луизиану. Для этого использовались все средства. Еще одна попытка отправить туда людей заключалась в том, что Лоу пообещал выпустить преступников обоего пола из тюрьмы, если те согласятся пожениться. Многие на это клюнули. О том, что потом придется ехать в колонию, им не сообщили. Времени на раздумья не давали – просто выстроили мужчин и женщин в две линии, велели разбиться на пары, тут же отвели в церковь, а оттуда под охраной – на корабль.

Дошло до того, что если кого-то ловили на улицах Парижа «бесцельно слоняющимся», то это считалось нарушением закона, и этого человека можно было сослать в колонию. Кучер, у которого был выходной, не казал носа на улицу. Потерявший работу был обязан найти новую в течение четырех дней. В противном случае он признавался тунеядцем. Таких «тунеядцев» отлавливали банды вооруженных солдат в серо-голубой униформе, патрулировавшие улицы Парижа в огромном количестве. Эти французские «опричники» схватили, например, ничего не подозревавшего деревенского мальчишку, который приехал в Париж по делам и шел по улице небыстро, озираясь по сторонам, – видно, что «не местный».

Вскоре Париж разделился на два лагеря: одни могли быть пойманы и высланы в колонию – такие прятались и уезжали; другие сообразили, что могут под шумок избавиться от своих врагов, нужно только на них донести. «Опричники» информацию от стукачей принимали с радостью – им нужно было выполнять план. Достаточно было письменного заявления, выражающего подозрения. Действовали солдаты быстро, времени на оправдание не было, к тому же в ход шли и взятки, в отдельных случаях – немалые. Одна женщина, имевшая любовника, попыталась избавиться от собственного мужа – она хотела выдать его за вора, забравшегося в дом. К счастью, мужу свою личность удалось доказать. Но большинству пойманных «бродяг» не повезло – их отправляли в Луизиану целыми кораблями. Так, одни родители сдали «опричникам» непослушную дочь, ревнивая жена – молодую и красивую любовницу мужа, а некоторые мужья избавились от жен. На лиц женского пола был особенный спрос – колонистам не хватало жен. За несколько дней на улицах поймали 500 девочек. В некоторых районах Парижа в колонию забирали каждого третьего ребенка. В Луизиану отправляли и сирот из городских приютов. Таким способом всего удалось заслать в Луизиану 7,5 тыс. новых колонистов, из них 5 тыс. были молодые девушки.

Параллельно Лоу распространяет информацию о том, что колонисты отправляются разрабатывать золотые рудники в Новом Орлеане. Их вооружают мотыгами и лопатами и заставляют маршировать по улицам Парижа. Согласно Маккею, 2/3 пойманных и отправленных в Луизиану людей туда так и не отплыли. Они умудрялись сбегать на пути из Парижа в порт, продавали лопаты и мотыги и возвращались к прежней жизни. Но эти действия властей все же вызвали последний всплеск котировок акций – некоторые подумали, что золото и в самом деле обнаружено.

5 января 1720 года Лоу был назначен на самый высокий административный пост в стране – главным контролером финансов, что примерно соответствует сегодняшнему рангу премьер-министра. Вскоре после этого котировки Compagnie des Indes, находившиеся в момент назначения около отметки 8 тыс. ливров, вплотную приблизились к 10 тыс. ливров – целевому уровню Лоу. И это был пик. Достижение пика цены на акции после назначения Лоу на высокий пост – не случайность. В этот момент он контролировал все государственные финансы, расходы бюджета, а также печатание новых денег Bank Royal. Было совершенно очевидно, что препятствий со стороны государства для осуществления масштабных планов Лоу не будет.

В начале 1720 года банкноты Лоу торговались с 10%-ной премией к золотым монетам того же номинала. На бумажные деньги можно было купить недвижимость, землю, драгоценности. Казалось, что идея внедрения бумажного обращения удалась. Между тем капитализация компании превысила стоимость всего золота и серебра, имевшегося во Франции. На пике капитализация компании составила 5,4 млрд ливров, что примерно в четыре раза превышало номинальную стоимость рентных бумаг, вносившихся в оплату за акции, которыми обладала компания. Оценки золотого запаса Франции на тот момент разнятся не сильно – 1,2 –1,3 млрд ливров. Сам этот факт для Лоу не был тревожным сигналом, поскольку он считал, что основное богатство страны – в земле, а ее стоимость «превышает стоимость всего золота, включая еще не найденное, в рудниках Перу». Лоу оценивал все национальное богатство Франции в 30 млрд ливров. Кстати, с сегодняшних позиций кажется, что он мог быть и прав.

В то же время Лоу прекрасно понимал, что акции Compagnie des Indes только тогда имеют ценность, когда они рассматриваются как долгосрочные инвестиции, а не спекулятивный инструмент, и когда инвесторы будут «покупать и держать» их, а доходность получать за счет дивидендов, не перепродажи [Garber 2001, р. 100].

К тому же ключевым фактором успеха предлагавшейся Лоу схемы было доверие к бумажным деньгам, а оно стало исчезать. Печатание денег в больших масштабах быстро привело к гиперинфляции. После первоначального снижения цен все снова подорожало, но уже в больших масштабах. Хлеб, молоко и мясо выросли в цене в шесть-семь раз, а одежда – примерно в четыре раза. Совершенно неадекватными были и цены в тавернах – жареный цыпленок мог обойтись в 100–150 ливров. Правда, согласно Маккею, зарплаты возросли примерно пропорционально – раза в четыре. Среднемесячная инфляция с августа 1719-го по сентябрь 1720 года составляла 4%, на пике в январе – 23%. В обращении теперь находилось около 3 млрд ливров – в три раза больше, чем до обмена акций.

Инвесторы в акции Compagnie des Indes стали продавать акции за банкноты, а банкноты обмениваться на золото (прямая продажа за золото была невозможна). Принц Конти обменял на золото три повозки денег33. Конвертировал бумажные деньги на золото и герцог Бурбонский. Лоу понимал, что с его резервами банк не переживет малейшего роста спроса на золото. Действовать нужно было быстро. Для того чтобы восстановить доверие к бумажным деньгам, Лоу сначала убедил парламент опубликовать указ, согласно которому номинал металлических денег уменьшался на 5, затем – на 10%; но все эти действия были что мертвому – припарка.

В конце января – начале февраля 1720 года Джон Лоу издал ряд «драконовских» указов, ограничивающих обмен банкнот на золото, а заодно и покупку драгоценных камней (чтобы ради их покупки не продавали акции). Эти указы запрещали носить украшения с бриллиантами и другими драгоценными камнями в публичных местах, за исключением предметов религиозного культа; золотых дел мастерам не разрешалось изготавливать изделия из золота, а также импортировать их; монетами можно быть расплачиваться только за мелкие покупки (не больше 100 ливров). Свыше этой суммы нужно было использовать банкноты Bank Royal, которые указом Лоу от 22 февраля стали полноценными деньгами. Согласно указам Лоу, Франция прекращала использование золота и серебра в качестве платежных средств. Ими нельзя было погашать долги, даже суверенные. Прекращалась чеканка золотой и серебряной монеты. Но это не решало проблему черного рынка.

Чтобы побороть нелегальное обращение золота, в золоте и серебре было запрещено хранить сбережения – держать дома золота и серебра можно было на сумму в 500 ливров, и не более. Указ был тоталитаристким, а Франция превратилась в полицейское государство. Полиция обыскивала дома в поисках денег – она получила право входить в любой дом в любое время. Поощрялись доносы – информаторам обещали большие премии, что провоцировало слуг доносить на своих господ. Если спрятанные монеты обнаруживали, то их конфисковывали и заставляли уплатить штраф – примерно такую же сумму сверху. Можно было угодить и в тюрьму. Кстати, обыскали и дома принца Конти и герцога Бурбонского, но у них ничего не нашли. История умалчивает о том, было ли золото хорошо спрятано или эти люди откупились от полиции взятками.

Наконец Лоу объединяет банк и компанию. Когда нужно спасать двух утопающих и понятно, что как минимум один из них утонет, Лоу сначала делает ставку на банк. Он закрывает офис компании для торговли акциями, его цель – сохранить доверие к банкнотам и обращение в стране, пусть даже акции упадут. Потом Лоу меняет свое мнение и бросается поддерживать акции. В марте он объявляет, что компания готова выкупить акции за банкноты по фиксированной цене 9 тыс. ливров за штуку, что выше рынка (к этому времени акции скатываются почти до 8 тыс. ливров). Цена была вполне приемлемая для тех, кто покупал акции в ходе любой из подписок. Поскольку акции размещались по ценам от 500 до 5 тыс. ливров, это оставляло инвесторов с прибылью. Но вот за счет каких источников компания могла выкупать акции по таким ценам? За счет печати новых бумажных денег!

Выкуп по фиксированным ценам действует с 5 марта по 21 мая 1720 года. Для этого Лоу печатает новые банкноты в таких масштабах: 300, 390, 438 и 362 млн ливров – 25 марта, 5 апреля, 19 апреля и 1 мая соответственно, что удваивает количество денег, находящихся в обращении, практически за один месяц!

Как мы помним, Лоу уже прибегал (в самом начале пути) к выкупу акций самой компанией, и тогда это сработало. В этот раз – нет. Желающих обменять акции на деньги так много, что для этого обмена нужно напечатать новые банкноты на 2 млрд ливров (такое право у Лоу было)34. Лоу понимает, что в этом случае он не сможет поддержать стоимость банкнот. В общем, все получалось, как в присказке: «Голова вылезла – хвост увяз, хвост вылез – голова увязла». Еще недавно он сам утверждал, что стоимость банкнот в обращении лишь отражает силу или слабость национальной экономики и что банкноты – это не конечная цель, а способ, при помощи которого происходит обмен товарами. Понимая все это, Лоу все же решается напечатать деньги35.

Чтобы остановить падение акций, Лоу объявляет о том, что раз выкуп акций самой компанией работает, то частные сделки на вторичном рынке больше не нужны. Согласно его указу, торговля акциями запрещается не только на улице Кинкампо, но и по всему Парижу. Это превращает легальный рынок в нелегальный.

Поскольку угрозы обмена банкнот на золото больше нет, Лоу решает бороться с инфляцией. Он видит единственный способ – уменьшать количество денег в обращении как минимум на 50 млн ливров ежемесячно, для чего указом от 21 мая вводит деноминацию банкнот и параллельно уменьшает «рыночную» цену акций «Миссисипи». Столивровая банкнота через неделю должна стоить 80 ливров, через две – 70, через три недели – 60 и наконец – 50 ливров. Параллельно цена акций должна быть снижена к 1 декабря 1720 года с 9 тыс. до 5 тыс. ливров – в семь этапов.

Надо сказать, что до этого указа многие еще верили в гений Лоу, в то, что произойдет какое-нибудь чудо. Теперь все иллюзии были развеяны. Народу стало понятно, что волшебной палочки у Джона Лоу не было. Настроения толпы настораживали настолько, что парламент отказывается утверждать указ о деноминации из-за боязни массовых волнений. Правительство объявляет об отмене указа уже через неделю, а Лоу лишается должности министра финансов. На следующий день толпа нападает на жену и дочь Лоу, когда они возвращаются домой в карете, и регент высылает в дом Лоу охрану из швейцарских наемников. Однако вскоре Лоу вновь назначают министром финансов, и он продолжает бороться с инфляцией.

Разбираться с ситуацией приглашают и бывшего канцлера д’Агессо, отправленного в отставку в 1718 году за его противодействие проектам Лоу. Начиная с июня золото принимают в качестве средства платежа, отменяются соответствующие указы, запрещающие владеть золотом и серебром. И это в момент, когда у простого люда драгметаллов на руках уже не осталось. Чтобы как-то защитить самых бедных, объявляют о том, что на золото можно будет поменять самые мелкие 10-ливровые банкноты. «Обменник» открыт в течение трех часов в день, очередь занимают в 2 часа ночи.

В Париже начинаются волнения. 17 июля на улицы вышло 15 тыс. человек. Люди столпились на маленькой улочке, поэтому 16 человек было задавлено. Эти смерти привели к новым беспорядкам. Толпа прорвалась к дому Лоу, и он вынужден был спасаться во дворце самого регента.

В течение лета Лоу изъял из обращения банкнот на сумму 700 млн ливров. Изъятые купюры прилюдно сжигались на костре, что должно было продемонстрировать публике: оставшиеся у нее на руках бумажные деньги стали ценнее. Но народ проинтерпретировал этот сигнал по-другому: бумажные деньги не годятся больше ни на что, кроме как на разжигание костра. Все это только удлинило очереди желающих обменять бумажные деньги на металлические.

К октябрю Лоу изъял и сжег половину всех банкнот, находящихся в обращении. Экономика вернулась к уровню марта, когда Лоу запустил печатный пресс. Лоу рассчитывал, что инфляция прекратится, а компания наконец сможет выплачивать нормальные дивиденды. Но доверие к «Системе “Миссисипи”» было полностью подорвано. Акции продолжали снижаться и упали ниже 5 тыс. ливров, а цены продолжали расти и выросли еще на 60%. Теперь уже от «схемы» Лоу отступился и сам регент. Было объявлено, что компания лишается всех привилегий (в части торговли, управления монетным двором и сбора налогов), бумажные банкноты изымаются из обращения. Цена акций упала до 2 тыс. ливров в сентябре 1720 года и до 1000 ливров в декабре. Но это отражало и изменившуюся ситуацию компании – сокращение текущих и потенциальных объемов ее бизнеса. К сентябрю 1721 года – до 500 ливров. Но к этому моменту обстановка вокруг компании была враждебнее некуда, а 2/3 ее акций были попросту конфискованы у держателей.

Как пишет Маккей, «всех, кто подозревался в получении нелегальных доходов во время расцвета массового психоза, разыскали и наказали крупными штрафами. Перед этим было приказано составить список первоначальных собственников; если они владели акциями, то должны были вернуть их компании, а те, кто не успел оплатить акции, на которые они подписывались, должны были теперь выкупить их у компании по 13 500 ливров36 за каждую акцию стоимостью 500 ливров. Не дожидаясь, пока их заставят выплатить эту огромную сумму за фактически обесценившиеся акции, их держатели собрали свои пожитки и попытались найти убежище в других странах. Официальным лицам в портах и на границах немедленно приказали схватить всех путешественников, пытающихся покинуть королевство, и держать их под стражей, пока не будет удостоверено отсутствие у них золотой и серебряной посуды или ювелирных изделий или доказана их непричастность к биржевой игре. Немногие сбежавшие были приговорены к смертной казни заочно, в то время как большинство жестоких судебных преследований было начато против тех, кто остался» [Маккей 2003, с. 63].

Сохранить заработанный капитал удалось немногим. Среди них – английский экономист Ричард Кантильон, который продал акции практически на пике. Будучи очень мудрым человеком и выдающимся экономистом своего времени, он понимал, что рост предложения денег в конечном итоге вызовет рост цен. Кантильон заблаговременно переправил все заработанное в Голландию и уехал туда сам, что свидетельствует о том, что этот человек разбирался не только в экономике, но и в том, как работала государственная машина того времени. Его пытались судить, правда, не именем государства, даже через 10 лет, когда он попытался вернуться во Францию, но безуспешно. Марк Фабер даже приводит этот эпизод современным инвесторам в назидание – как пример того, что им нужно делать в аналогичной ситуации на развивающихся рынках сегодня.

Все имущество Лоу и его семьи на территории Франции было конфисковано, включая даже купленную им на детей и жену ренту, которая не могла быть аннулирована ни при каких обстоятельствах, поскольку при ее покупке это было оформлено специальным указом. Однако в то время как народ и парламент выступали за повешение Лоу, регент дал ему возможность спокойно покинуть страну и даже предложил выдать ему любую сумму денег, которую тот пожелает получить, но Лоу благородно отказался.

Надо отдать должное Лоу в том, что он искренне был уверен в правильности своей «системы». Даже Маккей, который больше других исследователей склонен видеть в подобных эпизодах исключительно мании или заведомые аферы, довольно благожелательно отзывается о Лоу: «С благородством большим, чем можно было ожидать от человека, который большую часть своей жизни был явным авантюристом, он отказался от собственного обогащения за счет разоренной нации. В разгар массовой неистовой охоты за “Миссисипскими” акциями он ни на секунду не сомневался в конечном успехе своих проектов, призванных превратить Францию в богатейшую и влиятельнейшую страну Европы. Все свои доходы он вложил в покупку земельной собственности во Франции, что является надежным доказательством его веры в незыблемость собственных предприятий. Он не запасся столовым серебром или ювелирными изделиями и не перевел, в отличие от бесчестных маклеров, никаких денег за границу. Все его состояние, кроме одного алмаза стоимостью около пяти-шести тысяч фунтов стерлингов, было вложено во французские земельные угодья; и когда он покинул эту страну, то сделал это почти нищим. Один этот факт должен был спасти память о нем от обвинений в мошенничестве, столь часто и столь несправедливо выдвигаемых против него37» [Маккей 2004, с. 6 4–65].

А вот как характеризует Джона Лоу Сен-Симон: «Он был вежливым, хорошим, уважаемым человеком, которого не отравили ни слава, ни богатство и чьи манеры, экипажи, стол и мебель не вызывали скандала» [Saint-Simon 2004, chapter 100].

Когда «туман рассеялся», обнаружилось, что не все инвесторы потеряли свои деньги. Оказалось, что больше сотни человек сколотили состояния от 20 млн ливров и более и продолжали ими владеть. Тех, кто заработал меньше, было очень много. Люди старались прятать свои активы. Государство решило средства, заработанные на «Системе “Миссисипи”», обложить специальным налогом. Соответствующий указ был опубликован в июле 1721 года. Это решение было вопиющим, ведь власть сама поддерживала и провоцировало спекуляцию.

Характерно, что этот налог не распространялся на знать, его собирали только с простого люда – нечего со свиным рылом лезть в калашный ряд. (Во Франции того времени налогов для знати не существовало – французское государство строилось на принципах неравенства и привилегий.) А сформулировано это было примерно так: пени налагаются на тех, кто был беден два года назад, а теперь обладает богатством, несоответствующим социальному статусу. В реальности налог стал конфискационным, так как ставка в случае больших выигрышей достигала 90%. Отобранные деньги и не подумали направить на компенсации проигравшим. Тщательной ревизии подвергся и государственный долг. Специальная правительственная комиссия разделила всех кредиторов на тех, кто купил бумаги на «честно заработанные деньги», и тех, кто не смог представить доказательства происхождения своих средств. Их бумаги просто-напросто аннулировали. В результате проценты по госдолгу были снижены. Некоторые исследователи того периода полагают, что именно данный указ дает ответ на вопрос, почему Великая французская революция была неизбежна.

Надо сказать, что в аналогичной ситуации английские власти поступили гораздо демократичнее – сверхприбыли отбирались у директоров «Компании Южных морей», а честным игрокам все состояния оставили. Существует мнение, высказываемое, разумеется, английскими учеными, что это демонстрирует либерализм английской аристократии по сравнению с французской и объясняет, почему она до сих пор играет определенную роль в политической жизни страны.

По-разному оценивают и авторов того и другого бума. Директора «Компании Южных морей» вошли в историю как мошенники, тогда как Джон Лоу – как зашедший в тупик, но в общем-то честный человек, даже несмотря на попытки личного обогащения и многочисленные «подарки» (на самом деле взятки) французской знати.

Последствия коллапса пузыря были катастрофическими. Как вспоминает Сен-Симон, «недовольство было тотальным и ужасным. В стране не осталось богатого человека, который не считал бы себя лишившимся средств, и не осталось бедных, которые бы не думали, что их положение стало как у попрошаек» [Saint-Simon 2004, chapter 100].

В результате было надолго подорвано доверие к банкам и бумажным деньгам. Во Франции долгие годы даже не предпринимались попытки выпустить банкноты или ввести банковские депозиты. По мнению Киндлебергера, последствия финансового пузыря во Франции в части подрыва доверия к банкам были такими серьезными, что слово «банк» не осмеливались произнести и 150 лет спустя [Kindleberger 1984, р. 90].

Если мы зададимся вопросом о степени безумия покупателей акций Compagnie des Indes, то ответ будет неоднозначным. Акции выросли в цене в 10 раз – много это или мало? К сожалению, в отличие от акций «Компании Южных морей», их справедливую стоимость рассчитать очень трудно из-за специфики деятельности компании «Миссисипи». Но в защиту инвесторов говорят следующие аргументы. Во-первых, если рост скорректировать на инфляцию, то он будет гораздо меньше. Во-вторых, Джон Лоу использовал беспрецедентную власть, которой обладал, а именно единоличный контроль за фискальной, монетарной и политикой обменного курса Франции, чтобы сдвинуть фундаментальные факторы, влияющие на стоимость бизнеса, в пользу Compagnie des Indes [Neal 1990, р. 76]. Резкое падение цен на акции началось как раз после отстранения Лоу от должности и лишения его привилегий. Эдгар Фор (Edgar Faure), известный французский исследователь «Системы “Миссисипи”», различает две фазы плана Лоу: фазу «умного плана» и фазу «сумасшедшего плана». По его мнению, «умный план» вполне мог сработать, если бы дело не дошло до «сумасшедшего» [Там же , р. 76].

Опять получается, что мы имеем пузыри в реальной жизни и пузыри на бумаге – когда современными журналистами и отдельными учеными преувеличивается «пузыристость» того или иного экономического явления, когда ничего рационального в нем не видят. Усматривать во всех подобных эпизодах исключительно мании стало модно с усилением в современной науке бихевиоризма. Как пишет Гарбер, «“Система «Миссисипи»” и создание “Компании Южных морей” были грандиозными макроэкономическими схемами, начатыми властями самого высокого уровня и поддерживавшимися всем административным аппаратом. А теперь их подают как важнейшие примеры сумасшествия, возможного на частных финансовых рынках, и необходимости государственного контроля и регулирования» [Garber 2001, р. x]. Я полностью согласна с Гарбером – не в том смысле, что рынки не надо регулировать, а касательно его мнения по поводу современных перегибов в оценке ранних пузырей.

Что касается Compagnie de Indes, то она была обанкрочена в 1721 году, но уже год спустя вновь вела дела. У компании сохранились государственные концессии на торговлю табаком и кофе, а также право на проведение лотерей. Удалось наладить и заморскую торговлю. Компания была импортером фарфора, обоев, лаковых изделий и чая из Китая, хлопка и шелка из Индии и Китая и кофе с арабского Востока. Она была национализирована и ликвидирована только в 1770 году.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   38

Похожие:

«Елена Чиркова. Анатомия финансового пузыря»: ООО «Кейс»; Москва; 2010 isbn 978-5-91848-001-4 iconКнига представляет интерес для экономистов и финансистов, интересующихся...
«Елена Чиркова. История капитала от «Синдбада-морехода» до «Вишневого сада». Экономический путеводитель по мировой литературе»: ООО...

«Елена Чиркова. Анатомия финансового пузыря»: ООО «Кейс»; Москва; 2010 isbn 978-5-91848-001-4 iconПоследний шанс
Аст, Астрель, Полиграфиздат; Москва; 2010; isbn 978-5-17-063119-3, 978-5-271-31294-6, 978-5-4215-1450-3

«Елена Чиркова. Анатомия финансового пузыря»: ООО «Кейс»; Москва; 2010 isbn 978-5-91848-001-4 iconРамта Жемчужина Древней Мудрости. Размышления Учителя об истории человечества
Перев с англ. — М.: Ооо издательство «София», 2010. — 416 с. Isbn 978-5-399-00159-3

«Елена Чиркова. Анатомия финансового пузыря»: ООО «Кейс»; Москва; 2010 isbn 978-5-91848-001-4 iconСписок литературы алексеев, С. П. Сто рассказов из русской истории...
Алексеев, С. П. Сто рассказов из русской истории / Сергей Алексеев. – М. Астрель, 2010. – 254, [1] с. – (Гражданско-патриотическая...

«Елена Чиркова. Анатомия финансового пузыря»: ООО «Кейс»; Москва; 2010 isbn 978-5-91848-001-4 iconДуглас Коупленд Похитители жвачки «Коупленд Д. «Похитители жвачки»»
Аст, аст москва; М.; 2009; isbn 978-5-17-060629-0, 978-5-403-01631-5, 978-5-17-053717-4, 978-5-403-01630-8

«Елена Чиркова. Анатомия финансового пузыря»: ООО «Кейс»; Москва; 2010 isbn 978-5-91848-001-4 iconНовые поступления книг за сентябрь 2013 года 20
Концепции современного естествознания [Текст] : учебник для вузов / В. М. Найдыш. 3-е изд., перераб и доп. Москва : Альфа-м : Инфра-М,...

«Елена Чиркова. Анатомия финансового пузыря»: ООО «Кейс»; Москва; 2010 isbn 978-5-91848-001-4 iconОбязательная литература
Гладуэлл, Малькольм Озарение. Сила мгновенных решений (Blink: The Power of Thinking Without Thinking) isbn 978-5-9614-1110-2, 978-5-9614-1279-6;...

«Елена Чиркова. Анатомия финансового пузыря»: ООО «Кейс»; Москва; 2010 isbn 978-5-91848-001-4 iconОбязательная литература
Гладуэлл, Малькольм Озарение. Сила мгновенных решений (Blink: The Power of Thinking Without Thinking) isbn 978-5-9614-1110-2, 978-5-9614-1279-6;...

«Елена Чиркова. Анатомия финансового пузыря»: ООО «Кейс»; Москва; 2010 isbn 978-5-91848-001-4 icon«Продавшие социализм: Теневая экономика в ссср»: Алгоритм; Москва; 2010; isbn 978-5-9265-0694-2
Возникновение и быстрое разрастание в СССР «второй («теневой») экономики» в период 60 – 80-х годов привели к развалу социалистической...

«Елена Чиркова. Анатомия финансового пузыря»: ООО «Кейс»; Москва; 2010 isbn 978-5-91848-001-4 iconНазвание Кол-во
Алдонина Р. Тузик и другие собаки: isbn 978-5-91786-091-6/Р. Алдонина. Москва: Фома



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница