Борис Акунин. Зеркало Сен-Жермена




Скачать 490.18 Kb.
НазваниеБорис Акунин. Зеркало Сен-Жермена
страница1/3
Дата публикации22.05.2014
Размер490.18 Kb.
ТипДокументы
lit-yaz.ru > Физика > Документы
  1   2   3

Борис Акунин. Зеркало Сен-Жермена



Святочная история в двух действиях
----------------------------------------------------------------------------

© Copyright Борис Акунин

Email: boris@akunin.ru

Официальная страница Бориса Акунина: http://akunin.ru/

Файл из библиотеки OCR Альдебаран: http://aldebaran.ru/

----------------------------------------------------------------------------

Посвящается Ю. М.
Действующие лица
Константин Львович Томский,

Управляющий кредитно-ссудным

Товариществом "Добрый самарянин"
Вован,

Генеральный президент

Инвестиционно-маркетингового холдинга

"Конкретика"
Зизи,

Жена Томского
Клавка,

Секретарша Вована
Вениамин Анатольевич Солодовников,

Председатель совета пайщиков

"Доброго самарянина"
Колян,

Первый вице-президент "Конкретики"
Птеродактор
Пыпа,

Председатель правления банка "Евросервис"
Буревестник

Хранитель Музея

Господин в парике

Телохранители, мастеровые, грузчики, слуги
Сцена разделена на две части. Две комнаты, очень похожие одна на другую

с лепниной и барельефами. Собственно, это одна и та же комната старинного

особняка, разделенная одним столетием.
Слева - интерьер 1900 года: письменный стол с креслом, секретер. В углу

напольные часы XVIII века. На стене картина в золотой раме: некий господин с

весьма примечательным лицом, в пудреном парике и с орденом Золотого Руна на

шее. В окне, расположенном напротив зала, чернота там зима, ночь.
Справа современная комната: голые стены, никакой мебели, на полу

валяются листки бумаги. На стене покосившийся портрет Ахматовой. В окне

сияет подсвеченный сталинский небоскреб. Мигают электронные часы.
На перегородке, разделяющей сцену, боком к зрителю, видна профилем

пышная бронзовая рама зеркала, вернее, двух зеркал, висящих на одном и том

месте, но по разные стороны перегородки.
Действие происходит попеременно то в левой, то в правой половинах

сцены, которые, соответственно, освещаются или затемняются.

^

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ




Репарация и сатисфакция

(1900 год, т.е. комната слева)
Доносятся звуки романса "Ямщик, не гони лошадей", сопровождаемые

граммофонным поскрипыванием. Потом, придушенным фоном, "Вечерний звон". На

письменном столе бутылка шампанского и бокал. Томский (щеголь с

подкрученными усами а-ля Бисмарк, с набриллиантиненным пробором посреди

головы) и Солодовников (пухлый господин купеческой наружности, с бородой

веником) стоят перед письменным столом.
Солодовников: Да-с, Константин Львович! А вы думали, Солодовников

шутит? Нет, время шутки шутить кончилось. И если я в канун Нового года

(тычет пальцем на часы, стрелки которых недалеки от полуночи), да не

какого-нибудь, а особенного, 1901-го, вместо того чтоб пребывать в кругу

любящего семейства, нахожусь здесь, на то имеется одна-единственная причина.

Чаша моего терпения переполнилась, я жажду отмщения. Вы растратили из кассы

"Самарянина" сто тысяч. Сто тысяч! Вот постановление об аресте вашего

имущества! (Машет бумагой с печатями.) Не скрою, я намеренно распорядился

вывезти из вашего дома мебель именно в этот день и час. Вы отравили мне

своим мотовством, своей безответственностью долгие месяцы, а я испорчу вам

встречу Нового года! Шампанское приготовили? Дудки-с! Сидючи на полу

выпьете! Будь проклят день, когда мне пришло в голову пригласить

пустоголового лейб-гусара на должность управляющего ссудно-кредитным

товариществом!

Томский: Будь проклят день, когда я поддался на ваши посулы! Две тысячи

жалованья! Выезд четверкой! Служебный особняк! Тьфу, презренная Мамона! Если

б не вы, я б уже в полковники вышел, эскадрон получил!
Входят двое мастеровых, выносят секретер. Возвращаются за креслами.
Солодовников: И не думайте, сударь мой, что вы отделаетесь от меня

этими деревяшками! Я получу с вас все положенные репарации, до последней

копейки-с! А нет, так извольте в тюрьму! На каторгу! В Сибири вам усишки-то

нафабрят! Воротнички-то накрахмалят! А не хотите извольте репарацию, да-с!

Томский: Помилуйте, Солодовников, где я вам возьму сто тысяч? Я же вам

честно-откровенно, как мужчина мужчине! Вы должны меня понять! Тут вопрос

страсти лютой, нерассуждающей, африканской!

Солодовников: Где возьмете? У супруги вашей, Зинаиды Аркадьевны. Пусть

драгоценности свои заложит. Или у папеньки попросит.

Томский: Никогда! Это бесчестно! Лучше на каторгу!
Рабочие выносят письменный стол, предварительно сняв с него и поставив

на пол бутылку с бокалом. Со стола падает увесистый адрес в кожаном

переплете.
Солодовников: А растрата честно? На денежки пайщиков цыганок в Отрадное

возить честно? Так порядочные коммерсанты не поступают. Выбирайте: Сибирь

или полная репарация.

Томский: Ре-па-ра-ция. Словечко-то какое мерзкое. Так и несет двадцатым

веком. (Тоже тычет пальцем на часы.) В нашем, девятнадцатом в ходу все

больше было слово "сатисфакция". Ну хорошо: я, Константин Томский, чересчур

вольно обошелся с кассой, вы, председатель совета пайщиков ссудно-кредитного

общества "Добрый самарянин" почитаете себя оскорбленным и жаждете отмщения.

Отлично! Вызовите обидчика на дуэль, как это принято у благородных людей.

Так нет же судебным постановлением размахиваете, каторгой грозите! Купчишка,

жалкий арифмометр!
Мастеровые подходят к зеркалу, берутся за раму.
Томский: Не сметь! (Отталкивает мастеровых.) Хамскими руками! Не

позволю! Это зеркало Сен-Жермена! Подарок графа моей прапрабабке Анне

Федотовне! Оно волшебное! У нас в роду верят, что, если в Новый год на

шестом ударе часов чокнуться с зеркалом бокалом шампанского...

Солодовников (беря бутылку)'. Пожалуй, шампанское тоже заберу Ишь,

"Клико", двадцатилетнее. Четвертной за бутылку. Мой, заметьте, четвертной.

Томский (бросается на него, отбирает бутылку):

Не сметь! Пока еще мой век! До вашего, двадцатого, (мельком

оглядывается на часы), три минуты! Вон отсюда, человек будущего!
Выталкивает за дверь Солодовникова и мастеровых, запирается.
Голос Солодовникова (из-за двери): Немедленно откройте! Иначе я спущусь

к Зинаиде Аркадьевне и все ей расскажу! Да, все-с. Слышите? И про цыганку

Любу, и про Отрадное!

Томский: Вы злоупотребите моей откровенностью? Негодяй! Бедная Зизи и

без того страдает!

Голос Солодовникова: Так отоприте.

Томский: Нет!

Голос Солодовникова: Ну как угодно-с. Вы, двое, ждите здесь.
Томский наливает в бокал шампанского, подходит к зеркалу, смотрит на

себя.
Томский: Кажется, все. В новом столетии нам с тобой, мон ами, места

нет. Там будут распоряжаться их степенства господа Солодовниковы, хозяева

жизни. Пусть их распоряжаются. А меня увольте, противно... У благородного

человека всегда есть выход. (Достает из кармана револьвер.) Что ж, Кон-стан,

в Бога мы с тобой не веруем, адского пламени не страшимся.. Последний бокал

шампанского, и прости-прощай. (Начинают бить часы. Томский подпевает

граммофону.) "Вечерний звон, бом-бом". Господи, которого нет, я не хочу жить

в гнусном, плебейском столетии, что начинается с сей минуты.
Подносит револьвер к виску. Левой рукой чокается со своим отражением

аккурат на шестом ударе часов. Раздается громкий звон, словно хрусталь

ударился о хрусталь.

Свет гаснет.
Халявная недвижка

(2000 год, т.е. комната справа)
Электронные часы показывают 23:50, и цифры постепенно приближаются к

полуночи. Пьяные голоса за сценой поют "Как упоительны в России вечера",

потом что-нибудь вроде "Не стреляйте друг в друга, братва" и далее в том же

духе из современного эстрадного репертуара.

Посреди комнаты Вован и Колян (одинаковые чубы, бритые затылки). Первый

в красном блейзере с золотыми пуговицами и в зеленом галстуке, второй в

широком пальто. Во время последующего разговора грузчики вносят мебель:

огромный полированный письменный стол, кожаные кресла, компьютер в коробке и

прочее подобное.
Вован (озираясь): Конкретная хатенка, а, Коляныч? (Показывает на

барельефы.) Телок с пацанами сымем, только имидж портят. Потолочек навесной

запустим, тут ковролинчик белый, сидалы кожаные, офисный гарнитур, компуську

с наворотами адекватный будет кабинетик.

Колян: Вован, я стремаюсь. Ты просто супер. Такую недвижку на халяву

обломил! Классика! Гладко так подкатил к этому козлу старому, типа "дедушка,

родненький, сдай закуточек в субаренду по две сотни за квадрат", а после

хрясь! и сделал птеродактора.

Вован: Кого, блин?

Колян: Ну, редактора этого (кивает на портрет Ахматовой). Птеродактор

это я, Вован, прикололся. Птицы такие были, передохли все. По телеку видел.

Вован: А-а... Ты вот че, Колян. Про "Вовчика" и "Вована" забыл, ясно?

Раз такая маза обломилась, теперь у нас все будет по понтам, интеллигентно.

Чисто и год подвалил 2001-й, это ж двадцать первый век, блин. Очко, понял?

Шевели мозгами, Колян, не лажайся на прикупе. Я че всю кодлу, в смысле весь

коллектив холдинга, привез сюда Новый год гулять? Имидж у нас теперь другой,

догоняй. Я те больше не Вован, а Владимир Егорыч, генеральный директор

инвестиционно-маркетингового холдинга "Конкретика". Вован в Раменках

остался, въезжаешь?

Колян: Въезжаю, Вовчик. Сорри

Владимир Егорыч.

Вован: То-то. Че коллектив (кивает в сторону хорового пения),

нормально? Культурно оттягивается?

Колян: А то. Шампусика завезли пять ящиков, французского, по

полцентнера баксов пузырь. Во! (Достает из кармана пальто бутылку

шампанского, ставит на стол.) Газировка, обыкаешься. Эх, за портвешком бы

сгонять пробористым, три семерочки, как раньше. Картошечки с лучком

пожарить. Нет больше трех семерочек, ни за какие бабки не добудешь. Какую

страну просерили, суки!

Вован: Ничего, вискарю с омарами похаваете. Привыкай, Колян. Ты это, с

Пыпой перетер? Че, крепко его зауродило?

Колян: А то. Пыпа гноится, как чирей. Типа, нарывается Вовчик и все

такое. Такую хату подмял и не делится.

Вован: Ладно, разведем по-культурному, без заморочек. Он теперь тоже не

Пыпа, а Петр Леонидыч, председатель правления банка "Евросервис".

(Грузчикам, которые внесли картину.) Вон туда, заместо этой хренотени

(показывает на портрет Ахматовой).
Грузчики снимают АА и вешают большой портрет Вована, играющего на

биллиарде.
Стук в дверь. Входит Птеродактор - интеллигентный старичок

лотмановского вида.
Птеродактор: Владимир Егорович, извините за позднее вторжение. Я забыл

взять... (Видит, как грузчик несет вверх ногами портрет Ахматовой.) Ах, вот

он! Позвольте, позвольте я! (Берет портрет, прижимает к груди.)
Птеродактор стоит и смотрит на Вована, укоризненно качая головой.
Вован: Ну че встал? Взял свою ляльку и вали.

Птеродактор: Как же вам не совестно? Из-за вашей нечестности редакция

журнала "Родная речь" посреди зимы осталась без крыши над головой. Ведь у

нас уникальное издание, призванное оберегать чистоту русского языка.

Оставьте нам хотя бы первый этаж! Если вы этого не сделаете...

Вован: Ну, и че будет?

Птеродактор: Вам потом будет стыдно.

Вован и Колян гогочут.

Вован: Дед, ты меня не кошмарь. Слыхал народную мудрость: "Была у лоха

избушка лубяная, да подсел на кидалово"? Запиши, дарю. После в журнале

напечатаешь.
Отворачивается. Птеродактор с ужасом смотрит, как грузчики вешают на

кариатиду мишень для дартс.
Птеродактор: Это лепнина восемнадцатого века! Она представляет собой

культурно-историческую ценность!

Вован (не слушая, встает перед зеркалом): Во, блин, задрипа. В пятнах

все, еле хавальник видать. На вокзале в сортире и то лучше вешают.

(Грузчикам.) Эй, пацаны, дрыну эту на помойку Птеродактор: Вы с ума сошли!

Это зеркало графа Сен-Жермена! С ним связана старинная легенда! Если в

новогоднюю ночь чокнуться с ним шампанским ровно на шестом ударе часов, оно

исполняет любое желание, самое невероятное! Я каждый год пробовал просил,

чтобы наконец закончилась власть большевиков. Только все никак на шестой

удар не попадал. То чуть раньше, то чуть позже. Рука дрожала. А на новый,

1991-й год, получилось: чокнулся мгновение в мгновение! Вован: Что ты

чокнулся и так видно. Все, дед, надоел. Ноги в руки и топ-топ на выход.
Птеродактор, опустив голову, идет к выходу. У порога оборачивается.
Птеродактор: Молодой человек, вы раскаетесь. (Выходит.).

Вован (грузчикам). Стоп, пацаны. (Щупает раму.) А рамка-то ничего,

адекватная. Наждачком пройтись, позолотить... Стекляшку другую вставим. Или

Клавке подарить?
Тем временем один из грузчиков вешает на стену большущий календарь на

2001 год с голой девицей. Вован подходит, одобрительно кивает.
Вован: Слышь, Колян, Клавку позови. У нас тут с ней бартер на бартер...

Колян: Понял, Вован... Владим Егорыч.
Выходит. В комнату входит Клавка. Она в новогоднем наряде: невозможная

мини-юбка, прозрачная блузка на одной бретелечке, высоченные каблуки.
Клавка: Ну?

Вован: Че "ну"? Я те протокол о намерениях представил? Ты обмусолить

обещала? Давай, выкатывай.

Клавка: Да, Вовик. Я как бы на самом деле обдумала твой проект. В плане

поехать к тебе на дачу в Отрадное и все такое. Только учти, Вован, я тебе не

давалка десятибаксовая. На фу-фу такие женщины не достаются.

Вован: Короче.

Клавка: Ты как бы должен сознавать, что тебе теперь не цыпка по вызову

нужна, а классная герлфренд, с которой как бы не стремно потусоваться в

престижном обществе. Я ж на самом деле понимаю. Посмотри на себя и на меня.

Ты кто? Ватник раменский, только не обижайся, да? А я Иняз закончила. Хочешь

тебе по-английски, хочешь по-французски. Соображай, Вовик.

Вован: Еще короче.

Клавка: "Бээмвешка", новая.

Вован (присвистнув): Ты че, Клавк, упала? Конечно, ты бикса

представительная, при всех наворотах, но это ж сорок штук баксов! Тоже

Клавдия Шифер нашлась!

Клавка: Ну это как бы хозяин барин. Гляди, Вован. На самом деле тебе

решать.
Гордо выходит, оставив дверь открытой.
Вован хочет идти за Клавкой, но тут его взгляд падает на часы,

показывающие 23:59.
Вован: Блин! У меня ж речь!
Быстро открывает бутылку, достает из кармана листок бумаги.
Вован (в открытую дверь, откуда доносится песня): Тише вы, козлы!

(Дверь захлопывается.)
Садится за стол. Крутится на кресле, но ему не нравится неторжественный

вид коробки с компьютером. Встает перед зеркалом. В правой руке бутылка, в

левой листок.
Вован (торжественно, время от времени заглядывая в листок): Дорогой

Владимир Егорович! Поздравляю вас с Новым годом. Чтоб, как говорится,

жизненный путь был вам глаже мыла, а всяким козлам острее шила. В этот

торжественный момент, знаме... знаменующий наступление нового двадцать

первого века, желаю вашему холдингу "Конкретика" процветания, а лично вам

сибирского здоровья, ломовой прухи и бабок немеряно. Владимир Егорович,

круче вас только Жима... Жима-лунгма! (Электронные часы, на которых 00:00,

начинают противно пищать: раз, другой, третий. Из соседнего помещения

доносится радостный вопль. Вован прячет листок в карман.) Давай, братан,

урой их всех! Ты всех сделаешь! Уау! Век воли не видать!
Чокается бутылкой с зеркалом как раз на шестом писке часов. Раздается

звон хрусталя.
Театр теней
Свет гаснет. Посередине сцены мерцающее сиянье видны только силуэты

Томского и Вована, стоящих друг напротив друга в зеркальном отражении,

потому что у Томского бокал в левой руке. Бокал и бутылка соприкасаются.

Дальнейшие движения актеров синхронны: оба одновременно роняют один бокал,

другой бутылку, делают полшажка назад, машут друг на друга правой рукой, как

бы отгоняя наваждение. У Томского в правой руке револьвер.
Вован: А, суки! Зеркало дырявое! Ну птеродактор, ну падла!

"Раскаетесь", блин, а я не въехал! Стыдно! В натуре стыдно!

Томский: Господи! Это

Смерть?! Эта лакейская образина?! А, все равно!
Томский хочет приставить револьвер к виску.
Вован: Врешь, Чапаев, не возьмешь!
Хватается за ствол револьвера, дергает на себя и выдергивает Томского

на свою сторону, но и сам перелетает на левую половину. Гром выстрела.

Мерцание исчезает, слышен лишь бой часов, которому вторит электрический

писк: бомм-пии, бомм-пии и т.д. Через несколько секунд зажигается свет в

левой половине сцены, куда должен успеть вернуться актер, играющий Томского.

Теперь он - Вован.
Кто-то ответит

(1901 год)
Вован оборачивается к зеркалу, в руке у него револьвер Томского.
Вован: А, ты еще одну волыну припас! Получи, Урод!
Палит в зеркало. Звон разбитого стекла. Из-за двери доносится

пронзительный женский вскрик. Вован тупо смотрит на зеркало.
Граммофон взвывает "О, где же вы, дни любви?".
Вован (мельком оглянувшись): У, совсем ужрались... Але, ты где? Я тя

завалил или нет? (Сует голову в раму. Тупой стук. Хватается за лоб.) Не

понял! (Оборачивается, смотрит на комнату.) А мебель где? Гарнитурчик,

Италия, восемь тонн баксов! (Вертит головой во все стороны. Застывает при

виде черного окна, из которого исчезло высотное здание.) Эй-эй, куда елку

задевали!
В дверь стучат.
Вован хочет вытереть рукой нос и натыкается на подкрученные усы.
Вован: Что за глюки? Братва прикололась, в шампусик грибца натерла!

(Дергает себя за ус.) Ай! (Пятится назад, задевает каблуком валяющуюся на

полу папку. Подбирает. Читает.) "Дражайшему Константину Львовичу отъ

признательныхъ сослумсивцевъ въ ознаменованье Нового 1901 года!" Какого,

блин? Девятьсот первого?! (Бросается к окну.) Это че за Замухранск? Ну,

кто-то ответит! (Поворачивается к зеркалу, хлопает себя по лбу.) Е-мое! Чего

дед-то полоскал? Чокнуться, желание... В натуре? Без булды?! А че я такого

сказал? Сибирского здоровья, прухи ломовой... Чтоб круче всех... (Лезет в

карман за бумажкой и только теперь замечает, что одет не в блейзер, а в

сюртук и брюки со штрипками.) Мама моя! Я ж когда чокался, ляпнул "Век воли

не видать!". Что же мне теперь, сто лет тут на киче париться? (Кидается к

раме, колотится в стену.) Дедушка! Родненький! Выпусти! Пущу тебя на первый

этаж! Падла буду пущу! Воще, блин, съеду, только не кошмарь!
В дверь стучат снова, громко сразу несколько человек.
Голос Солодовникова: Томский, вы что, стрелялись? Не валяйте дурака!

Глупо, право глупо! Зинаида Аркадьевна в обмороке. Я слышал ваш голос,

значит, вы живы! Мы выломаем дверь!
Звук ударов. Вован вжимается в стену. Затравленно озирается по

сторонам, щупает свою одежду.
Вован: Евроремонт, люксовый прикид. Я че тут у них, центровой? А эти

чего? Е-мое, в каком там у них году революция была? Типа Великий Октябрь?

Щас, щас... (Лихорадочно трет лоб.) Эти на ворота лезут, а там эти сидят,

шишаки с олигархами. (Пантомимически изображает картину штурма Зимнего.) Как

это... "Бежит матрос, бежит солдат, шмаляют на ходу. Трата-та-та,

трата-та-та в каком-то там году". В каком, блин, не в девятьсот первом?

Говорила мать: учись, Вовка, дурнем вырастешь...

Голос Солодовникова: Ломом ее, ломом! Томский, вы откроете или нет?

Вован (выставляет вперед руку с револьвером):

Я не томский, а раменский! Задешево не возьмете, пролетарии штопаные!

Замочу!
Дверь распахивается, в комнату с разбегу влетают двое мастеровых с

ломами, за ними Солодовников. Вован уже хочет стрелять, но мастеровые

сдергивают картузы и кланяются.
Первый мастеровой: Извиняйте, барин.

Второй мастеровой: Нам их степенство велели (показывает на

Солодовникова).

Солодовников: Константин Львович, что за ребячество! Зеркало

прострелили, а оно, сами говорили, фамильное. Значит хороших денег стоит.

Уберите вы это (презрительно показывает на револьвер). Меня на мелодраму не

возьмешь, не из таких-с. Я человек деловой. Извольте вернуть деньги!

Вован: Так это че, наезд? Во блин, сто лет прошло, ни банана не

поменялось. Спокуха, деловой, не мети пургу. Обрисуй толком: сколько?

Солодовников: Как "сколько"? Будто вы не знаете! Сто тысяч!

Вован: Костян тебя на сто тыщ зеленки выставил? Круто!

Солодовников: Какой еще зеленки? Вы что, решили сумасшедшего

изобразить? Не выйдет! С вас сто тысяч рублей!

Вован (опускает револьвер): Рубле-ей? А че ты тогда цунами погнал? Еще

деловой! Обижаешь, братан. Чтоб Костька по мелочевке крысятничал? Давай

по-людски края разведем. Мы ж не в колхозе за сто кубов деревяшек разборку

затевать.

Солодовников: Господин Томский, не морочьте мне голову. Я последний раз

спрашиваю: вы намерены вернуть долг?

Вован: Какой базар. Если на счетчик ставить не будешь, разойдемся.

Недельку отслюнишь? Солодовников (напряженно хмурясь): Вы не шутите? Вы и в

самом деле через неделю вернете в кассу все деньги?

Вован: Не такой человек Костя Томский, чтоб фуфло толкать.

Солодовников: Дайте слово чести, иначе не поверю.

Вован (чиркнув себя большим пальцем по горлу):

Сука буду. Мое слово железняк.
Вбегает Зизи.
Зизи: Констан, ты жив? (Замирает на месте. Выражение лица из

взволнованного делается презрительным.) Ну разумеется. Как я могла

подумать... Подлецы не стреляются. Уйдите, Вениамин Анатольевич. Я заложу

бриллианты, возьму в долг у папа. - Вы получите ваши деньги.

Солодовников: Что ж, неделю, пожалуй, дам. Ну-с (усмехается), не буду

мешать семейной сцене. Константин Львович, Зинаида Аркадьевна.
С поклоном удаляется. Мастеровые тоже уходят.
Вован (глядя вслед Солодовникову): Лох однозначный. Даже расписки не

взял. Поглядим еще, какой ты деловой. (Поворачивается к Зизи.) Ты погоди

пока у попа своего башлять. Он, поп этот, какой навар берет? Если больше

десяти в месяц, ну его в трынду. Сам разберусь.

Зизи: Низкий человек! Гнусный развратник! Солодовников все мне

рассказал. Я требую объяснений!
Подходит к Вовану и бьет его по щеке. Под звук смачной пощечины свет

слева гаснет и зажигается справа.
Верую, Господи

(2001 год)
Томский стоит спиной к зеркалу и удивленно озирается. Голоса за дверью

поют "И вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди".
Томский: Никогда не думал, что Смерть это Зазеркалье. Так вот о чем

писал Льюис Кэррол! Алиса просто умерла! Хм, та же комната, но какая

странная. (Оборачивается к зеркалу.) И ты здесь, холуйская морда! Томский и

на том свете оскорблений не прощает! (Бьет по зеркалу кулаком.) Черт!

(Нянчит ушибленную руку. Потом челюсть у него отвисает. Он начинает

жестикулировать перед зеркалом, хватать себя за щеки, за нос.) А-а-а! Кто

это? Это я?! Какой ужас! Неужто правы буддисты со своим перерождением душ?

За не праведную жизнь меня вернули на предыдущую стадию развития,

разжаловали в хамы! Но это нечестно! Я же не буддист! Или им тут все равно,

в кого ты верил и верил ли вообще? (Видит небоскреб в окне.) Боже мой, что

это? (Подбегает к окну.) Точь-в-точь как в журнале "Созерцатель"

Город Будущего! Только аэровелосипеды по небу не летают! Я в раю или в

аду? В рай мне вроде бы не за что... А если это ад... (Замечает на стене

календарь с девицей, подходит, вставляет в глаз монокль, оценивающе склоняет

голову.) ...То здесь не так уж скверно. Какая смелость, какая точность

деталей! Сколько жизни! Чья это работа? (Ищет подпись художника.) С каким

годом? С 2001-м? Я в 2001 году? (Снова оглядывается на окно, потом вдруг

падает на колени и воздевает руки к небу.) Господи Всеблагий Всемогущий,

прости, что не верил в Тебя и усомнился в Тебе! Ты услышал мое моление и

внял ему! Раз я не желал жить в двадцатом веке, ты сразу перенес меня в

двадцать первый! Верую, Господи, верую! (Экстатически крестится.) Ты перенес

меня в невообразимо прекрасный, изумительный век, где нет ни Солодовниковых,

ни репараций! (Снова подбегает к окну.) О, какие дома! Какие авто! Какая

иллюминация! А это что? Стихи. "В новом годе и новом веке снова с заботой о

человеке. Блок "Отечество

Вся Россия". Что за Блок? Уж не Сашура ли, сынок Сэнди Кублицкой?

Мальчик, кажется, пишет стихи. Должно быть, в двадцатом столетии стал

знаменитым поэтом, вроде Пушкина, сочинил патриотические стихи. "Отечество

вся Россия", хорошее название. (Умиленно всхлипывает. Смотрит на портрет

Вована.) А у меня тут висел "Портрет неизвестного". (Вздыхает.) По семейному

преданию, писан с самого графа Сен-Жермена. Эх, поди, Солодовникову

достался...
Дверь открывается, входит Клавка. Подбоченясь, смотрит на Томского.
Клавка: Ну, жлоб, надумал?
Томский смотрит на нее, потрясенный небесной красотой секретарши, а еще

более ее мини-юбкой. Закрывает ладонью глаза, словно ослепленный, и свет

гаснет.
Айсберг в океане

(1901 год)
Вован и Зизи.
Вован (держась за щеку): Зинк, ты че? Че сразу по морде-то? Ты с

нерва-то съезжай. Перетрем, как люди, обкашляем.

Зизи: Ты же клялся, что это больше не повторится! Я поверила тебе,

простила гнусную интрижку с той развратной актриской! А теперь цыганка! Ты

чудовище! Все, довольно! Мы расстаемся! Я уезжаю в Биарриц, а ты... Ты живи,

как хочешь.

Вован: Минуту, киса! Ты че вешаешь? Как это в натуре "уезжаю"? А кто

тут гнал про брулики, про башли? У нас не Африка, цыпа.

У нас за базар отвечают. Отстегивай сто штук и вали на все четыре.

Зизи: Какая Африка? При чем тут базар? Ты говоришь загадками. В

последние месяцы тебя словно подменили! Я перестала тебя понимать! А может

быть (всхлипывает), и никогда не понимала...

Вован: Я тебя за язык не тянул. Ляпнула башляй. Зинуль, ну ты че в

натуре, хочешь, чтоб этот козлина меня завалил? Ты видала, какие у него

быки? У меня ж тут кроме тебя никого! Давай мани, киска, шурши пенензами

(трет большой и указательный палец).

Зизи: Ты о деньгах? Боже, какое ничтожество! (Выдергивает серьги,

снимает с пальцев перстни.) На, заложи это, жалкий человек.
Порывисто бежит к двери, но на пороге останавливается и рыдает.
Вован (рассматривая драгоценности): Круто! Пудов на полета зеленки!

О'кей, мадам. Малина нас венчала, а зона развела. Мерси и пакеда. Гуд бай,

май лав, гуд бай. Куда бы их заныкать? (Делает даме ручкой, а сам смотрит

куда бы спрятать добычу.)
Зизи порывисто оборачивается.
Зизи: Констан... Ты сказал "my love"? Значит, ты меня еще любишь? А

перед этим ты сказал, что у тебя кроме меня никого нет. Ты теперь правда...

один?

Вован: Ну Чисто, как айсберг в океане.

Зизи: Айсберг в океане! Как красиво! Мне тоже так одиноко...

(Протягивает к нему руки.) Вован (глядит на нее с отвисшей челюстью,

бормочет себе под нос): Блин блиновский! Ну Костька лох! Такую евроматреху

на театр "Ромэн" променял! Какие лекала! А глаза цвета "мокрый асфальт"! И я

тоже пень лесной! (Роняет драгоценности на пол.) Зинка, я от тебя тащусь,

как вошь по гребешку! Чисто по песне:

"Любовь как финка в грудь его вошла". (Они движутся друг другу

навстречу, как зачарованные.) Перепихнемся, цыпа?
Вован хватает ее за бока. Зизи еще крепче обхватывает его за шею.
Зизи: Сумасшедший... Совсем такой, как прежде...
Поцелуй.
Свет деликатно гаснет.
Милый каприз
(2001 год)

Томский и Клавка
Клавка: Здравствуй, Вова, Новый год. Что глазами хлопаешь? Подарок тебе

от Снегурочки. Согласна на "вольвешник". Но это уж минимум миниморум, или,

как ты выражаешься, крайняк.

Томский (в сторону): Хороша! Немного тоща, но сколько шарма! Сколько

милой девичьей беззащитности!

Клавка: Что ты бормочешь? Нажрался? Один из горла весь огнетушитель

выдул, кошон? (Кивает на валяющуюся бутылку шампанского.) Да еще разлил

сколько. Вован, ау, проснись! Это я, Клава.

Томский (в сторону): Вобан? Я что, француз? Ну те-с, попробуем...

(Прижимает руку к груди.) Cheri, vous etes ravissante.

Клавка (фыркает): Тоже Ален Делон выискался. Нахватался по верхам,

валенок раме некий. Произношения никакого. На самом деле французское "R"

нужно произносить вот так: р-р-р-р! Как бы шарик в горле катаешь:

Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р' Томский: Это слаще пения Сирены!

Клавка: Ментовской что ли? Ну у тебя комплименты.

Томский (в сторону): Говорит непонятно, но это пустяки. Эх, была не

была! Гусары, сабли наголо! (Подходит к Клавке, хочет поцеловать ей руку.)

Бывали ли вы в Отрадном, мадемуазель? Там отличное катание. Вы любите ездить

верхом?

Клавка (с достоинством, отнимая руку): Я, Вовик, по-всякому люблю. Не

бойся, не прогадаешь. Будет тебе и Отрадное, будет и катание такое быстрое,

какого ты со своими шалавами в жизни не видал. С сертификатом качества. Но

сначала гони тачку.

Томский: Тачку? (Показывает руками.) Какая очаровательная прихоть! Вы,

милая Клавдия э-э-э... виноват, запамятовал отчество...

Клавка: Прикалываешься? Ну-ну Допустим, Владленовна. Дальше что?

Томский: Влад-ле-новна. Волшебно! Вы, милая Клавдия Влад-ле-новна,

совсем как Наташа Ростова: принеси петуха! С удовольствием выполню ваш милый

каприз! Куда прикажете гнать тачку? Где она?

Клавка (смотрит на него с подозрением): Где-где, в автосалоне. Шутник,

блин. Тарапунька и Штепсель.
Песня за дверью вдруг обрывается. Шум, грохот. Крики: "Стоять, блин!"

"Козлы моченые!".
Голос Коляна (отчаянно): Вован, шухер! Пыла наехал!
Дверь резко распахивается. Входит Пыпа в длинном пальто, шляпе, с белым

шарфом через плечо. За ним два телохранителя, которые встают по бокам двери.
Клавка: Ой! (Ныряет за спину Томского.)
Свет гаснет.
Маркетинговое исследование

(1901 год)
Вован и Зизи лежат на полу. Вокруг разбросана одежда. Зизи положила

голову на плечо Вовану, гладит его по груди. Граммофон играет "Не уходи,

побудь со мною".

Вован пальцем подцепляет с пола фильдекосовый чулок с подвязкой,

жалостливо качает головой.
Вован: Как бомжиха в шкарпетках на ленточке.

Че тебе, Костька на колготки не набашляет?

Зизи: Что?

Вован: У вас че тут, колготок нет?
Она качает головой.
Вован: Ну а... Типа... Бубль-гам есть?

Зизи: Что, милый?

Вован: Ну бубль-гам, в любом селе есть. (Жует, надувает щеки, шлепает

губами.) Чпок!
Зизи смеется.
Зизи: Мальчишка, совсем мальчишка! Но таким я тебя и полюбила! (Хочет

обнять Вована, но он резко садится.) Вован: Так, Вовчик, стоп. Колготок нет,

бубль-гама нет. (Оглядывается на валяющуюся одежду.) Лифчиков тоже нет.

Комбинашек нет. Ни хрена моржовича нет, полный голяк! Е-мое! (Ерошит себе

волосы, хлопает себя по щекам.) Зизи: Что ты делаешь, Констан?

Вован: Молчок, Зинуля. Я провожу маркетинговое исследование.
Ползает на четвереньках, подбирая драгоценности. Зизи наблюдает с

радостным изумлением.
Вован: Какие мазы! Какие мазы! Слушай, Зинк, а жбанка баночная у вас

есть? Ну типа там, пиво-фанта-пепси? А факсы есть?

Зизи (хихикает): Пипифакс? Есть, в ватерклозете.

Вован: Спокуха. Только спокуха. Блин, где взять бабок на раскрутку?

Зинуль, ты про попа базарила. У него в натуре сбашлять можно? Скажи ему,

Костик не крысятник, не соскочит.

Зизи: У папа? Сбашлять?

Вован: Ну, налом заправиться. Башлять, деньги, врубаешься?

Зизи: А-а, деньги. У папа сбашлять, конечно, можно. Если я скажу, что

нужен начальный капитал вложить в дело, он, конечно, даст. Только папа

считает, что делать инвестиции в российскую промышленность неразумно. Папа

предпочитает башлять на индустрию Северо-Американских штатов. Он говорит, в

империи слишком неспокойно, того и жди революции.

Вован: Хрен им, а не революция. Тут такие халявы ломятся! Отстегну

сколько надо этим, из КПРФ они тоже не лохи, сговоримся. Не пузырься, Зинок.

Держись за Костяна. С ним не пропадешь!

Зизи: С тобой я ничего не пузырюсь. Обожаю тебя безумно!
Хватает Вована за шею и валит на пол.
Свет гаснет.
Честь дамы

(2001 год)
Томский, Клавка, Пыпа и два телохранителя.
Пыпа: Борзеешь, Вован? Пыпу запомоить хочешь? Пыпу еще никто не помоил,

а кто пробовал долго плакал.

Томский (неприязненно): С кем имею честь?

Пыпа: Ах, ты по понтам? Зря, Вован. Твои пацаны у моих на мухе. Так что

давай без геморроя.

Клавка (выскальзывая из-за Томского): Мальчики, вы тут разбирайтесь, а

я пойду, ладно?

Пыпа: Стой, где стоишь, лярва! И без базара ноги выдерну.

Томский (делает два шага вперед): Никогда еще при мне так не оскорбляли

даму! За такое платят кровью! Я пришлю к вам своих секундантов. Завтра же.
Отвешивает Пыпе две пощечины.
Пыпа (пятится, держась за щеку): Ты че беспредельничаешь? Че кошмаришь?

Кровью, блин. Мочилов завтра пришлю... Неадекватно себя ведешь, Вова.

Томский: Не нужно лишних слов. Будем стреляться или нет?

Пыпа: Из-за паршивой недвижки? Не психуй, Вован. Не первый год бортами

тремся.

Томский: Как угодно. Но вам придется извиниться перед дамой.

Пыпа (быстро, обращаясь к Клавке): Не бери в падлу, цыпа. Пардон и все

такое.

Томский (поворачивается спиной): А теперь вон отсюда.
Пыпа поспешно ретируется, а за ним и телохранители.
Клавка: Круто, Вовик! Кул!
Томский немедленно подлетает к ней и начинает целовать руку, постепенно

продвигаясь все выше.
Клавка: Вон ты какой! А, пропадай все пропадом. Была я дурой, так дурой

и проживу. Зато с кайфом! Хрен с ним, с бартером. Вези, Вовчик, в твое

Отрадное! А хочешь ко мне, на улицу Десятилетия Октября? Ближе ехать.

Томский (мечтательно): Десятилетие октября! Какое поэтичное,

декадентское сочетание! Видно, октябрь был какой-нибудь особенно памятный?

Клавка (ласково): Эх ты, поселок городского типа. Чему тебя только в

школе учили. Ничего, я сделаю из тебя человека. Будет тебе и "Декамерон", и

"Пигмалион", в одном флаконе.
Треплет Томскому чуб, потом берет за руку и решительно ведет к выходу.
Свет гаснет.

Занавес.
Конец первого действия

  1   2   3

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Борис Акунин. Зеркало Сен-Жермена iconАннотация: Предыдущая попытка Примирения, предпринятая в конце XVIII...
Сен-Жермена, закончилась трагически. До сих пор Земля остается отторгнутойот остальных четырех Доминионов. Но какое дело до этого...

Борис Акунин. Зеркало Сен-Жермена iconБорис Акунин Алмазная колесница Том II между строк Япония. 1878 год
Немножко ничего интересного в этом зрелище не нашла и повернула назад, в сторону пирса, полетала над заливом, где на якоре стояли...

Борис Акунин. Зеркало Сен-Жермена iconПрованс и Корсика: гламур и вендетта
Лукка – Корсика (Бастия, Аяччо, Бонифачо, Порто) – Марсель – Арль – Ле-Бо-де-Прованс – Пон-дю-Гар – Авиньон (Иль-сюр-ла-Сорг, Фонтен-де-Воклюз,...

Борис Акунин. Зеркало Сен-Жермена iconАкунин Б. Произведение по выбору
Бунин И. А. «Деревня», «Антоновские яблоки», рассказы из цикла «Тёмные аллеи»

Борис Акунин. Зеркало Сен-Жермена iconДомашнее задание для студентов 2-го курса (1-й этап) Геометрическая оптика
На горизонтально расположенное плоское зеркало под углом 36° падает луч света. На какой угол надо повернуть зеркало чтобы отразить...

Борис Акунин. Зеркало Сен-Жермена iconЛишь свое отражение это небо потемнело, и окно превратилось в зеркало....
Освещение снова изменилось, и теперь через стекло я мог разглядеть улицу. Уходя, я обернулся и взглянул на витраж еще раз. На этот...

Борис Акунин. Зеркало Сен-Жермена iconЭссе «Зеркало заднего вида»
Говорят, глаза зеркало души. В них отражается весь человек, вся его сущность. Всё можно прочесть по глазам! Да! Боль, слезы, отчаяние,...

Борис Акунин. Зеркало Сен-Жермена iconМаша: «Мне есть хочется. Вот если бы я поела чего-нибудь сладкого,...
Борис и Жанка: «Маша, по поручению совета отряда мы пришли, чтобы взять тебя на буксир. Маша: «Как взять?»

Борис Акунин. Зеркало Сен-Жермена iconПавел Амнуэль Умер Борис Стругацкий Филип Ноулан Армагеддон-2419 Марина Ясинская Сказка на ночь
Умер Борис Натанович Стругацкий. Ему было 79 лет. Говорят: «Ушла эпоха». Пишут: «Братья Стругацкие были символом поколения». Вспоминают:...

Борис Акунин. Зеркало Сен-Жермена iconКак взрывали Оперный Театр
Соборке (Соборная площадь). Вдохновлённый успехом, Борис решил посвятить себя творчеству, и вскоре, после поступления в студию киноактёра,...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница