Общество риска на пути к другому модерну




НазваниеОбщество риска на пути к другому модерну
страница5/29
Дата публикации09.01.2015
Размер4.69 Mb.
ТипКнига
lit-yaz.ru > География > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29
траектории бумеранга. Интенсивное сельское хозяйство, поддержанное миллиардными инвестиция­ми, не только драматическим образом повышает в отдаленных городах содержание свинца в материнском молоке и у детей. Раз­ными способами оно подрывает и природный базис самого сель­скохозяйственного производства: разрушается плодородный слой почвы, исчезают жизненно необходимые животные и рас­тения, нарастает угроза эрозии почвы.

Этот кругообразный социальный эффект риска можно обоб­щить: модернизационные опасности раньше или позже приводят к единству преступника и жертвы. В худшем, непредставимом слу­чае — при атомном взрыве - очевидно, что он уничтожает и напа­дающего. Становится ясно, что земля превратилась в пусковую площадку, не признающую различий между богатыми и бедными, белыми и черными, Югом и Севером, Востоком и Западом. Но эффект проявляется только тогда, когда он возникает, а когда он возникает, то тут же и исчезает, ибо исчезает все вокруг. Эта апо­калипсическая угроза не оставляет видимых следов в момент са­мой угрозы. По-другому обстоит дело с экологическим кризисом. Он подрывает естественные и эконо­мические основы сельского хозяйства и тем самым снабжение на­селения в целом. Здесь проявляются воздействия, которые нано­сят урон не только природе, но и кошелькам богачей, здоровью власть имущих. Из сведущих уст раздаются пронзительные апока­липсические предостережения, которые нельзя делить по прин­ципу партийно-политической принадлежности.
^ Экологическое обесценение и отчуждение

Эффект бумеранга, таким образом, проявляется не только в непосредственной угрозе жизни, он дает о себе знать и в сфере денег, собственности, узаконения. Он обрушивается не только на непосредственного виновника. Обладая обобщающим и уравни­тельным свойством, он вынуждает страдать всех: из-за умирания лесов не только исчезают целые виды птиц, но и снижается эко­номическая ценность лесных и земельных угодий. Там, где стро­ится или планируется атомная (или работающая на каменном угле) электростанция, падают цены на земельные участки. Город­ские и промышленные районы, автобаны и основные автомобиль­ные магистрали наносят ущерб ближайшим окрестностям. Даже если еще не доказано, по этой ли причине уже сегодня 7% феде­ральных земель настолько обременены (или будут обременены в обозримом будущем), что на них без угрызений совести нельзя заниматься никаким сельскохозяйственным производством, принцип остается неизменным: собственность обесценивается, медленно «экологически отчуждается».

Это воздействие поддается обобщению. Разрушение природы и окружающей среды, нанесение им ущерба, сообщения о содер­жании ядовитых веществ в продуктах питания и предметах повсе­дневного обихода, грозящие или, тем более, уже произошедшие аварии на химических предприятиях или ядерных реакторах дей­ствуют как ползучее или галопирующее обесценение и отчуждение прав собственности. Из-за ничем не сдерживаемого производства модернизационных рисков будет и впредь — последовательно или рывками, иногда в форме катастрофических обострений — про­водиться политика необитаемой земли. То, что отвергалось как «коммунистическая опасность», происходит в результате наших собственных действий в другой форме — окольными путями за­ражения природы. Независимо от местоположения идеологичес­кого противостояния на арене рыночной борьбы каждый против каждого проводит политику «выжженной земли» — с решающим, но редко долговременным успехом. То, что заражено или счита­ется зараженным — с точки зрения социальных и экономических ценностей это едва ли существенно, — может принадлежать тому, кому принадлежит, или любому желающему это приобрести. При сохранении правовых норм собственности все это становит­ся бесполезным или не имеющим ценности. Таким образом, в случае с «экологическим отчуждением» мы имеем дело с соци­альным и экономическим отчуждением при сохраняющемся пра­ве на владение. К продуктам питания это относится в той же мере, как и к воздуху, почве и воде. Это касается всего, что в них живет, но прежде всего тех, кто живет тем, что в них содержит­ся. Разговоры о «квартирных ядах» показывают: все, что состав­ляет нашу цивилизованную повседневность, может быть втяну­то в этот процесс.

Главный вывод из сказанного предельно прост: все, что угро­жает жизни на этой земле, угрожает тем самым интересам соб­ственности тех, кто живет торговлей и превращением в товар про­дуктов питания и самой жизни. Таким образом возникает глубокое, систематически обостряющееся противоречие между желанием получать прибыль и интересами собственности, кото­рые двигают процесс индустриализации, с одной стороны, и многообразными грозными последствиями этого процесса, на­носящими ущерб прибыли и собственности (не говоря уже об ущербе самой жизни), с другой.

При аварии на атомном реакторе или химическом предприя­тии в эпоху высокого развития цивилизации на карте Земли сно­ва возникают «белые пятна» — памятники тому, что несет в себе угрозу. Выбросы ядовитых веществ, неожиданно обнаруженные скопления ядовитых веществ на свалках превращают жилые се­ления в «отравленные», а земельные участки в пустыри, непри­годные для использования. Вдобавок к тому имеются еще и мно­гообразные предварительные стадии и ползучие формы. Рыба из зараженных морей несет угрозу не только людям, употребляю­щим ее в пищу, но и многим из тех, кто живет ловлей и перера­боткой рыбы. При опасности смога на время замирает жизнь страны. Целые промышленные районы превращаются в города-призраки. Эффект бумеранга требует, чтобы остановились про­мышленные предприятия, породившие смог. И не только они. Смогу нет дела до принципа виновности. Он уравнивает и поражает всех, независимо от степени участия в его производстве. Рекла­ме курортов для легочных больных смог, конечно же, тоже не способствует, он отпугивает клиентов. Если бы информация об опасном уровне загрязнения воздуха (а также воды) была за­креплена законом, она могла бы очень скоро сделать курортные управления и индустрию отдыха решительными сторонниками

эффективной политики борьбы с вредными воздействиями на природу.
^ Ситуации риска - это не классовые ситуации

Таким образом, вместе с генерализацией модернизационных рисков освобождается динамика, которую уже нельзя постичь и осмыслить в классовых категориях. Владение заключает в себе не­владение и тем самым предполагает социальную напряженность и конфликты, в которых на протяжении длительного времени воз­никают и закрепляются взаимные социальные идентичности - «те там наверху, мы здесь внизу». Совершенно по-иному складывается ситуация при угрозе риска. Кто попал в зону риска, тому прихо­дится туго, но он ничего не отнимает у тех, кому повезло больше. Подверженность и неподверженность риску не распределяется по полюсам, как богатство и бедность. Пользуясь этой аналогией, можно сказать, что «классу» подверженных риску не противосто­ит «класс» неподверженных. Галопирующая плата за здоровый образ жизни уже завтра загонит «богатых» (в смысле здоровья и самочувствия) в очередь к больничным кассам, а послезавтра в разряд париев — инвалидов и увечных. Беспомощность властей перед лицом выбросов отравляющих веществ и скандалов с ядо­витыми свалками, а также лавина периодически возникающих правовых, компетентных и компенсационных вопросов говорят сами за себя. Это значит, что свобода от рисков обернется завтра необратимой подверженностью им. Конфликты, связанные с мо-дернизационными рисками, возникают по причинам системного характера, которые совпадают с движущей силой прогресса и при­были. Они соотнесены с размахом и распространением опаснос­тей и возникающих вследствие этого притязаний на возмещение и/или на принципиальную смену курса. Речь в них идет о том, будем ли мы и дальше хищнически относиться к природе (вклю­чая нашу собственную, человеческую), и, следовательно, о том, все ли в порядке с нашими понятиями «прогресса», «благососто­яния», «экономического роста», «научной рациональности» и т. д. В этом смысле вспыхивающие у нас конфликты принимают харак­тер цивилизационной борьбы за правильный путь в будущее. Во многом они напоминают скорее религиозные войны средневеко­вья, чем классовые конфликты XIX и начала XX века.

Индустриальные риски и разрушения не останавливаются пе­ред государственными границами. Они связывают жизнь травин­ки в баварском лесу с действенным соглашением о международной борьбе с вредными воздействиями. Отдельно взятой нации нечего делать с наднациональным распространением вредных ве­ществ. Промышленно развитые страны отныне должны делать различие между «национальными балансами впуска и выпуска». Иными словами, возникает неравенство на международном уров­не между странами с «активным», «уравновешенным» и «пассив­ным» балансом загрязнения; говоря яснее, нужно различать стра­ны, загрязняющие окружающую среду, и страны, вынужденные расхлебывать, вдыхать эту грязь и расплачиваться повышенной смертностью, экологическим отчуждением и обесценением. Это отличие и лежащий в его основе конфликтный материал должны будут вскоре учитывать и «братские страны социалистического со­общества».
^ Ситуация риска существования под угрозой

Наднациональной неуловимости модернизационных рисков соответствует способ их распространения. Их невидимость прак­тически не дает потребителям возможности выбора. Они — «про­дукты, которые носят на спине», их проглатывают и вдыхают вме­сте с другими продуктами. Они — «безбилетные пассажиры» нормального потребления. Они путешествуют с ветром и водой. Они таятся в каждом предмете и в каждом человеке, они мину­ют все обычно очень строго контролируемые охранные зоны мо­дерна с самым необходимым для жизни - с воздухом, которым мы дышим, с пищей, одеждой, предметами домашней обстанов­ки и т. п. В отличие от богатства, которое притягивает, но может и отталкивать, в отношении которого всегда необходим и возмо­жен выбор, риск и вредные воздействия прокрадываются повсю­ду имплицитно, не признавая свободного (!) выбора. В этом пла­не они открывают возможность для возникновения новой предопределенности, своего рода «цивилизационной аскриптив-ости» риска. В известном смысле это напоминает борьбу сосло­вий в средние века. Сегодня можно говорить о сопряженной с рис­ком судьбе человека в эпоху развитой цивилизации, с этой судьбой рождаются, от нее невозможно избавиться никакими усилиями, в отличие от средних веков все мы в одинаковой степени предо­ставлены этой судьбе («маленькая разница», но воздействие ее огромно).

В эпоху развитой цивилизации, которая пришла, чтобы снять предопределенность, дать людям свободу выбора, избавить их от зависимости от природы, возникает новая, глобальная, охватыва­ющая весь мир зависимость от рисков, перед лицом которой ин­дивидуальные возможности выбора не имеют силы хотя бы уже потому, что вредные и ядовитые вещества в индустриальном мире вплетены в элементарный процесс жизни. Ощущение этой ли­шенной выбора подверженности риску делает понятным шок, бессильную ярость и чувство, жизни без будущего, с которым многие противоречиво, но не без пользы для себя реаги­руют на новейшие достижения технической цивилизации. Мож­но ли вообще критически относиться к тому, чего нельзя избе­жать? Нужно ли отказываться от критической дистанции только потому, что этого нельзя избежать, и идти в неизбежное с насмеш­кой или цинизмом, с равнодушием или ликованием?
^ Новое международное неравенство

Охватившее весь мир равномерное распространение опасных ситуаций не должно, однако, скрывать социальное неравенство внутри зон, подверженных риску. Оно возникает в первую очередь там, где — тоже в международном масштабе - классовые ситуации и ситуации риска наслаиваются друг на друга. Пролетариат все­мирного общества риска селится рядом с дымовыми трубами, неф­теперегонными заводами и химическими фабриками в индустри­альных центрах третьего мира. «Крупнейшая промышленная катастрофа в истории», авария в индийском Бхопале довела это до сознания мировой общественности. Производства, сопряженные с риском, выводятся в страны с дешевой рабочей силой. Это не случайно. Существует постоянное взаимное «при­тяжение» между крайней бедностью и крайним риском. На сор­тировочной станции по распределению рисков особым предпоч­тением пользуются «слаборазвитые провинциальные захолустья». И только наивный глупец может думать, что облеченные ответ­ственностью стрелочники не ведают, что творят. Об этом свиде­тельствует и «более высокая занятость» безработного населения провинций по сравнению с «новыми» технологиями, создающи­ми рабочие места.

Материальная нужда идет рука об руку с пренебрежением рис­ком — это особенно хорошо видно в международном масштабе. О беспечном обращении с пестицидами, например, в Шри-Лан­ке немецкий эксперт по третьему миру сообщает: «ДДТ там раз­брасывают руками, люди покрыты белой пылью». На антильском острове Тринидад (1,2 миллиона жителей) в 1983 году отмечено 120 смертельных случаев отравления пестицидами. «Когда после опрыскивания не чувствуешь себя больным, значит, опрыски­вал недостаточно, говорит один фермер». Для этих людей престижными символами успеха являют­ся комплексные сооружения химических фабрик с их внуши­тельными трубами и резервуарами. Таящаяся в них смертельная угроза остается невидимой. Удобрения, средства для уничтоже­ния насекомых и сорняков, которые производят эти фабрики, воспринимаются прежде всего как знаки освобождения от мате­риальной нужды. Они — предпосылки «зеленой революции», которая — пользуясь постоянной поддержкой индустриально развитых западных государств — подняла в прошедшие годы про­изводство продуктов питания на 3 0%, а в некоторых странах Азии и Африки даже на 40%. Перед лицом этих очевидных успехов на задний план отступает тот факт, что при этом ежегодно на хлоп­ковые и рисовые поля, табачные и овощные плантации распы­ляются... многие сотни тысяч тонн пестицидов». В конкуренции между явной угрозой голодной смерти и невиди­мой смертельной угрозой отравления ядами побеждает необхо­димость борьбы с материальной нуждой. Без массового приме­нения химикатов снизилась бы урожайность полей, свою долю сожрали бы насекомые и плесень. С помощью химии бедные пе­риферийные страны могут создавать собственные запасы продо­вольствия и обретать хоть какую-то независимость от мощных метрополий индустриального мира. Химические фабрики на их территории усиливают ощущение независимости от дорогого им­порта. Борьба с голодом и за автономию создает защитный заслон, за которым вытесняется, преуменьшается серьезность и без того не воспринимаемых органами чувств опасностей; тем самым, накапливаясь и распространяясь, они в конце концов через пи­щевые цепи возвращаются в богатые промышленные страны.

Защитные, гарантирующие безопасность предписания разра­ботаны недостаточно, а там, где они существуют, они остаются на бумаге. «Промышленная наивность» сельского населения, часто не умеющего ни читать, ни писать, не говоря уже о приобретении защитной одежды, открывает перед менеджментом огромные, в развитых странах давно утерянные возможности узаконенного обращения с рисками: можно издавать предписания и настаивать на их выполнении, зная, что их претворение в жизнь все равно не­реально. Таким образом, сохраняется «незапятнанная репута­ция» и можно с чистой совестью и материальной выгодой свалить ответственность за аварии и смертельные случаи на невежество и бескультурье населения. Когда случаются аварии, всеобщая нераз­бериха в сфере компетенции и интересы бедных стран открыва­ют широкие возможности для политики сокрытия истины и при­нижения серьезности опустошительных воздействий. Выгодные, свободные от законодательных ограничений условия производства как магнитом притягивают промышленные концерны и сопрягают­ся с собственными интересами стран в преодолении материальной нужды, а также достижении государственной автономии, образуя в полном смысле слова взрывоопасную смесь: дьявола голода пытаются победить с помощью Вельзевула накопления рисков. Особо опасные производства выводятся на периферию бедных стран. К. бедности третьего мира добавляется ужас перед раскрепощен­ными разрушительными силами развитой индустрии, чреватой риском. Снимки и сообщения из Бхопала и Латинской Америки говорят сами за себя.
Вилла-Паризи

«Самое грязное химическое производство в мире находится в Брази­лии. Обитатели трущоб ежегодно должны менять жестяные крыши сво­их лачуг, так как их разъедают кислотные дожди. Кто долго живет в них, наживает волдыри, «крокодилью кожу», как говорят бразильцы.

Хуже всего приходится обитателям Вилла-Паризи, трущоб с населе­нием в 15 тысяч человек, большинство из которых построили себе скром­ные домики из серого камня. Газовые маски здесь уже продаются в су­пермаркетах. У большинства детей астма, бронхит, болезни горла и носа, сыпь на коже.

В Вилла-Паризи легко ориентироваться по запаху. На одном краю клокочет открытая клоака, на другом течет ручей зеленоватой клейкой жидкости. Запах жженых куриных перьев говорит о близости стале­литейного завода, запах тухлых яиц свидетельствует о близости химичес­кой фабрики.

Прибор для измерения выбросов вредных веществ, установленный властями, отказал в 1977 году, прослужив всего полтора года. Судя по всему, уровень загрязнения оказался ему не по плечу.

История самого грязного поселка в мире началась в 1954 году, когда бразильская нефтяная фирма «Пегропрас» выбрала заболоченную окра­ину местом для своего нефтеперегонного завода. Вскоре здесь появился крупнейший сталелитейный концерн Косипа, к нему присоединились американо-бразильский концерн по производству удобрений, мультинациональные концерны «Фиат», «Дау Кемикл» и «Юниен Карпид». Это был период бума бразильского капитализма. Военное правительство пригласило зарубежных предпринимателей производить у себя вредные для окружающей среды продукты. «Бразилия еще может импортировать загрязнение», — хвастался в 1972 году министр планирования Пауло Ве-льоза. Это был год проведения в Стокгольме конференции по защите окружающей среды. «Единственное, что угрожает экологии Бразилии, — говорил он, — это бедность».

Основной причиной болезней являются недоедание, алкоголь и сигареты, говорит представитель фирмы «Пегропрас». «Люди прихо­дят к нам из Копатао уже больными, — вторит ему Паулу Фугейредо, шеф «Юниен Карпид», — и если болезнь усугубляется, они обвиняют в этом нас. Это просто лишено логики». Губернатор Сан-Паулу уже два года пытается внести свежую струю в зачумленный Копатао. Он усилил вяло работающую природоохранную службу 13 новыми сотруд­никами, установил компьютерное наблюдение за выбросами в атмо­сферу. Но ничтожно малые штрафы в несколько тысяч долларов отра-вителям природы не помеха. Катастрофа произошла 25 февраля этого года. Из-за небрежности в работе фирмы «Пегропрас» в болото, на котором стоят свайные по­стройки Вилла-Соку, вылилось 700 тысяч литров нефти. В течение двух минут над фавелой пронесся огненный смерч. В огне погибло более 500 человек. Трупов маленьких детей не обнаружили. «В этой жаре они просто сгорели дотла», — утверждает бразильский чиновник».
Бхопал

«Птицы падали с неба. Индийские водяные буйволы валились за­мертво на улицах и полях и спустя несколько часов вздувались от цен-тральноазиатской жары. И повсюду умершие от удушья люди, с пеной у рта, с судорожно сжатыми руками вцепились в землю. В конце про­шлой недели их было три тысячи, и количество жертв растет, власти сбились со счета. Около двадцати тысяч человек, по всей вероятнос­ти, ослепнут. В городе Бхопал в ночь с воскресенья на понедельник произошел не имеющий аналогов в истории индустриальный апока­липсис. На одной из химических фабрик произошла утечка газа, ядо­витое облако точно саваном покрыло густонаселенный район площа­дью в шестьдесят пять квадратных километров. Когда оно наконец рассеялось, вокруг распространился сладковатый запах разложения. Город превратился в поле сражения, хотя не было никакой войны. Ин­дусы сжигали мертвецов на кострах, по двадцать пять человек сразу. Скоро стало не хватать дров для ритуальной кремации — тогда трупы стали обливать керосином и поджигать. На мусульманском кладбище оказалось мало места, пришлось вскрывать старые могилы, нарушая

священные заповеди ислама. «Я знаю, — жалуется один из могильщи­ков, — грех класть в одну могилу двух человек. Аллах да простит нас — мы хоронили в одной могиле трех, четырех и больше»

В отличие от бедности вызванное рисками обнищание третье­го мира не щадит и богатых. Нарастание рисков сужает мировое сообщество до размеров подверженной опасностям общины. Эф­фект бумеранга затрагивает в первую очередь те богатые страны, которые избавились от чреватых рисками производств, но продол­жают с выгодой для себя импортировать продукты питания. С фруктами, бобами, какао, кормом для скота, чайными листьями и т. д. пестициды возвращаются на свою высокоиндустриализиро­ванную родину. Крайнее неравенство мирового сообщества и эко­номическая интеграция сближают бедные кварталы в периферий­ных странах с богатыми жилищами в индустриальных центрах. Эти кварталы становятся источниками заражения, которое — по­добно заразным болезням бедняков, возникавшим в тесноте сред­невековых городов, — не обходит стороной и комфортабельные места обитания богачей.
5. Две эпохи, две культуры: о соотношении восприятия и производства рисков

Неравенство классового общества и неравенство общества рис­ка могут, следовательно, наслаиваться, обусловливать друг друга, одно может порождать другое. Неравномерное распределение об­щественного богатства представляет практически неустранимые лазейки и оправдания для производства рисков. При этом необхо­димо делать строгое различие между культурным и политическим вниманием к проблеме и действительным распространением рисков.

Классовые общества суть такие общества, в которых, если не считать классовых перегородок, главное заключается в удовлетво­рении материальных потребностей. В них голод противостоит изобилию, власть — бессилию. Нужда не требует доказательств. Она существует — и все тут. Ее непосредственности и очевиднос­ти соответствует материальное наличие богатства и власти. В этом смысле не вызывающие сомнения данности классового общества суть данности видимой культуры: костлявый голод контрастирует с заплывшей жиром сытостью, дворцы с хижинами, роскошь с лохмотьями.

В обществе риска эти явные очевидности уже не действуют. Видимое оказывается в тени невидимых опасностей. То, что не воспринимается органами чувств, больше не совпадает с нереальным, даже если оно обладает повышенным уровнем опасно­сти. Непосредственная опасность конкурирует с сознаваемым содержанием риска. Мир видимой нужды или видимого изоби­лия оттесняется на задний план подавляющим превосходством риска.

Невидимые риски не могут выиграть состязание с восприни­маемым органами чувств богатством. Видимое не может соревно­ваться с невидимым. Парадокс в том, что именно поэтому невидимые риски берут верх.

Игнорирование и без того невидимых рисков, которое ищет — и действительно находит (см. ситуацию в третьем мире) — все но­вые и новые оправдания в устранении бросающейся в глаза бед­ности, и есть та политическая и культурная почва, на которой про­израстают и процветают риски и опасные ситуации. Во взаимном наслоении и конкуренции проблемных ситуаций классового, ин­дустриального и рыночного общества, с одной стороны, и ситуа­ций общества риска, с другой, в сложившихся условиях и масш­табах релевантности побеждает логика производства богатства — и именно поэтому в конце концов побеждает общество риска. Оче­видность нищеты вытесняет восприятие рисков; но только вос­приятие, а не их наличие и воздействие: риски, которых не хотят замечать, растут особенно хорошо и быстро. На определенной сту­пени общественного производства, характеризуемой развитием химической промышленности, а также технологии строительства реакторов, микроэлектроники, генной инженерии, преобладание логики и конфликтов производства богатства, а также социальная неосязаемость общества риска не являются доказательством его нереальности, наоборот, они являются движущей силой, ведущей к возникновению этого общества, и, следовательно, доказатель­ством его реальности.

Об этом свидетельствует наслоение и обострение классовых ситуаций и ситуаций риска в третьем мире; но не в меньшей мере также образ мыслей и действий в богатых индустриальных стра­нах, где главным приоритетом пользуется неуклонная поддержка экономического подъема и роста. Чтобы четко не определять верх­них границ выброса вредных веществ и ослабить контроль за ними или вообще не исследовать (не искать) наличие вредных веществ в продуктах питания, грозят сокращением рабочих мест. В инте­ресах производства не подвергаются изучению (не регистрируют­ся) целые группы ядовитых веществ; они как бы не существуют и поэтому могут свободно распространяться. При этом замалчива­ется, что борьба с загрязнением окружающей среды уже сама ста­ла процветающей отраслью промышленности, которая многим миллионам людей в ФРГ гарантирует надежные (даже слишком надежные) рабочие места.

Одновременно оттачиваются инструменты определительного «подавления» рисков и раздаются угрозы в адрес тех, кто риски не скрывает; на них клевещут, обзывают «нытиками» и производи­телями рисков. Их трактовку рисков считают «бездоказательной», а воздействие на человека и природу — «чрезмерно преувеличен­ным». Чтобы знать, что происходит, и принять соответствующие меры, необходимо, мол, больше заниматься исследованиями. Только быстро растущий социальный продукт может создать ус­ловия для совершенствования охраны окружающей среды. Надо, говорят эти люди, доверять науке и результатам исследований. До сих пор наука находила решение всех проблем. Критику нау­ки и тревогу за будущее клеймят как «иррационализм». Они-де и есть истинная причина всех бед. Риск — неотъемлемая принад­лежность прогресса, как волна, поднимаемая носом отправивше­гося в дальнее плавание корабля. Риск — не изобретение новей­шего времени. К нему терпимо относятся во многих областях общественной жизни. Взять, к примеру, смертность в автоката­строфах. От нее каждый год, так сказать, бесследно исчезает средний немецкий город. Но даже к этому привыкли. До всего этого еще далеко авариям на химических фабриках и маленьким (а если иметь в виду надежную немецкую технологию, то и вов­се невероятным) катастрофам с радиоактивными материалами, хранением отходов и т. д.

Преобладание подобных толкований не может скрыть их несостоятельности. Их победа — это пиррова победа. Там, где это пре­обладание наличествует, оно производит то, что отрицает: опас­ные ситуации общества риска. Утешаться тут нечем, ибо угроза нарастает.
6. Утопия мирового сообщества

Именно благодаря отрицанию и невосприятию рисков возни­кает объективная общность глобальной опасности. За многооб­разием интересов угрожающе возрастает реальность риска, ко­торый уже не признает социальных и национальных различий и границ. За стеной равнодушия быстро растет опасность. Это, разумеется, не означает, что перед лицом растущих цивилизационных рисков возникнет великая гармония. Именно в обраще­нии с рисками возникают новые разнообразные социальные дифференциации и конфликты. Они уже не придерживаются схемы классового общества. Они рождаются прежде всего из двойного обличья рисков в развитом рыночном обществе: рис­ки здесь не только риски, но и рыночные шансы. Вместе с разви­тием общества риска нарастают и противоречия между теми, кто подвержен рискам, и теми, кто извлекает из них выгоду. В той же мере растет социальное и политическое значение знания, а вме­сте с тем и власть над коммуникативными средствами для полу­чения знаний (наука) и их распространения (средства массовой информации). В этом смысле общество риска — это общество науки, коммуникативных и информационных средств. В нем обна­руживаются новые противоречия между теми, кто производит риски, и теми, кто их потребляет.

Эта напряженность между устранением риска и бизнесом, про­изводством и потреблением дефиниций риска пронизывает все сферы деятельности общества. Здесь надо искать главные источ­ники борьбы за то, как определить масштаб, степень и неотложностъ риска.

То, как экспансивный рынок разделывается с рисками, способ­ствует попеременному затуманиванию и прояснению ситуации с рисками, а в результате уже никто не знает, в чем заключается «проблема» и где искать ее «решение», кто из чего извлекает вы­году, обнаруживает ли оглашение предполагаемых причин истин­ных виновников или только маскирует их, и вообще, не являют­ся ли все эти разговоры о рисках выражением сознательно искаженной политической драматургии, которая в действитель­ности имеет целью нечто совсем иное.

Однако риски, в отличие от богатств, распределяются по полю­сам всегда только частично, а именно со стороны преимуществ, которые ими тоже создаются, и на более низком уровне их про­явления. Как только опасность оказывается в поле зрения и начи­нает нарастать, преимущества и различия исчезают. Риски рань­ше или позже приносят с собой угрозы, которые ставят под сомнение прежние преимущества, а когда опасность пронизыва­ет все многообразие интересов, становится явью и всеобщность риска. Как только под «крышей» затронутых риском — неважно, в какой степени, — вопреки всем противоречиям возникает общий интерес, представители разных классов, партий, профессиональ­ных и возрастных групп объединяются в гражданские инициати­вы, чтобы противодействовать угрозе атомного облучения, отрав­ления ядовитыми отходами или чтобы встать на пути очевидного нанесения ущерба природе.

В этом смысле общество риска порождает новые противоречия и новые, вызванные возникшей опасностью, общности, полити­ческая устойчивость которых еще не до конца ясна. По мере того как обостряются и приобретают всеобщий характер модернизационные риски, стирая с карты земли еще не охваченные опаснос­тью зоны, общество риска (в отличие от классового общества) порождает тенденцию к объективной унификации опасностей в глобальном масштабе. В конечном итоге нарастающему давлению цивилизационных рисков оказываются подвержены друг и враг, Восток и Запад, верх и низ, город и деревня, черные и белые, Юг и Север. Общества риска — неклассовые общества, но этого мало. Они несут в себе взрывающую границы, базисную демократическую динамику развития, посредством которой человечество загоняет­ся в унифицированную ситуацию цивилизационного саморазру­шения.

В этом отношении общество риска располагает новыми источ­никами конфликтов и соглашений. Место устранения дефицита занимает ликвидация риска. Даже если для этого еще не созрело сознание и не сложились политические организационные формы, можно утверждать, что общество риска с его динамикой нараста­ния опасности подрывает устойчивость национально-государствен­ных границ, а также границ межгосударственных союзов и экономи­ческих блоков. В то время как классовые общества поддаются организации в национальные государства, общества риска порож­дают общности на основе объективно существующей опасности;

развитие этих общностей может быть приостановлено только в рамках всего мирового сообщества.

Потенциал саморазрушения цивилизации, возникший в про­цессе модернизации, делает реальнее или по меньшей мере неот­ложнее и утопию мирового сообщества. Точно так же как в XIX веке под угрозой экономического краха люди учились под­чиняться условиям индустриального общества наемного труда, уже сегодня и в будущем под угрозой цивилизационного апока­липсиса они должны будут научиться преодолевать все прегра­ды и за одним столом находить и проводить в жизнь решения, на­правленные на спасение от опасности, ими же порожденной. Тенденция в этом направлении ощущается уже сегодня. Пробле­мы защиты окружающей среды могут быть осмысленно и по-де­ловому решены только на основе международных переговоров и соглашений. Соответственно путь к ним ведет через конферен­ции и договоры поверх военно-политических блоков. Угроза на­копления атомного оружия чудовищной разрушительной силы тревожит людей в обоих блоках и способствует возникновению общности, политическая устойчивость которой еще должна быть подтверждена.

^ Политический вакуум

Однако подобные попытки извлечь из этого непостижимого ужаса по крайней мере политический смысл не должны создавать впечатление, будто вновь возникающие общности, вызванные к жизни опасностью, имеют хоть какую-то политико-организаци­онную опору. Напротив, они сталкиваются с национально-госу­дарственным эгоизмом и господствующими внутриобщественными партийными и прочими организациями индустриального общества, представляющими его интересы. В джунглях корпоративистского общества просто не находится места для осозна­ния глобальной угрозы. У каждой организации есть своя кли­ентура и своя «социальная среда», состоящая из контрагентов и партнеров по разного рода союзам, которых нужно активизи­ровать и сталкивать друг с другом. Глобальность ситуаций рис­ка ставит плюралистическую структуру подобных организаций перед почти неразрешимыми проблемами. Эта структура сводит на нет выработанные навыки достижения компромисса.

В самом деле, угроза нарастает, но она не оборачивается превен­тивной политикой преодоления риска. Более того, неясно, како­го рода политика, какие политические институты способны это сделать. Правда, возникает труднопостижимая, как и сами риски, общность. Но она — скорее нечто желаемое, нежели реально су­ществующее. Одновременно с пропастью между желаемым и ре­альным положением вещей возникает вакуум политической ком­петентности и институциональности, даже вакуум представлений об этом. Открытость вопроса о политическом подходе к опаснос­тям входит в резкое противоречие с растущей необходимостью

действовать.

За всем этим, наряду со многими другими вопросами, кро­ется и вопрос о политическом субъекте. Теоретики классовых обществ XIX века выбрали с полным на то основанием в каче­стве субъекта пролетариат. Как раньше, так и теперь этот выбор создает для них большие трудности. Социальная и политичес­кая очевидность этого выбора, именно потому, что он был точ­ным, характеризуется движением в обратную сторону. Полити­ческие и профсоюзные завоевания рабочего движения велики, причем настолько, что они похоронили под собой роль пролета­риата, некогда указывавшую путь в будущее. Эта роль скорее на­правлена на сохранение достигнутого, которому будущее угро­жает, чем на развитие политической фантазии, которая бы иска­ла и находила ответы на тревожные ситуации, возникающие в обществе риска.

Политическому субъекту классового общества — пролетариа­ту — соответствует в обществе риска всего лишь подверженность едва сознаваемой гигантской угрозе. Такого рода вещи легко вы­тесняются из сознания. За них отвечают все вместе и никто в от­дельности. Причем каждый отвечает только одной половиной сво­его существа. Другая половина в нем борется за свое рабочее место (свой доход, свою семью, свой домик, свой любимый автомобиль, свои привычки проводить отпуск и т. д. Если все это будет поте­ряно, человек окажется в затруднительном положении, и тут уж ему будет не до ядовитых веществ). И тогда во всей остроте вста­ют вопросы. Можно ли вообще политически организовать людей, подверженных неосязаемой опасности? Способны ли все стать политическим субъектом? Не слишком ли преждевременно и лег­ковесно делается вывод, что глобальная опасность в состоянии порождать общности, основанные на политической воле к дей­ствию? Не является ли глобальность опасности и подверженность ей всех поводом не воспринимать остроту проблемы или воспри­нимать ее в ложном свете, сваливая ответственность на других? Не тут ли источники, из которых черпают свои аргументы те, кто ищет козлов отпущения?
^ От солидарности нужды к солидарности страха?

Даже если политические симпатии не вызывают сомнений, политические последствия многозначны. В переходный период от классового общества к обществу риска начинает меняться каче­ство общности. Говоря упрощенно, в этих двух типах современных обществ проявляются совершенно разные системы оценок. Клас­совые общества в своем развитии устремлены к идеалу равенства (в различных трактовках от равенства шансов до вариантов соци­алистических моделей общественного устройства). Не так обсто­ит дело в обществе риска. Его нормативный и движущий прин­цип — безопасность. Место ценностной системы общества «неравенства» занимает, таким образом, ценностная система «не­безопасного» общества. Если утопия равенства содержит в себе множество содержателъно-позитивных целей общественного раз­вития, то утопия безопасности, собственно, остается негативной и оборонительной: в принципе речь здесь идет уже не о том, чтобы добиться чего-то «доброго», а чтобы избежать худшего. Мечта классового общества звучит так: все хотят и имеют право получить часть общего пирога. Цель общества риска: всех необходимо уберечъ от ядовитых веществ.

Соответственно отличается и основная социальная ситуация, в которой в том и другом обществе находятся люди и которая движет их поступками, объединяет или разъединяет их. Движущую силу классового общества можно выразить одной фразой: «Я хочу есть!» Движущая сила общества риска выражается фразой: «Я бо­юсь!» Место общности нужды занимает общность страха. Тип об­щества риска маркирует в этом смысле эпоху, в которой возника­ет и становится политической силой общность страха. Но пока еще совершенно неясно, как действует сплачивающая сила стра­ха. Насколько прочны общества страха? Какие мотивации, какую энергию действия они освобождают? Как поведет себя эта новая солидарная общность объятых страхом? Способна ли социальная сила страха взорвать индивидуальное расчетливое стремление к выгоде? В какой мере порождающие страх общности способны к компромиссам? В какие формы они объединяются для действия? Побуждает ли страх к иррационализму, экстремизму, фанатизму? До сих пор страх не был основой рационального действия. Верна ли еще эта гипотеза? Быть может, страх, в отличие от материаль­ной нужды, очень шаткое основание для политических движений? Не распадается ли общность страха от легкого сквознячка контр­пропаганды?
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29

Похожие:

Общество риска на пути к другому модерну iconАкционерное Общество «Санкт-Петербургская Валютная Биржа»
Маржевая система на основе анализа риска стандартного инвестиционного портфеля 45

Общество риска на пути к другому модерну iconИ. З. Аронов Общая методология оценки риска причинения вреда и основные модели анализа риска
И. О. Шилова Принципы метода хассп и последовательность внедрения. «Подводные камни» хассп

Общество риска на пути к другому модерну iconОтделение социально-психологической реабилитации детей группы риска...
Отделение социально-психологической реабилитации детей группы риска чоцсз «Семья» создано для психолого-педагогической реадаптации...

Общество риска на пути к другому модерну iconТест № Общество как динамичная система. Общество и природа
Общество как динамическая система характеризуется постоянным изменением элементов общества и связей между ними

Общество риска на пути к другому модерну iconАкционерное Общество «Каширская элэк»
Открытое Акционерное Общество «Каширская электроэксплуатационная компания» (далее Общество), действует на основании Устава, утвержденного...

Общество риска на пути к другому модерну iconНе могу я прожить по-другому
Не могу я прожить по-другому. Литературный вечер по творчеству Б. Мосунова. Сценарий, слайд-презентация/ Центральная библиотека мкук...

Общество риска на пути к другому модерну iconДети "группы риска". Работа с детьми "группы риска" и их семьями. Дети
Дети социально-демографическая группа населения в возрасте до 18 лет, имеющая специфические потребности и интересы, социально-психологические...

Общество риска на пути к другому модерну iconКалендарно-тематическое планирование 7 класс. Новая история (28 часов). №
Основные понятия: традиционное общество, индустриальное общество, общество; предпринимательский дух, ойкумена, реконкиста, конкиста....

Общество риска на пути к другому модерну iconЕжеквартальный отчет закрытое акционерное общество "балтийский берег"...
Место нахождения эмитента: Россия, 190020, Санкт-Петербург, ул. Бумажная, д. 17, ком. 256

Общество риска на пути к другому модерну iconHigh hume (биовласть и биополитика в обществе риска)
Ч59 High Hume (биовласть и биополитика в обществе риска). Учебное пособие. М., 2009. 319 с



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница