Бочаров М. П. История паблик рилейшнз: нравы, бизнес, наука




НазваниеБочаров М. П. История паблик рилейшнз: нравы, бизнес, наука
страница6/12
Дата публикации03.07.2013
Размер1.6 Mb.
ТипЛитература
lit-yaz.ru > История > Литература
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Глава VII. От эпохи Ренессанса к Галантному веку

Надо отметить, что в эпоху Возрождения красота женщины становилась разменной монетой, своеобразным средством ПР, с помощью которого решались многие проблемы. Повинуясь эротическим капризам могущественного покровителя, немало дам завоевали себе и мужьям общественное положение. Ничто так не просвещало князей относительно выдающихся способ¬ностей их подданных, как любовные таланты их жен. Соблаз¬нительная красота жены, дочери или сестры упрощала самые сложные юридические дела.

В своей книге Брантом говорит: “Очень часто мужья остав¬ляют своих жен в галерее или в зале суда, а сами уходят домой, убежденные, что жены сумеют лучше распутать их дела и ско¬рее доведут их до решения. И в самом деле, я знаю многих, вы¬игравших свой процесс не столько потому, что были правы, а благодаря ловкости и красоте их жен. Правда, в таких случаях жены потом часто бывали в “таком” положении” (цит. по Э. Фуксу “Иллюстрированная история нравов. Эпоха Ренес¬санса”. - М., 1993 - с.317).

Эти слова могут быть иллюстрированы целым рядом случа¬ев из истории всех стран. Такое явление вызвало к жизни следу¬ющие поговорки: “В суд надо идти с женой”, “Молодые женщины имеют неопровержимые доводы”, “Что может быть ост¬роумнее красивого тела женщины, оно опровергает доводы де¬сяти юристов” и т.д.

Красота женщины становится орудием ее мужа для достиже¬ния своих целей. Этот аморальный посыл продолжает реализо¬вываться и в эпоху абсолютизма в ХУП-ХУШ веках. Сила жен¬ской красоты и прелести получает новое качество: она, как и все другие земные блага, подчиняется высшему земному суще¬ству, владыке “Божьей милостью”, абсолютному монарху. Ти¬пичный абсолютный государь герцог Вюртенбергский Карл Евгений имел своим девизом слова: “Государь и образ и подо¬бие Божье. Он имеет право делать добро и зло, как ему забла¬горассудится”. Поэтому воля короля становится высшим зако¬ном для страны, общим мнением во всем просвещенном мире и возводится в догмат, который в продолжении столетий прини¬мается на веру.

Если исходить из главного предмета нашего исследования, то можно констатировать, что в это историческое время все общественные институты, прежде всего наука и искусство, в устремлениях своей деятельности были направлены на ПР. мо¬нарха, прославляя лишь его, всемогущего. История становит¬ся описанием героизма и подвигов его и его предков. Она подчеркивает, что в его и их лице на землю спустился самый блестящий и гордый род. Монарх же полон мудрости и доб¬родетели. Никогда раньше мир не видел подобного соедине¬ния в одном человеке благородства, величия и возвышен¬ности.

Социальная практика Франции XVI века запрещала кому-либо подражать, кроме короля. Интересно, что вскоре после смерти Генриха IV молодые придворные, а за ними и все великосветские щеголи начали подражать в прическах новому ко¬ролю Людовику XIII, тогда еще девятилетнему ребенку. Они отпускали длинные волосы и завивали их густыми локонами, обрамлявшими все лицо. При этом они или полностью бри¬лись, или оставляли очень тонкие усы, кончики которых закру¬чивали кверху, и отпускали едва заметную остроконечную бо¬родку. Когда же Людовик XIII, выйдя из детского возраста, стал носить волосы свободно распущенными по плечам, то и придворные поспешили последовать его примеру. Вскоре эта прическа сделалась модной, и молодые щеголи старались пре¬взойти друг друга густотой и длиной своих волос.

Само имя властителя, без учета его личных качеств и способ¬ностей как человека, несло в себе заряд положительной энергии для общественности, давало возможность говорить только о положительном имидже. Характерен следующий пример. Ког¬да сын министра финансов Франции Ж.Б. Кольбера, человека самого по себе незаурядного, был приглашен к придворным Людовика XIV, отец усмотрел в этом высшее счастье, ибо “ошибки сына будут замечены и исправлены лучшим из госуда¬рей, возвышеннейшим человеком, величайшим и могуществен¬ным королем”.

Кольбер обращался к монарху со следующими словами: “Сир, наша обязанность благоговейно молчать и ежедневно благодарить Бога за то, что Он позволил нам родиться под ски¬петром государя, не признающего иных границ, кроме собст¬венной воли”.

А Людовик XIV не умел ни читать, ни писать, в то время как Кольбер был одним из наиболее выдающихся умов своего вре¬мени.

Надо отметить, что в словах Кольбера не было иронии - та¬ков был язык придворных в эпоху абсолютизма, у более по¬средственных умов он звучал лишь более напыщенно, пестрил одними превосходными степенями.

Искусство также служило прославлению абсолютного мо¬нарха. И прежде всего это касается стиля барокко. Это особый стиль дворцовых построек, когда дворец - уже не крепость, как в средние века, которая пробуждает у обитателей чувство бе¬зопасности от нападений и неожиданностей. Это Олимп, низве¬денный на землю, где все говорит о том, что здесь обитают бо¬ги. Огромные залы, галереи, зеркала, которыми покрыты сте¬ны, сады и парки, окружающие дворец на значительном рас¬стоянии, наполненные скульптурами в античном стиле, - все это исполнено мощи и помпезности и подчеркивает величие монарха, его семьи, его династии, которые представлены бога¬ми из античных мифов.

Выше монарха ни в теории, ни в практике нет никого - тако¬ва главная идея креатива Галантного века.

Дворец в стиле рококо, последнего звена в развитии искус¬ства и архитектуры абсолютизма, всегда одноэтажен, ибо ни¬кто не должен и не может стоять или ходить над головой мо¬нарха: он - церковь, идея божества в переводе на мирской язык. Отсюда - великолепие, сверкающая золотом пышность, в ко¬торую облекается абсолютный монарх. Золотом и драгоценны¬ми камнями отделана его одежда, золотом и блеском сверкают ливреи его придворных лакеев. Из золота сделаны: стул, на ко¬тором он сидит, стол, за которым он обедает, тарелки, с кото¬рых он ест, приборы, которыми он пользуется. Кстати, прием пищи французским королем был целой ПР -церемонией, на ко¬торую приглашались представители разных сословий и почи¬тали это за честь.

Золотом и серебром затканы занавески над ложем государя, обои на стенах. Со всех сторон, заливая его своим блеском, ок¬ружает его золото. Золотом украшена упряжь его лошадей, и он едет по улицам города в золотой колеснице. Как пишет Э. Фукс, вся его жизнь, весь его придворный штат облачены в золото. Все залито светом, а свет стал золотым. Ослепительно сияют тысячи свечей в его хоромах в праздничные дни, и все снова и снова отражают покрытые зеркалами стены. Он сам есть свет, и вот почему он всегда окружен светом. Этот лучезар¬ный свет по-особому ощущаешь в Версале, в покоях и приемных Людовиков, в итальянской Кассерте неаполитанских Бурбонов и воссозданном малом “Версале” - новом замке короля Людвига II Баварского на Мужском острове на озере Кимзее.

Монарх - божество, этим объясняется чопорный, до мель¬чайших подробностей предусмотренный церемониал, которым обставлена каждая услуга, оказываемая ему с момента пробуж¬дения и до минуты погружения в сон. Этот церемониал превра¬щает самое ничтожное действие в акт первостепенной важнос¬ти, лишает даже самую противную услугу ее унизительного ха¬рактера. Так, ежедневный присмотр за уборной французских королей - почетная должность, исполняемая одним из герцо¬гов. А какое количество самой блестящей знати толпится в спальне Людовика XIV, когда он по обыкновению в постели, полулежа, в неглиже принимает посетителей.

Король постоянно окружен плеядой придворных. Одинок только ничтожный и бессильный. Знаку всемогущего повину¬ется вся Вселенная. Придворные - вестники его могущества. Именно они создают его образ, совершенствуя из года в год ри¬туал, чтобы любой смертный мог сказать, что в лице монарха на землю спустился сам Бог. Отсюда неприступность и величие, свойственные каждому его шагу, окружающие его атмосферой, непроницаемой для простых смертных.

Когда монарх совершал прогулку по городу, то часто целые кварталы оцеплялись, и только издали народ обретал высокое счастье лицезреть священную особу монарха. Об этом, напри¬мер, вспоминает И. В. Гете, который в Веймаре сталкивался с этим. Тот, кто непосредственно сталкивался с монаршей осо¬бой, в полной мере ощущал на себе воздействие сложенного веками и многими людьми имиджа государя. Поэтому тот, кто удостаивался его взгляда или милостивого обращения, пости¬гал величайшее счастье, которое только может выпасть на до¬лю смертного, и на всю жизнь он чувствовал себя вознесенным высоко над своими согражданами - на нем остановилось око самого божества, его коснулся луч Божьей милости. Тому же, кто почувствовал постоянный интерес государя, позволено бы¬ло приобщиться к его божественности.

Поэтому аудиенция, дарованная монархом, превращается в акт боготворения. Герцог де Фейад в своем дворце воздвиг зо¬лоченую статую Людовика XIV и устраивал перед ней по но¬чам при свете факелов своего рода идолопоклонство.

Склонив колена, приветствуют короля придворные и прохо¬жие на улице. Когда по дороге мчится королевская карета, ка¬валеры и дамы бросаются в ров и ждут на коленях, пока она проедет. Мимоходом брошенный на них случайный взгляд слу¬жит им достаточным вознаграждением за то, что они встают с земли, покрытые грязью. Ритуал преклонения многообразен. И если даже в проезжающей карете никого нет, ей оказывается такое же почтение. Величию монархов способствовали строи¬тельные сооружения, выполненные по их указанию. Образцом для европейских государей здесь был Людовик XIV, который в один год, желая создать обиталище, достойное своей священ¬ной особы, истратил 90 млн. франков. Строительная горячка Фридриха II поглотила в кратчайший срок несколько десятков миллионов, что представляло огромную сумму при общей бед¬ности Пруссии вообще и особой нищете, вызванной Семилет¬ней войной.

Еще значительнее были траты на великолепные по¬стройки вюртембергского, баденского и гессенского дворов. При самом маленьком дворе существовали: обер-гофмейстеры, обер-гофмейстерины, кавалеры, дамы, аристократы-пажи, сто¬явшие в блестящих ливреях за стульями их величеств и меняв¬шие тарелки, несмотря на свое знатное происхождение.

А далее следовали просто пажи, гофмейстеры, шталмейстеры, повара, садовники, камердинеры, егеря, гайдуки, скороходы, не считая штата лакеев, камеристок, гардеробщиц, кучеров, ефрейторов, конюхов, помощников садовника, поварят, служанок и “лейб-гвардии”, которая при всяком поводе брала на караул и салю¬товала.

Надо отметить, что абсолютизм мог процветать только на основе возникшей тогда верноподданнической психики как ре¬зультат полного политического порабощения народа, которое упрочивалось от века к веку. Как мы уже отмечали выше, абсо¬лютизм унаследовал все свои нравы и родовые болячки, кото¬рые вызревали в императорском Риме и в Византии. Возьмем только один аспект имиджа властителя - одежду.

Например, римский император Тит, преемник Аврелиана (70-275 гг.), велел изобразить себя на одной картине в пяти различных костюмах, что показывает, какое значение для формирования личного имиджа придавали властители Рима в то время одежде. Огромную роль играла царская одежда и для византийцев.

При императоре Константине образцом моды стала придворная роскошь на азиатский манер. О впечатлении, которое производили на путешественника греческие сановники, придвор¬ные и должностные лица, говорит Вениамин Тудельский (1160 г.): “Когда они проезжают на лошадях по улицам Кон¬стантинополя в своих шелковых, богато украшенных шитьем одеяниях, их можно принять за князей царской крови”.

При этом особое впечатление должен был производить тог¬да император. И дело даже не в ценных узорчатых шелковых тканях, богато расшитых жемчугом и драгоценными камнями. Константин Великий впервые установил особые знаки христи¬анской императорской власти. Это так называемый лабарум (замененный позже скипетром) и большой золотой шар с укрепленным на нем крестом.

Шар богато украшался драгоцен¬ными камнями, олицетворял окончательную победу христиан¬ства над миром. Такое же значение имел и лабарум. Он пред¬ставлял собой хоругвь, или искусно украшенный шест с попе¬речным древком, с которого спускался четырехугольный пур¬пурный плат с изображением монограммы Иисуса Христа, которая иногда размещалась непосредственно на шесте. Эта хоругвь служила главным знаменем в греческом войске и счи¬талась его охранительницей.

Именно она выставлялась на почетном месте во время церемо¬нии погребения Константина. Когда в 959 году Константин IV умер, его погребение было совершено “по старинному обряду”, с величайшей пышностью. Тело было выставлено во дворце на роскошно убранном катафалке, потом торжественно перенесе¬но в склеп в сопровождении длинной процессии гражданских и военных властей, патрициев, сенаторов, духовенства. Перед опусканием тела в могилу герольд возгласил к умершему слова: “Восстань, о царь мира, и иди на зов Царя Царей!”

Роскошные атрибуты императорской власти перешли к на¬следникам Константина - его сыновьям. Но они, и особенно язычник Юлиан, подвергли роскошный царский костюм прене¬брежительному забвению. Соответственно и византийский на¬род стал смотреть на знаки царского сана без должного почте¬ния. Летопись свидетельствует, что однажды богатый гражда¬нин из Анкиры был привлечен к суду за то, что заказал себе пурпурное одеяние, подобное императорскому, что по закону каралось смертью. Юлиан приказал привести виновника во дворец, после чего отпустил, подарив ему в насмешку для дополнения наряда пару императорских пурпурных башмаков - предмет, также составлявший исключительную принадлеж¬ность одежды греческих властителей.

Только при Феодосии Ве¬ликом, завладевшим империей около 388 года, царский наряд после многих лет осмеяния и забвения был снова восстановлен во всем прежнем блеске.

Но особым атрибутом византийской царской власти являл¬ся трон, сделанный по восточному образцу с высоким помос¬том, золотым диваном, обложенным коврами, и балдахином. О том, какое неизгладимое впечатление на подданных и гостей производил трон, рассказал посол императора Беренгара Лиутпранду, видевший этот трон у императора Константина Пор¬фирородного:

“Перед царским троном возвышалось медное вызолоченное дерево, на ветвях которого сидели разного рода птицы, сделан¬ные из позолоченной бронзы и издававшие каждая свойствен¬ное ей пение. Самый трон был сделан с таким искусством, что казался то низким, то опять высоким. Перед троном стояли как бы стражей позолоченные львы, но не могу сказать, были ли это деревянные или металлические львы. Они били хвостами по полу и издавали громкий рев, широко разевая пасть и шеве¬ля языком. В этот зал и при такой обстановке я был приведен пред царское лицо, придерживаемый двумя евнухами. Когда я вошел, львы заревели и птицы чирикали. Однако мною не ов¬ладели ни ужас, ни удивление, ибо я наперед в подробности расспросил людей сведущих. После того как я в третий раз поклонился царю до земли и потом поднял голову, я увидел его вознесенным почти до потолка, тогда как перед тем он воссе¬дал на незначительном возвышении, и облачение на нем теперь было другое. Но каким образом это случилось, не постигаю. Можно только предположить, что его поднимали посредством подъемного снаряда, какой употребляется при выжимании ви¬нограда.

Царь в это время ни слова не говорил, да если бы он и хо¬тел, то ему было бы неудобно говорить с такого расстояния. Зато через своего логофета, или канцлера, он осведомился о здравии и благоденствии Беренгара. Ответив на вопро¬сы, я отошел по знаку толмача, и меня препроводили в гости¬ницу”.

Большую роль в складывании имиджа властителя сыграл Карл Великий, преемниками которого себя считали австрий¬ские, немецкие и французские монархи.

Символической реликвией немецких императоров является золотой венец Карла Великого, выставленный в сокровищнице Хофбурга в Вене. Восьмиугольной формы, он составлен из восьми полей, которые все закруглены кверху и щедро усыпа¬ны драгоценными камнями, с густой филигранной работой в промежутках между ними. Поля неравной величины чередуют¬ся между собой так, что между каждыми двумя меньшими на¬ходится одно большее. В меньших полях находятся изображе¬ния на эмали Соломона, Давида, Иезекииля и Христа, а также латинские надписи. Над передним полем, обращенным ко лбу, возвышается осыпанный драгоценными камнями крест, от ко¬торого к заднему полю идет слегка выгнутая скоба, верхняя по¬верхность которой тоже разделена на восемь закругленных по¬лей с жемчужными украшениями и подписью из жемчуга.

Роскошно представлен император Карл Великий в хрони¬ках. По свидетельству хронистов, он подчеркнуто носил старин¬ную франкскую одежду - иностранной одежды он не терпел, как бы роскошна она ни была, в обыкновенные дни костюм его мало отличался от простой народной одежды. Имидж Велико¬го, одновременно простого народного, короля соответствовал его реальному положению монарха, который создавал нацию франков и одновременно Империю. Несмотря на его старания обуздать щегольство дорогими одеждами, сам Карл Великий не был врагом внешнего великолепия, хотя бы для того, чтобы придать больше блеска своему царскому достоинству. Это под¬тверждается также хрониками, рассказывающими о его торже¬ственном погребении:

“Карл был похоронен в Ахене в сооруженной им церкви Пресвятой Девы. Тело его было забальзамировано и поставле¬но в склепе в сидячем положении на золотом кресле. На поясе императора висит золотой меч, руками он придерживает золо¬тое Евангелие, лежащее у него на коленях. Он сидит, присло¬нившись к спинке кресла, голова его с достоинством поднята вверх, и на ней золотой цепью закреплен венец. В сам венец вложен кусок от креста Господня. Склеп наполнен был благо¬вонными веществами, бальзамом, мускусом и драгоценностя¬ми из золота. На императоре царская одежда, и лицо его закры¬то тканью, прикрепленной под венцом”.

На тело его надета власяница, какую при жизни он носил по¬стоянно, а поверх царской одежды надета золотая пилигрим¬ская котомка, которую он имел обыкновение носить, когда отправлялся в Рим. Золотой скипетр и золотой щит, освященный папой Львом, положены были в ногах”.

Карл Великий, обретший вечное величие после смерти, при жизни любил ритуалы. Духовник монарха Ангильберт, на¬писавший о нем панегирик, рассказывает о блестящем выезде императора на верховую охоту с семейством. Дорогие наряды, украшения, короны с драгоценными камнями - все это, по мне¬нию хрониста, притягивает, завораживает. Быт Карла дает в своих записках также “Сант-Галленский монах”, подробно рас¬писывая прелестный колорит царского одеяния, в котором мо¬нарх отправлялся к обедне. Хронист создает образ строгого императора, “бодрейшего из бодрых франков”, который целесообразности ради, несмотря на дождь, целый день не меняет одежду после охоты и ценит свой тулуп, купленный за шил¬линг, выше, чем дорогостоящие меха придворных. Традициям Карла Великого следует Людовик Благочестивый, который “никогда не показывался в золотой порфире, исключая торже¬ственные случаи”. Об этом императоре в летописи повествует¬ся как о благотворителе - в особо торжественные праздники, например при крещении язычников и на Пасху, он постоянно раздавал изящно отделанные одеяния и различные предметы для украшения, в том числе и нищим.

Императоры обычно приносили присягу на евангелиарии, найденном, по преданию, в могиле Карла Великого. Хотя тепе¬решний переплет на этом евангелиарии сделан в XV в., вполне возможно, что сама книга написана еще в VIII в.

Все императорские регалии, оставленные Карлом Великим, олицетворяли собой священные ценности германского единст¬ва, воплощаемые в жизнь сначала - императорами Священной Римской империи германской нации, затем - прусской монар¬хией. Все царственные особы опирались в упрочении своей вла¬сти на ритуалы, разработанные еще в Х11-Х1У вв.

Поскольку в жизни любой монарх представал небожителем, таким же он должен был предстать перед простыми смертными и на одре последнего покоя. Уже в средние века ритуал погре¬бения тщательно режиссировался.

Королей хоронили в том же одеянии, в каком они коронова¬лись. По обычаю тело умершего короля, облаченное в полный франт, выставлялось на некоторое время и затем в таком виде предавалось погребению. Этот обычай просуществовал во Франции только до конца XIII века. Позже вошло в обыкновение хоронить отдельно тело, сердце и внутренности умершего. Так как изрезанное тело нельзя было показывать, то из воска или кожи делался точный слепок с тела покойного, и над ним, раскрашенным и убранным, как настоящий покойник, совер¬шалась обычная прощальная церемония. Такое фиктивное по¬гребение было произведено над Карлом VI, а после него - над его наследником, Генрихом Английским (около 1422 г.). Впос¬ледствии надо всеми английскими королями был совершен та¬кой же ритуал. Сегодня частный музей Вестминстерского аб¬батства приглашает посетителей познакомиться с “копиями” королей и королев, которые нашли упокоение в аббатстве.

Интересно описание погребального ритуала Карла VI в большой хронике Монтреле: “...очень похожее изображение этого короля лежало на великолепной постели, накрытой балдахином из дорогого сукна, затканного золотом и усыпанного вышитыми золотом лилиями. На голове была надета корона, богато украшенная камнями, а в руках находились монеты: в одной золотая, в другой - серебряная. Фигура была одета в платье из золотой парчи с длинными рукавами и мантию из той же ткани, подбитую горностаем; панталоны были черного цвета, а башмаки светло-синего бархата с изображением золо¬тых лилий. Эта фигура была перенесена со всеми почестями сначала в церковь Богоматери (Нотр-Дам), а потом уже в Сен-Дени”.

Точно так же поступили с телом Генриха V. Но чтобы по¬дольше сохранить его и перевезти в Англию, одному руанскому мяснику поручили разрезать труп на части и засолить их. Одновременно изображение короля, сделанное из вываренной кожи, было положено в гроб, поставлено на колесницу, запря¬женную четверкой лошадей, и перевезено к гавани, где его ожи¬дал корабль. Монеты в руках фигуры Карла VI являлись исключением в погребальном ритуале, так как обыкновенно в руки королей вкладывались скипетры: в одну главный, в дру¬гую - малый или же, как у императоров, вместо малого ски¬петра в руку давалась держава (как в захоронении английского короля Эдуарда I).

Традиция делать погребальные куклы в Англии перешла в сегодняшние дни в музей восковых фигур мадам Тюссо в Лон¬доне, показывающий посетителям выдающихся людей плане¬ты. Надо отметить, что изготовление воскового двойника для современного политика, поп-звезды, киноидола - определяющий элемент имиджа, приобщающий его к мировым знамени¬тостям.

Эпоха абсолютизма сумела сломить гражданскую свободу, к которой привел Ренессанс, возродивший индивидуализм и вы¬ставивший как высшую добродетель человека самосознание личности. Поэтому нравственный закон эпохи перекинулся в свою собственную противоположность, так как интересы абсо¬лютизма требовали наличия совсем иных “добродетелей”. Отныне нравственным долгом каждого становилось “верноподданническое” подчинение власти абсолютного государя, а постоянное соблюдение этого принципа - высшей и похвальнейшей добродетелью гражданина.

Это накладывает свой отпечаток на обычаи, нравы, моду, торговлю, рекламу. Подобно тому как мелкие государи подра¬жали более маститым самодержцам, бюргерство в каждой стране подражало тому, что царило при дворе. Это касалось одежды, вкусов. Явится у короля фантазия есть черный хлеб -и немедленно все начинают употреблять черный хлеб. Его ве¬личество изволило купить в известном магазине несколько раз подряд какой-нибудь предмет - и сейчас же все сходятся на том, что нигде нет такого превосходного товара, и неделями обыва¬тели штурмуют лавку осчастливленного купца, и репутация его упрочнена, может быть, навсегда.

В своих “Мемуарах” Дж. Казанова рассказывает о подобном случае. Он становится очевидцем столпотворения около па¬рижской табачной лавки с изображением соболя. С тех пор, как герцогиня Шартрская остановила пару раз свою карету перед лавкой, чтобы наполнить свою табакерку, и наговорила хозяй¬ке. что ее табак лучший во всем городе (т.е. “ввела его в моду”), никто не хочет покупать другого.

Таким образом, двор устанавливает эталоны во всем. Это же происходит в изобразительном искусстве Галантного века. Живописцы, граверы, скульпторы соревновались тогда в изо¬бражении всех прелестей женского тела, культивируя его кра¬соты. Особое отношение у деятелей искусства ХУП-ХУШ ве¬ков к женской груди. Культ женской груди, как эротический возбудитель, отличающийся особой смелостью, осенен также придворно-монархическим духом. В литературе часто упоми¬нается чудесная ваза для фруктов, некогда украшавшая дворец “Малый Трианон” в Версале и имевшая форму совершенной по красоте груди. По мнению братьев Гонкуров, мы имеем здесь дело с изображением груди королевы Марии Ан¬туанетты. Возникновение вазы имеет следующую историю. Однажды в интимном кружке разгорелся спор, кто из присут¬ствующих придворных дам может похвастаться самой прекрасной грудью. Первый приз был присужден Марии Ан¬туанетте - в век галантности государыня была, естественно, прекраснейшей из женщин. И вот во имя увековечения этого благородного состязания, в котором ее грудь стала всеми при¬знанной победительницей, Мария Антуанетта разрешила художнику отлить ее несравненную грудь, ставшую своеоб¬разным памятником груди. По монаршей милости в обществе снимаются всевозможные табу.

Так, первые брачные объявления обязаны Галантному веку. Точная дата рождения брачного объявления - 19 июля 1695 года. Именно в этот день первые такие объявления появились в анг¬лийском сборнике “Как улучшить хозяйство и торговлю” изда¬теля Бутоне. Первые брачные объявления гласили:

“Джентльмен 30 лет от роду, объявляющий, что обладает значительным состоянием, желает жениться на молодой даме с состоянием приблизительно в 3000 фунтов и готов заключить на этот счет соответствующий контракт”.

“Молодой человек 25 лет, имеющий прибыльное дело, кото¬рому отец готов выделить 1000 фунтов, охотно вступил бы в брак, соответствующий его положению. Родители воспитали его в диссидентской вере, и он отличается трезвым поведе¬нием”.

Это был удачный дебют для брачного объявления, признан¬ного сыграть в дальнейшем важную роль в истории нравов. Не прибегая ни к каким уловкам, брак выставляется на глазах у всех простой коммерческой сделкой. У человека есть деньги, он хочет получить еще денег, а так как третье лицо, издатель газе¬ты, может на такой комбинации заработать деньги, то он охот¬но помогает. Сначала общественное мнение ответило на это взрывом морального негодования, которое продолжалось не¬долго. В середине XVIII в. брачные объявления вошли в моду во всех странах.

В Германии, например, газетное дело было развито гораздо меньше, чем в Англии, часто прибегали к по¬мощи листков, распространяемых разносчиками на улицах. Хотя немецкие брачные объявления и не так циничны в харак¬теристике полового момента, как многие английские, что объ¬ясняется мелкобуржуазным характером немецкой жизни, нуждавшейся в более лицемерных приемах, но и они все без исклю¬чения обнаруживают коммерческую основу брака, отношений мужчины и женщины.

Галантный век со всей очевидностью показывает, что товар¬ный характер отношений неотделим от любви.

В эпоху абсолютизма любовь не только “ходячее средство расплаты”, а такое, курс которого стоит выше всех остальных. “Любовью” достигают состояния, влияния, прав, положения, могущества. Получить место, должность, почести можно легче всего путем “любви”. В лейпцигском летучем листке 1720 года, озаглавленном “Встреча Карла III с Мольером”, говорится:

“Человек может знать Платона и Аристотеля, может знать наизусть даже все “Своды законов” и “Каноническое право”, быть посвященным в квинтэссенцию политики и знать исто¬рию как по пальцам. И все-таки все эти знания не сделают его даже трубочистом, и он останется бедным и безвестным, тогда как любой невежда достигнет высших почетных должно¬стей и несметных богатств, если имеет красавицу жену без совести”.

Кокетство и флирт служат в этой торговой сделке необходи¬мой мелкой монетой, без которой никто не может обойтись. Этот факт вовсе не противоречит той большой роли, которую любовь играла в эту эпоху в смысле самоцели, а является лишь неизбежным коррелятором. Там, где любовь всеми ценится как высший объект наслаждения, она должна в такой же степени стать предметом торга. Товарный характер любви в XVII-XVIII вв. выступает довольно открыто.

Женщина, за благо¬склонность которой платят больше всего, пользуется и наи¬высшим почетом. А особенно та, которая попадает в круг внимания монарха. Это касается прежде всего метресс (или фавориток). И в их честь короли устраивают великолепные массовые зрелища, которые в конечном счете служат на благо прославления короля. Здесь можно вспомнить свидетельства современников о празднествах в Дрездене в честь графини Козель, фаворитки Августа Сильного. Это были скачки, турниры, шествия с ее девизами и любимыми цветами, которые в честь нее носили и Август, и его гость датский король Фридрих IV. Или взять приезд в 1781 году в Париж фаворитки английского наследника мисс Робинзон. Герцог Шартрский, влюбленный в нее, устраивал в честь нее скачки в равнине Саблон. В роскошно иллюминированных садах Муссо по его указанию проходил сельский праздник, итальянская ночь. При помощи пестрых лампионов, гирлянд и искусственных цветов все деревья были украшены инициалами этой фаворитки.

При французском дворе за вечными спорами между господ¬ствующими в данную минуту фаворитками и отдельными ми¬нистрами или между дамами, боровшимися из-за места фаворитки, стояла в конечном счете борьба все более крепнущего парламента против короля. Министр Людовика XV, герцог Шуазель, был сторонником госпожи Помпадур и противником госпожи Дюбарри, но не потому, что последняя совращала ко¬роля к безнравственной жизни, тогда как при госпоже Помпа¬дур царили “благородство и пристойность”, а потому, что Помпадур служила партии парламента, олицетворенной в герцоге, тогда как Дюбарри была доверенным лицом и ставленни¬цей иезуитов.

Институт метрессы представляет собой поистине перевод на светский язык католического культа Марии. Мария выше Хри¬ста. Выше и могущественнее монарха его фаворитка, ибо она властвует над ним, она - его рок. Тот, за кого Мария заступа¬ется перед Всевышним Судьей, может спокойно рассчитывать на милость неба. Кому сияет благосклонность фаворитки, тому сияют звезды жизни.

Фаворитизм накладывал отпечаток на обыденную жизнь обывателя. Богатые господа услаждают свою жизнь “фаворит¬ками” домов терпимости, которые пользуются не только заслу¬женной славой как сомнительные в нравственном отношении заведения, но и как места массовых зрелищ. Отель De Roule в Париже, дом любви madame Шувиц в Берлине, дом “De Fountein” в Амстердаме и Ring Place в Лондоне становятся не только местами, где клиенты могли удовлетворять свои самые низменные инстинкты, но и собраниями общественности, где свет мог узнавать самые последние общественные новости. Здесь проводились пикантные ужины, афинские вечера, спек¬такли, танцевальные вечера, праздники любви, мистерии.

Оче¬видцы рассказывают, что на такого рода мероприятия прихо¬дила самая аристократическая публика, в том числе и депутаты парламента. Общественные массовые мероприятия по случаю государственных и церковных праздников проводились в те времена и для публики из более низких слоев общества. Ста¬вившие целью прославление государя, они давали возможность народу предаваться разнузданному веселью. Из этой потребности выросли “сады веселья”. Первыми такими увеселитель¬ными учреждениями были сады Вокзала в Париже и в Берлине, Marboues Garden в Лондоне.

Безусловно, особой популярностью как у света, так и у про¬стой публики пользовались театр, вошедшие в моду танцы - аллеманда, вальс и менуэт. Все эти формы массовых увеселений были направлены на главное - галантность, т.е. ухаживание, домогание и достижение. Ту же роль играли вошедшие в моду в XVIII веке пастушечьи игры, сущностью которых была орга¬низация публичного флирта. Устроители этих увеселений стремились облечь их в форму культа естественности, что¬бы можно было отдаваться, не стесняясь и публично, ни перед чем не останавливавшемуся флирту. Тем же целям служило художественное изображение любви крестьян. Это было не более как новой пикантной формой, в которую облекали собствен¬ные желания и представляли публике. Не любовь крестьян представляли себе так - так мечтали оформить собственную любовь, когда выяснилось, что никакие ухищрения не дают уже новых неизведанных чувств.

И танцы, и балет, и опера, наконец, олицетворяли сконцен¬трированную чувственность. Именно чувственностью, эроти¬кой проникнуты салоны (для низших классов эту роль играл трактир). Хотя существовал ряд салонов, где каждый день ос¬троумие вспыхивало новым фейерверком и где рождались сме¬лые идеи, приведшие к преобразованию общества (салоны г-жи Дюдефан, где бывали Д'Аламбер и Дидро, и г-жи Жоффрен, где можно было встретить Монтескье), в основном салоны слу¬жили ареной словесного флирта. Салон, как и опера, служили утверждению нравственности эпохи, которая опровергалась практикой будуара.

В постановочной опере же абсолютизм праздновал свое вос¬кресение. Это доказывается большинством придворных празд¬неств, которые были не чем иным, как расширением оперы в том смысле, что абсолютный монарх и его придворный штат сами выступали в качестве актеров в ее ролях. Не только пыта¬лись вознести до степени Аполлона, Марса, Юпитера и Венеры (этих богов-мужчин представлял король, а Венеру - его фаво¬ритка), но и себя таким образом превращали в богов. Ибо со¬держание всех этих торжеств состояло в апофеозе величия и мо¬гущества государства, его несравненного гения и всех свойст¬венных только богам добродетелей.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Похожие:

Бочаров М. П. История паблик рилейшнз: нравы, бизнес, наука iconСвязи с общественностью учебное пособие
В россии о «паблик рилейшнз» (Public Relations, pr, пр) впервые услышали в 1990 г., после выхода в свет книги Сэма Блэка «Паблик...

Бочаров М. П. История паблик рилейшнз: нравы, бизнес, наука iconПаблик рилейшнз в спорте
П63 Имидж спортсмена: Паблик рилейшнз в спорте. Научно-методическое издание. Часть К.: “чпп” 2003. 144 с

Бочаров М. П. История паблик рилейшнз: нравы, бизнес, наука iconСправочник по Паблик Рилейшнз «Абельмас Н. В. Универсальный справочник по Паблик Рилейшнз»
В настоящем издании раскрывается сущность понятия pr и подробно рассматриваются все направления по связям с общественностью. Материал...

Бочаров М. П. История паблик рилейшнз: нравы, бизнес, наука iconЗаконы и нормативные акты. Российские законы о сми, о рекламе, защите...
Паблик рилейшнз — основные цели и задачи, история становления pr- профессии. Экономические, политические и социальные причины возникновения...

Бочаров М. П. История паблик рилейшнз: нравы, бизнес, наука iconПаблик рилейшнз для менеджеров
На рис показано место функции пр в простейшей организационной структуре управления функционального типа

Бочаров М. П. История паблик рилейшнз: нравы, бизнес, наука iconПаблик рилейшнз для менеджеров
На рис показано место функции пр в простейшей организационной структуре управления функционального типа

Бочаров М. П. История паблик рилейшнз: нравы, бизнес, наука iconВ. М. Шепель автор концепции, составитель, научный редактор
«паблик рилейшнз» и по работе с персоналом. В ней представлены сведения, имеющие отношение к гуманитарной образованности и правилам...

Бочаров М. П. История паблик рилейшнз: нравы, бизнес, наука iconИмидж спортсмена
П63 Имидж спортсмена: Паблик рилейшнз в спорте. Научно-методическое издание. Часть К.: “чпп” 2003. 106 с

Бочаров М. П. История паблик рилейшнз: нравы, бизнес, наука iconЕ. И. Бочаров
Бочаров Е. И., Гогоберидзе Г. Б., Першин Ю. М., Петров К. С. Электронные твердотельные приборы и микроэлектроника: Конспект лекций...

Бочаров М. П. История паблик рилейшнз: нравы, бизнес, наука iconВопрос №1: История как наука (предмет, цель…)
История – наука конкретная, требующая точного знания хронологии (дат) явлений, событий, фактов



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница