Ямбург. Предельно искренне, с известной долей самоиро­нии он рисует живую, динамичную картину школьной жизни во всем ее жанровом и сюжетном многообразии. Самому широкому кругу читателей




НазваниеЯмбург. Предельно искренне, с известной долей самоиро­нии он рисует живую, динамичную картину школьной жизни во всем ее жанровом и сюжетном многообразии. Самому широкому кругу читателей
страница1/23
Дата публикации10.05.2014
Размер3.33 Mb.
ТипДокументы
lit-yaz.ru > История > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23




УДК 37.02 ББК 74.20 Я55

Ямбург, Е. А.

Я55 Педагогический декамерон / Е. А. Ямбург. -М. : Дрофа, 2008. - 367, [1] с. : ил. ISBN 978-5-358-03801-1

В этой книге представлены забавные и печальные, простые и сложные, а иногда полные драматизма школьные истории, в которые был вовлечен ее автор - замечательный педагог, чл.-корр. РАО, директор Центра образования № 109 г. Москвы Е. А. Ямбург. Предельно искренне, с известной долей самоиро­нии он рисует живую, динамичную картину школьной жизни во всем ее жанровом и сюжетном многообразии.

Самому широкому кругу читателей.

УДК 37.02 ББК 74.20

Популярное издание

Ямбург Евгений Александрович

^ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ДЕКАМЕРОН

Ответственный редактор Н. Е. Рудомазина. Художественное

оформление Ю. В. Христич.Технический редактор Е. В. Цыбульская

Компьютерная верстка Т. В. Рыбина. Корректор И. А. Никанорова

Санитарно-эпидемиологическое заключение

№ 77.99.02.953.Д.006315.08.03 от 28.08.2003.

Подписано в печать 23.07.08. Формат 70 х 108 '/32.

Бумага офсетная. Гарнитура Humanist. Печать офсетная.

Усл. печ. л. 16,10. Тираж 5000 экз. Заказ № 5223.

ООО «Дрофа». 127018, Москва, Сущевский вал, 49.

По вопросам приобретения продукции издательства «Дрофа» обращаться по адресу:

127018, Москва, Сущевский вал, 49.

Тел.: (495) 795-05-50, 795-05-51. Факс: (495) 795-05-52.

Торговый дом «Школьник». 109172, Москва, ул. Малые Каменщики,

д. 6, стр. 1А. Тел.: (495) 911-70-24, 912-15-16, 912-45-76.

i «Переплетные птицы»: 127018, Москва, ул. Октябрьская,

д. 89, стр. 1. Тел.: (495) 912-45-76;

140408, Московская обл., г. Коломна, Голутвин,

ул. Октябрьской революции, 366/2. Тел.: (495) 741-59-76.

Интернет-магазин: http://www.drofa.ru

ISBN 978-5-358-03801 1

©ООО «Дрофа», 2008

Отечлтано в ОАО «Тверской ордена Трудового Красного Знамени полиграфкомбинат детской литературы им. 50-летия СССР». 170040, г. Тверь, проспект 50 лет Октября, 46. К.

ВСТУПЛЕНИЕ

Эта книга адресована в первую очередь моим молодым кол­легам, тем, кто сегодня, будучи студентом, еще только готовит­ся взвалить на себя тяжелую ношу — педагогический труд. Но, как гласит народная мудрость, своя ноша не тянет. Весь вопрос в том, насколько она станет своей. Это зависит от очень многих факторов: особенностей личности человека, решившего всту­пить на педагогическую стезю, его ценностных ориентации, во­левых качеств и темперамента; полноты знания своего предмета и не менее глубоких познаний в области детской психологии. Одни/и словом, от психологической и профессиональной под­готовки будущего учителя. Казалось бы, первую скрипку в этой подготовке призвана сыграть педагогика, как главный предмет, вводящий молодого человека в профессию. Но на практике это происходит редко.

Я хорошо помню свои студенческие годы на историческом факультете пединститута, когда наши главные усилия направ­лялись на постижение любимой истории, а педагогика пред­ставлялась чем-то второстепенным, факультативным, необяза­тельным, уделом девушек средних способностей, решивших связать свою жизнь со школой в силу отсутствия научных амби­ций. Бородатые портреты педагогических классиков прошлого навевали откровенную скуку, а их писания в сжатом виде ко­чевали из конспекта в конспект, передавались по эстафете из поколения в поколение студентов, позволяя худо-бедно пре­одолеть экзаменационные рубежи. Редко кто мог похвастаться знанием первоисточников. Разве что те же добросовестные де­вушки-отличницы, вызывавшие у своих сокурсников-«интеллектуалов» скептические улыбки, впрочем, ничуть не мешав­шие им пользоваться плодами чужого труда на экзаменах. По­нять такое отношение к педагогике не трудно. Что уж такого нового, непостижимого она может сообщить нам, вчерашним детям, со своими свежими, непосредственными, не изгладив­шимися из памяти впечатлениями? Казалось, что личного опы­та, вынесенного из школы в качестве ученика, и здравого смыс­ла с достатком хватит тем неудачникам в серьезной академиче­ской науке, кому по необходимости придется связать свою жизнь с педагогической профессией.

Первая же педагогическая практика опровергла эти наивные представления. Внезапно выяснилось, что даже блестящее зна­ние предмета совсем не гарантирует внимания детской аудито­рии, которая не способна долго выдерживать монологическую речь практиканта. А изящные сравнения и остроумные интел­лектуальные экзерсисы учителя не вызывают у подростков ожи­даемой реакции, поскольку не попадают в зону их ближайшего развития. С таким же успехом можно упражняться в остроумии в обезьяньем питомнике. Именно так нелицеприятно охаракте­ризовал класс, в который попал на практику, один из моих кол­лег-студентов. Разумеется, каждый, включая педагога, должен когда-то в жизни совершить свои ошибки. Это неизбежно. Но мы по неведению совершали элементарные просчеты, что было неизбежным следствием формального, поверхностного зна­комства с профессиональной литературой.

Потерпев фиаско на практике, мы внимательнее стали отно­ситься к педагогическим дисциплинам, что немедленно сказалось на посещении занятий. Но тут выяснилось одно обсто­ятельство, порочащее образ академической педагогики в глазах студентов: эта солидная дама не давала непосредственных от­ветов на острые вопросы, взволновавшие молодых людей, ко­торые почувствовали свою учительскую беспомощность. На­против, изо всех сил стремясь выглядеть серьезной наукой, на­подобие физики, доказывая свое первородство по отношению к другим дисциплинам, она сосредоточивала почти все свое внимание на фундаментальных теоретических проблемах, принципах, методах, парадигмах. Став взрослым человеком, педагогом-исследователем, я полностью разделяю убеждение в том, что нет ничего более практичного, чем хорошая теория. Однако тогда теоретические подходы вызывали только раздра­жение своей нарочитой отвлеченностью от живой ткани школь­ной жизни. В чем-то мы, разумеется, ошибались. Но даже сей­час, стараясь реализовать в своей деятельности синтез теории и практики, я не могу не признать за педагогикой, по крайней ме­ре в ее вузовской интерпретации, грех излишнего, избыточного теоретизирования. Солидные науки, на которые она так стре­мится походить, опираются на лабораторные наблюдения за реально протекающими в природе процессами. И лишь после долгих лет наблюдений делаются соответствующие выводы, ко­торые, пройдя экспериментальную проверку, ложатся в основу фундаментальных теорий. Для педагога такой лабораторией, в частности, является школа, где, как в кипящем котле, испаря­ется все лишнее, наносное, искусственное, а в осадке остается тот ценный опыт, который потом служит основанием для глубо­ких теоретических заключений.

Однако, в отличие от естествоиспытателя, наблюдающего за предметом своего исследования со стороны, педагог, образно говоря, находится одновременно и в «колбе», где он непосредственно взаимодействует с ребенком, и вне ее, — когда он изу­чает этот процесс. В современной науке это называется вклю­ченным формирующим экспериментом. Сложнейшая позиция, когда ты одновременно являешься и экспериментатором, и ис­пытуемым. Она требует предельной искренности, самокритич­ности и бесстрашия экспериментатора, готового честно зафик­сировать в протоколе все увиденное, включая собственные про­счеты, глупости и ляпсусы, допущенные в работе с детьми. Собственно говоря, такому включенному формирующему экс­перименту над самим собой и детьми посвящена эта книга. Временные рамки эксперимента: тридцать с лишним лет. На­чался он с момента появления автора этой книги в школе, а продолжается по сей день. В науке длительный эксперимент именуется лонгитюдом. Но я не собираюсь пугать молодого коллегу большим количеством специальных терминов.

Терминологическая перегруженность — еще один неизбыв­ный грех академической педагогики, искусственно затрудняю­щий ее освоение. Очевидно, что каждая наука должна иметь свою систему понятий, категорий и терминов, позволяющих специалистам говорить на одном языке. Но в последние десяти­летия язык педагогики оказался замусорен обломками плохо усвоенной психологии и крохами с барского стола методологов. Как-то в выступлении одного из моих ученых-коллег услышал я поразительную фразу: «Вертикальная и горизонтальная диф­фузия дессиминационных процессов». «Дессиминация» в пере­воде с английского — распространение передового опыта. На­до понимать так, что горизонтальная диффузия — это распро­странение педагогических инноваций по горизонтали: от школы к школе, а вертикальная диффузия соответственно тот же про­цесс, но идущий сверху, например из институтов усовершенст-нонании учителей. Звучит солидно, а, по сути, происходит то, о чем говорил французский писатель Леото: «Все может быть выражено ясно, и не уметь ясно выражаться — признак непол­ноценности, а выражаться неясно намеренно или ставить это в заслугу — глупость». И Макаренко, и Корчак излагали свои пе­дагогические выводы прозрачным литературным языком, по­скольку знали свой предмет настолько хорошо и могли пред­ставить его так, чтобы он даже не посвященным в тонкости пе­дагогики людям казался несложным.

Но дело не только в форме изложения педагогических изыс­каний. С юности я увлекался театром, перечитал множество книг из области театроведения, но никак не мог заставить себя одолеть книгу К. С. Станиславского «Работа актера над ролью». Засыпал уже на десятой странице. Однако стоило мне органи­зовать в школе ученический театр и начать работать над актер­ским мастерством юных исполнителей, та же, ранее казавшаяся скучной, книга стала настольной, и я с напряженным внимани­ем вчитывался в каждую ее строчку. Также и с педагогической литературой: пока на практике не столкнешься с реальными проблемами, не устанешь от вынужденной необходимости каждый раз заново изобретать педагогический велосипед, осо­знанной потребности в ней не возникнет. Парадоксально, но во всех педагогических вузах педагогика преподается на первых курсах, т. е. тогда, когда она еще не может быть востребована. С другой стороны, нельзя же допускать на практику в школу студентов, не имеющих хотя бы общих представлений о специ­фике своего труда. Это неразрешимое противоречие и подвиг­ло меня на написание книги, в которой, смею надеяться, мой молодой коллега увидит живую, динамичную картину школь­ной жизни во всем ее жанровом многообразии: с серьезными психологическими драмами и комедиями, порой переходящи­ми в фарс, лирическими поэмами и криминальными сюжетами. Чего греха таить, даже театр абсурда имеет место в школе, ко­торая полностью отражает все, даже лишенные смысла и пер­спективы, тенденции окружающей ее жизни.

Книга сложилась из школьных историй, в которые, в силу своих директорских обязанностей, я был вовлечен за долгие го­ды работы. Так родился своеобразный «Педагогический декамерон», включающий приключения и злоключения самого автора. Забавные и печальные, относительно простые и неимо­верно сложные педагогические ситуации, требовавшие немед­ленного разрешения. Предупреждаю, что, решая, или, как сей­час чаще говорят, «разруливая», те или иные проблемы школь­ной жизни, автор не всегда выглядел безупречно. Куда там. За многие, когда-то казавшиеся такими эффективными, а на деле просто выглядевшие эффектно педагогические жесты сегодня неловко. И ныне, уже с позиций прожитых лет и пройденного пути я, вероятнее всего, изобрел бы другие, более точные ходы для регулировки отношений между взрослыми и растущими людьми. Тем не менее, перебирая в памяти пережитые ситу­ации, я, в полном соответствии с заветом классика, «строк пе­чальных не смываю». Это тем более важно, что официальная педагогика не любит признаваться в неудачах и поражениях, по крайней мере она не стремится фокусировать на них свое вни­мание. К сожалению, поражения неизбежны, что предопреде­лено вероятностным характером педагогических рекоменда­ций, выполнение которых не гарантирует стопроцентного ус­пеха. В этом педагогика сродни гораздо более оснащенной и точной, но также до конца не предсказуемой медицине. Но у наших коллег-медиков есть устойчивая традиция, которую и нам, педагогам, не грех позаимствовать. Там любой клиниче­ский случай, когда обойма испытанных методик и лекарств не привела к желаемому результату, подвергается детальному анализу и обстоятельному обсуждению, на основании которых делаются соответствующие выводы, полезные для будущей врачебной практики. Вот я и решил, рискуя, как выражаются се­годня, «подставиться», вынести на суд своих начинающих кол­лег целую серию «клинических» случаев, предоставив читате­лям возможность покритиковать автора и его педагогические методы, невзирая на чины и звания. «Разбор полетов» после чтения входит в сверхзадачу этой книги. Аналогия педагогики с медициной навеяна не только переплетающимися, а по сути дела, неразделимыми задачами врачевания души и тела. Чело­веку со стороны, попадающему в школу, она представляется весьма специфическим заведением. «Как вы здесь работаете? Это же сумасшедший дом», — достаточно частый сочувствен­ный вопрос, который приходится слышать от посетителей, ока­завшихся в разгар перемены на нашей суверенной территории. «Да, пожалуй, похоже, но это мой любимый сумасшедший дом», — отвечаю я в подобных случаях.

Ситуации — это те педагогические атомы, из которых сотка­на материя школьной жизни. Конфликт на уроке, разговор с ре­бенком на перемене, разбор провинностей ученика в кабинете директора школы — все эти разнообразные контакты, вне зави­симости от того, где, когда и в какой обстановке они происхо­дят, в конечном итоге не что иное, как ситуации, побуждающие педагога не только к оперативной реакции, но прежде всего — к размышлению. Между тем динамика школьной жизни порой ставит учителя перед необходимостью мгновенно реагировать на происходящее, не оставляя времени на рефлексию.

Опытный, закаленный в педагогических баталиях учитель в считанные минуты «разгрызает» крепкий орешек почти любой ситуации. Со стороны кажется, что он действует наугад: авось сработает. На деле это не так. Точность попадания, эффективность и результативность воздействий педагогического мастера на ребенка обеспечивается сверхпрочным сплавом мышления, интуиции и опыта. Оперативность действий предопределяется быстрым узнаванием ситуации: нечто подобное, правда в иных вариациях, уже случалось в практике учителя. Тогда, в сво­ей прошлой педагогической жизни, он либо нашел оптимальный выход из положения, либо не справился со своей задачей, но за­то потом, мучаясь, размышляя, сожалея о случившемся, понял, как надо было поступить. Все это мгновенно «прокручивается» в голове опытного учителя. Повторяю, так действует мастер. Но что делать молодому учителю? Совершать свои педагогические промахи и накапливать опыт? Этот путь неизбежен, и каждый из нас поначалу наломал немало дров.

Проблема в том, что педагогические ошибки, как и меди­цинские, слишком дорого обходятся, поскольку влияют на всю дальнейшую жизнь человека. Совсем избежать их нельзя, но можно ли минимизировать? Здесь стоит присмотреться к опыту подготовки летчиков. Там проблема минимизации ошибок сто­ит еще острее: любой просчет пилота может стать последним в его жизни, послужить причиной гибели людей, за которых он отвечает. В этой рискованной профессии ждать, пока молодой специалист с годами приобретет опыт действий в нештатных си­туациях, абсурдно и преступно. Поэтому курсантов летных учи­лищ обучают на специальных тренажерах, вырабатывая реак­цию, формируя навыки поведения, доводя до автоматизма действия, например, в условиях турбулентности или попадания в грозовой фронт. Школьный лайнер также периодически попа­дает в нештатные ситуации. Его сотрясают конфликты, лихора­дит от попадания в зону повышенной возбудимости родителей и детей, невротизированных современным ритмом жизни.

Предлагаемая книга — своего рода тренажер для молодых педагогов. Я уже говорил, что у мастера, принимающего быстрое решение, с годами выработался педагогический рефлекс узнавания ситуации. При всем разнообразии детских характе­ров, неповторимости их индивидуальности, места, времени и конкретных обстоятельств, в которых разворачивается ситу­ация, она обладает устойчивыми, повторяющимися, типологи­ческими чертами. В ее основе лежит некая матрица поведения. Семь разгневанных матерей, которые врываются в мой кабинет с категорическим требованием перевести трудного ученика, мешающего обучаться их детям, в параллельный класс. В том или ином виде эта ситуационная коллизия повторяется. Не важ­но, вместе или поодиночке, движимые охранительным мате­ринским инстинктом, женщины ставят этот вопрос ребром. По­пытка суицида у девушки, вызванная неразделенной любовью к молодому учителю, первое приобщение подростков к Бахусу — подобные случаи не редкость в любой школе. Любопытно, что, когда я зачитывал некоторые из представленных в книге исто­рий своим коллегам, директорам других школ, каждый раз по­лучал похожую реакцию: «Признайся, старик, что эту ситуацию ты списал у меня. Мы с тобой обсуждали ее в 1980 году. Ты за­был». Такой непосредственный отклик лишь подтверждает мою мысль о типичных, повторяющихся картинках школьной жизни. Возможно, в интересах науки следовало бы систематизировать их и представить в институтском учебнике педагогики.

Однако само перечисление ситуаций, без их подробного описания и разбора, включающего анализ мотивов действий учителя и ученика в реальных конкретных обстоятельствах, ма­ло что даст начинающему педагогу. Поэтому в книге каждая си­туация разворачивается в историю, своего рода притчу. Пере­дача смыслов и ценностей посредством притч придумана не на­ми. Данная «педагогическая технология» имеет тысячелетнюю историю. Достаточно открыть Библию, чтобы убедиться в этом.

Великая Книга человечества потому и является таковой, что об­ращена ко всем без исключения людям, а не только к высоколобым интеллектуалам. Симптоматично, что именно начитанные люди — книжники и фарисеи — встретили Новый Завет в шты­ки. Я бесконечно далек от нескромной попытки создать педаго­гическую библию, но воспользоваться великим педагогическим методом имею право.

Метод рассказа притч выручает в труднейших обстоятельст­вах, даже тогда, когда имеешь дело с людьми, далекими от пе­дагогики, например с родителями сложного ученика, которые заранее видят в тебе врага, стремящегося расправиться с их ребенком. Историю матери, категорически отказавшейся от об­следования сына, у которого на наших глазах развивалось тяже­лое душевное заболевание, приведшее в конце концов подро­стка к преступлению, я рассказываю каждый раз, когда необхо­димо убедить родителей своевременно, не дожидаясь беды, обратиться к специалистам. Она впечатляет своим драматиз­мом, заставляет, отбросив страхи и недоверие к школе, заду­маться о судьбе ребенка. Помимо прочего, этот способ воспи­тания взрослых снимает еще одну тонкую, деликатную пробле­му. Как педагог, я не имею права заставить родителей обследовать даже самого трудного ребенка, хотя его поведение вызывает вполне законные опасения, представляет реальную опасность для окружающих детей. Мало того, не будучи психи­атром, я не смею заикнуться о возможном диагнозе, даже если проявленная симптоматика очевидна. Любое неосторожное слово немедленно приведет к взрыву возмущения и агрессии в адрес школы.

Чужая история помогает более трезво отнестись к собствен­ной ситуации, какой бы драматичной она ни была, рождает пси­хотерапевтический эффект снятия напряжения, переводит разговор в практическое русло. Учитывая все эти моменты, я со­вершенно не возражаю, если какая-то из представленных в книге историй в случае необходимости будет использована моими коллегами как их собственная. Это будет тот самый слу­чай, когда «ложь во спасение». Что поделать, и это средство продолжает оставаться в арсенале педагогики. В какой конкрет­ной школе разворачивалась педагогическая ситуация — не име­ет большого значения. Важно то, что ситуация подлинная, по­учительная и при определенных условиях может быть исполь­зована в качестве инструмента влияния на людей.

Накапливая опыт администратора, постепенно, с годами я начал осознавать, что рассказанная история является эффек­тивным способом управления. Во-первых, как уже неоднократ­но говорилось, это помогает выработать у начинающего педа­гога узнавание ситуации. Он взволнован, сбит с толку, столк­нувшись с тем, чему не учили в институте, просит совета, как выйти из сложного положения. Не будешь же в такой обстанов­ке читать ему академическую лекцию по проблемам конфлик­тологии и проводить с ним одним психологический тренинг. «Успокойтесь, коллега, ситуация не так драматична. Помнится, мы уже имели дело с чем-то подобным десять лет назад». Да­лее следует подробный рассказ о том, каким способом тогда вышли из трудного положения, какие совершили ошибки, их повторять сегодня нежелательно. Главное — в такой беседе пе­дагог узнает, что его личная педагогическая драма не является уникальной. Одно это примиряет с действительностью, снима­ет стресс, заставляет взглянуть на сложившуюся ситуацию не­сколько со стороны. Кроме того, сопоставление собственной ис­тории с ей подобными позволяет искать решение по аналогии, но с непременным учетом ранее совершенных просчетов, а так­же конкретных обстоятельств, связанных с личностными осо­бенностями участников истории сегодняшнего дня.

Однако возможности рассказа историй как метода управле­ния не ограничиваются сферой влияния на профессиональный рост молодого специалиста. Они значительно шире. Каждая уважающая себя школа имеет свой неповторимый дух, особую атмосферу, которая годами складывалась из традиций, стиля взаимоотношений в коллективе, совместно пережитых собы­тий, оставивших яркий след в памяти людей, к ним причастных. Старожилы школы, среди которых учителя среднего поколения, наши же выпускники, хорошо помнят приезд в школу Булата Окуджавы. Еще при жизни поэта мы сделали спектакль на осно­ве его биографии, по мотивам его произведений. Спустя деся­тилетия спектакль стал легендой, его уже упоминают в своих книгах биографы поэта. Устные рассказы о том прекрасном ве­чере передаются в школе от поколения к поколению учеников, родители которых были непосредственными участниками тех волнующих событий. Грандиозный праздник, тридцатилетний юбилей нашей школы, разворачивался на арене цирка. Никакая иная сценическая площадка не могла вместить три с половиной тысячи выпускников. Я отдавал себе полный отчет в рискован­ности некоторых сценарных ходов праздника. И тогда, когда за­долго до модного ныне шоу «Звезды на льду» поставил педаго­гов на коньки для исполнения педагогической ледовой сюиты. И тогда, когда сам скакал на коне и поднимался под купол цир­ка. Со временем все эти экстравагантные поступки также станут легендой, будут передаваться следующим поколениям педаго­гов и детей, даже тогда, когда, в силу естественных причин, мы сойдем с педагогической сцены. На таких легендах зиждет­ся корпоративный дух учреждения, и его поддержание входит в задачу руководителя.

Между тем время берет свое, происходит неизбежная рота­ция кадров, в коллектив попадают люди, незнакомые с его традициями, не пропитанные его мифологией. Поэтому рассказ историй, отражающих прошлое школы, ее знаковые события, является управленческим инструментом сохранения и укрепле­ния корпоративного духа. Как это часто бывает, осознав, нако­нец, необходимость и важность роли сказителя, я выяснил, что открыл управленческий велосипед. Оказывается, в западной управленческой теории и практике об этой роли написано до­статочно много. Руководитель крупной корпорации должен постоянно рассказывать истории своим сотрудникам. Этот ме­тод управления обозначается специальным термином telling stories, в буквальном переводе — рассказывание историй. Обидно, конечно, осознавать, что ты так долго и мучительно шел к выводам, которые были давно известны. Зато необходи­мость написания самих историй получает не только педагогическое, но и серьезное управленческое обоснование.

Забавные, грустные и драматические истории, которыми всегда переполнена школа, безусловно, дают пищу уму и серд­цу педагога, оттачивают профессиональную остроту его взгляда и обеспечивают скорость реакций. Но не школой единой жив учитель. Педагог всего лишь посредник в культуре. В этом «все­го лишь» нет ничего унизительного. Напротив, миссия посред­ника в культуре чрезвычайно почетна. Умение перевести на язык юношества ее ценности и смыслы — редкий дар, востребован­ный сегодня в информационном грохоте как никогда раньше.

Призванный укреплять молодых людей в поисках надежных оснований жизни, учитель сам должен где-то пополнять свои духовные накопления. Ему, равно как и ученику, недостаточно одних книжных знаний. При всей важности правильного выбора круга чтения чрезвычайно ценно видеть перед собой живых об­разчиков достойной жизни. Помимо текстов, нам не менее важен их творец. И коль скоро судьба предоставляет редкую возможность наблюдать его непосредственно, общаться с ним, дышать одним воздухом, сверять свои мысли и поступки с чело­веком, уже оставившим свой след в культуре, то этой редкой возможностью грех не воспользоваться. Непосредственное влияние творца всегда благотворно.

Сказанное относится не только к писателям, музыкантам и художникам. Свой след в культуре оставляют священники и об­щественные деятели, ученые и педагоги. Убежден, что, если бы почти одновременно не ушли из жизни А. Сахаров и А. Мень, Д. Лихачев и Б. Окуджава, нравственный климат страны был бы иным. При них многие поступки и высказывания были бы недо­пустимы, вызывали бы жгучий стыд.

Автору этих строк повезло: он имел и до сих пор имеет воз­можность видеться с теми людьми, заслуги которых в культуре несомненны, чей высокий моральный авторитет неоспорим. Общение с ними я всегда воспринимал как волшебные встречи, те самые, благодаря которым педагог укрепляет себя, утверж­даясь в том, что даже в самые неблагоприятные для культуры времена всеобщего смятения умов его усилия не напрасны.

На первый взгляд может показаться, что истории встреч с этими людьми не имеют непосредственного отношения к школе и потому выбиваются из контекста книги. На самом деле они во многом предопределили человеческую и профессио­нальную позицию автора, если угодно, его педагогическое кре­до. В педагогике, как в музыке, очень важен камертон, помогаю­щий взять верный тон. Люди, о которых пойдет речь, своего рода камертон, настраивающий на нужный лад. Их жизнь и судьба тому порукой.

И еще одно. Специфика нашей профессии такова, что мно­гие ученики порой смотрят на яркого, неординарного педагога как бы снизу вверх, безгранично доверяя его взглядам и суждениям, копируя его интонации, воспроизводя манеру поведения и даже бытовые привычки. Все это не может не согревать душу учителя, но здесь же таится серьезная опасность: привычка к почитанию незаметно рождает ложное представление о себе как о неком демиурге, обладающем высшим правом лепить ре­бенка согласно своим представлениям. Дабы не поддаться это­му соблазну, не «забронзоветь», педагогу полезно постоянно видеть перед собой тех значительных людей, на которых он сам может смотреть с восхищением.

В меру сил и отпущенного таланта разные люди (молодые и зрелые) поднимаются по ступеням духовного развития. Важно лишь никогда не забывать, что «хотя лестница Якова высока, но с каждой ступени видны звезды» (Г. Яомеранц).

Теперь, кажется, я выложил все резоны, побудившие меня к написанию этой книги. Остается только несколько прояснить ее название. Оно было подсказано подростком-восьмиклассни­ком. Явившись в библиотеку, он решительно потребовал книгу, название которой точно не помнил: то ли «Камасутра», то ли «Декамерон». Посмеявшись от души, я пришел к выводу, что те деликатные ситуации, в которых подчас оказывается педагог, в чем-то созвучны сюжетам известных произведений.

В книге собрано сто историй, не всегда совпадающих с рам­ками новелл. В некоторых новеллах «упакованы» две, а то и три истории. Рассказчики в классическом «Декамероне» были рас­положены слушать друг друга, поскольку вынужденно оказа­лись в замкнутом пространстве. Вокруг бушевала чума, рож­давшая страх и смуту в умах. Наша ситуация более благоприят­на. Смута в обществе преодолена, что зафиксировано даже специальным государственным праздником. Отсюда следует, что выслушивание историй, предъявляемых автором этой кни­ги, может быть только добровольным.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Ямбург. Предельно искренне, с известной долей самоиро­нии он рисует живую, динамичную картину школьной жизни во всем ее жанровом и сюжетном многообразии. Самому широкому кругу читателей iconПредислови е
Строгость исходных теоретических понятий и методов психолингвистики сочетается в ней с доступным самому широкому кругу читателей...

Ямбург. Предельно искренне, с известной долей самоиро­нии он рисует живую, динамичную картину школьной жизни во всем ее жанровом и сюжетном многообразии. Самому широкому кругу читателей iconКнига рассчитана на теоретиков и практиков избирательного процесса,...
В книге комплексно и всесторонне исследуется политическая реклама – феномен политической жизни России последних лет

Ямбург. Предельно искренне, с известной долей самоиро­нии он рисует живую, динамичную картину школьной жизни во всем ее жанровом и сюжетном многообразии. Самому широкому кругу читателей iconКнига предназначается широкому кругу читателей; всем, интересующимся...
Печатается по изданию: Шафика Карагулла. Прорыв к творчеству: Ваше сверхчувственное восприятие. 4-е изд. Лос-Анжелес, Калифорния,...

Ямбург. Предельно искренне, с известной долей самоиро­нии он рисует живую, динамичную картину школьной жизни во всем ее жанровом и сюжетном многообразии. Самому широкому кругу читателей iconПсихологу
...

Ямбург. Предельно искренне, с известной долей самоиро­нии он рисует живую, динамичную картину школьной жизни во всем ее жанровом и сюжетном многообразии. Самому широкому кругу читателей iconС. К. Нартова-Бочавер, Г. К. Кислица, А. В. Потапова
...

Ямбург. Предельно искренне, с известной долей самоиро­нии он рисует живую, динамичную картину школьной жизни во всем ее жанровом и сюжетном многообразии. Самому широкому кругу читателей iconКнига адресована широкому кругу читателей, интересующихся проблемами философии
«Ильенков Э. В. Диалектическая логика. Очерки истории и теории»: Политиздат; Москва; 1974

Ямбург. Предельно искренне, с известной долей самоиро­нии он рисует живую, динамичную картину школьной жизни во всем ее жанровом и сюжетном многообразии. Самому широкому кругу читателей iconГеннадий Аркадьевич "Суггестия: теория и практика"
Это издание будет интересно широкому кругу читателей, как в художественном, так и в познавательном плане

Ямбург. Предельно искренне, с известной долей самоиро­нии он рисует живую, динамичную картину школьной жизни во всем ее жанровом и сюжетном многообразии. Самому широкому кругу читателей iconИ. Н. Мелихов Скрытый гипноз. Практическое руководство «Скрытый гипноз: Практ пособие.»
Вами обыденной жизни. Адресовано бизнесменам, службам безопасности предприятий и организаций, работникам сферы услуг, правоохранительных...

Ямбург. Предельно искренне, с известной долей самоиро­нии он рисует живую, динамичную картину школьной жизни во всем ее жанровом и сюжетном многообразии. Самому широкому кругу читателей iconИ. Н. Мелихов Скрытый гипноз. Практическое руководство «Скрытый гипноз: Практ пособие.»
Вами обыденной жизни. Адресовано бизнесменам, службам безопасности предприятий и организаций, работникам сферы услуг, правоохранительных...

Ямбург. Предельно искренне, с известной долей самоиро­нии он рисует живую, динамичную картину школьной жизни во всем ее жанровом и сюжетном многообразии. Самому широкому кругу читателей iconГбук «Брянская областная детская библиотека» Отдел научно-методической...
Литературный календарь адресован библиотекарям, учителям, руководителям детским чтением и широкому кругу читателей



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница