Михаил прибыл в Палестину в возрасте тринадцати лет с сестрой Юдит пятнадцати лет и братом Хаимом шести лет. Их отец Исраэль Богомольный умер после операции в




НазваниеМихаил прибыл в Палестину в возрасте тринадцати лет с сестрой Юдит пятнадцати лет и братом Хаимом шести лет. Их отец Исраэль Богомольный умер после операции в
страница1/6
Дата публикации15.01.2015
Размер0.97 Mb.
ТипДокументы
lit-yaz.ru > Литература > Документы
  1   2   3   4   5   6
Михаил
Михаил прибыл в Палестину в возрасте тринадцати лет с сестрой Юдит пятнадцати лет и братом Хаимом шести лет. Их отец Исраэль Богомольный умер после операции в Одесской больнице. Родственник по имени Менис Тейфель занимался переправкой этих трех сирот к брату Иосифу в Палестину. Михаил начал работать слесарем, и был членом организации рабочей молодежи. Он был очень одинок, потому что его старший брат Иосиф только начал семейную жизнь с женой Этл, приехавшей к нему из Одессы, после того, как поправилась от холеры. У Юдит была своя жизнь, а Хаима устроили в детскую колонию “Микве Исраэль”. Однажды Иосиф обидел Михаила, и тот ушел из дома.

Михаил ходил в рабочую столовую и обедал там по талонам, которые получал от Иосифа. Это была единственная помощь, которую он получал от старшего брата. Михаил не посещал Иосифа, и когда Хаим вернулся из колонии, он жил вместе с Михаилом в комнате, снятой в арабском доме. Он не помирился и не простился с старшим братом даже перед отплытием в Россию.

Только после Второй мировой войны, когда мои родители познакомились с Иосифом и сказали ему, что мы поженились, только тогда Михаил понял, что его поведение по отношению к старшему брату было детским, и стал с ним переписываться. Михаил приехал в Палестину в 1924 г. и был выслан оттуда в декабре 1931 года.

Здесь стоит привести письмо Михаила, полученное из Бершади за полгода до их прибытия в Палестину. Письмо находилось среди писем Иосифа Богомольного и было передано нам дочерью Иосифа Хаей после его смерти. Я привожу его в переводе на русский язык:

20-6 моему дорогому брату Иосифу Богомольнику.

Во-первых, я могу написать, что, благодаря природе, здоров. В начале напишу тебе, что я сделал в течение этого года. Летом прошлого года я ушел из нашего заброшенного дома и начал посещать школу и клуб юных ленинцев, который был организован при школе. Раньше они назывались юные спартаковцы, а теперь, после смерти такого вождя, как Ленин, мы называемся ленинцы. К зиме я поступил в четвертый класс и учился там всю зиму, каждый день бывал на различных лекциях юных ленинцев, а также занимался спортом. Кроме того, я был во многих детских комитетах. Я стал очень развитым и начал писать стихи, которые публиковались в стенных газетах. Не думай, что это все мне легко далось. Могу сообщить тебе, что я неделями скитался по чужим домам, пока не стал юным ленинцем. После окончания учебного года я перешел в пятый класс. Сейчас мы, юные ленинцы, лучшие товарищи рабочего класса. Нам дали высокое положение и обеспечивают все наши потребности.

Когда кончился учебный год, мы собрали детскую конференцию губернии, где мы решили летом работать в полях и организовывать крестьянских детей. Мы обрабатываем землю и ходим на разные экскурсии, вчера я был на первой экскурсии. Что дала нам экскурсия, и что мы им дали? Мы поделились нашими научными знаниями и посетили завод "Аршин", райком и другие места. Теперь мы готовимся к лагерной коммуне и экскурсии в Крым.

Я сейчас корреспондент, член редакционной коллегии и член сельскохозяйственного кружка. Если бы у меня было время, я бы написал больше. Но я очень занят. Извини меня, что пишу так плохо. Здесь плохие чернила. В следующий раз напишу побольше, так что ты не обижайся. Когда мы увидимся? Я могу тебе сообщить, что увидимся, только когда все пять частей света объединятся вместе. Будь здоров.

От твоего брата Михаила Богомольного.

Письмо, которое написал Михаил своему брату Иосифу, было написано в июне 1924 года, а в конце этого года, после смерти их отца Исраэля Богомольного, Михаил с сестрой и братом прибыли в Палестину. Михаил помнит пребывание в карантине и как после освобождения Иосиф взял их к фотографу, повел в магазин одежды и купил им летнюю одежду. Сохранилась фотография Михаила тех лет в шапке-ушанке. Юдик, его внук, в этом возрасте был похож на Михаила, как две капли воды. Михаил больше не учился в школе. В Бершади учился дома, и, как видно из его письма, учился только два года. Начал учиться в четвертом классе и закончил учебу в середине пятого. Когда он начал учиться в техникуме в России, то не знал даже таблицы умножения. На его счастье, тогда принимали на учебу по принадлежности к рабочему классу. Даже для поступления в высшее учебное заведение не требовалось удостоверения об образовании.

В Палестине Михаил работал подмастерьем в слесарной мастерской в Хайфе, и там он получил профессию слесаря.

Он был членом движения рабочей молодежи “А-ноар а-овед" (Рабочая молодежь) и жил в коммуне с группой ребят из этого общества. Они делились своими заработками с безработными товарищами и жили в общем доме. Михаил всегда работал. Во время пребывания в этой организации он вступил в группу изучения марксизма, которой руководил Лейб Треппер, и под его влиянием вступил в коммунистическое подполье (во время Второй Мировой войны Лейб был главой советской разведывательной сети в Европе, под названием “Красная капелла”). Сестра Юдит тоже вступила в коммунистическую партию. Первую свою любовь он встретил в "А-ноар а-овед". У нас дома есть фотография, запечатлевшая их обоих с группой товарищей. Ее звали Лея. Она не согласилась присоединиться к коммунистам, и они расстались.

Когда мы приехали в Израиль, она пришла к Иосифу увидеть Михаила. Михаил, Иосиф и я сидели рядом за столом и слушали ее монолог о том, как в возрасте шестнадцати или восемнадцати лет она поняла, что такое коммунизм и Советский Союз, а "другие", постарше ее, не поняли. Она любила свой народ и свою страну и не сбилась с правильного пути, а другие бросили все, присоединились к коммунистам и испортили свою жизнь и жизнь других людей. Эта высокая, красивая женщина сидела и со злостью ругала "других". Свой монолог она украшала цитатами из Танаха (Библии).

Михаил спрашивал ее о муже, бывшем его товарище, о ее семье, а она не интересовалась ни нами, ни нашими детьми. Все остальные, приходившие к Иосифу, чтобы увидеть Михаила, зная его с детства, интересовались его семьей, специальностью, приглашали к себе домой, предлагали помочь найти работу, но не Лея. Она не оставила ни своего телефон, ни приглашения в гости. Даже у выходной двери она продолжала честить "других" цитатами из Танаха. По-видимому, она не простила Михаилу, что он предпочел коммунистическое движение женитьбе на ней.

Михаил прибыл в Советский Союз 1 января 1932 года. С ним прибыл его младший брат Хаим, которому было 14 лет. Их старший брат Иосиф решил отправить его с Михаилом к старшей сестре Юдит, которую выслали на несколько месяцев раньше. Он уладил это в полиции и привел Хаима в порт перед отправлением, к изумлению Михаила. В дороге им выпали тяжелые испытания. Во время бури в Адриатическом море, пароход столкнулся со скалой и наполнился морской водой. Пароход качался из стороны в сторону. Все стояли на палубе, держась за борта, и дышали крепким запахом чая (на пароходе промокло 500 тонн цейлонского чая). Их высадили к утру на маленький необитаемый турецкий остров, где жили только козы. Среди пассажиров было тридцать армян, высланных англичанами из Египта, их посадили на пароход в Порт-Саиде. Турецкие рыбаки прибыли со своими лодками и взяли всех пассажиров на населенный остров. Они плыли во время шторма, и все промокли. Михаил очень боялся за Хаима, который не умел плавать. Все прибыли к берегу мокрыми. Там им дали горячего кофе и возможность высушить одежду. Это был конец декабря 1931 года. Вскоре пришел маленький советский пароход, который взял их в Батуми на Кавказ. В Батуми повели всех в тюрьму при ОГПУ. Произошел интересный случай: в английской тюрьме, в Хайфе перед высылкой, Михаил встретил артиста цирка, который ранее был арестован и сидел в Батумской тюрьме, в той же камере, куда потом попал Михаил вместе с армянами. Этот человек был спортсменом, крепким и краснощеким. Он был поляком и хотел вернуться на свою родину, но дорога для него была закрыта. Тогда он отправился на Кавказ, чтобы перейти персидскую границу и оттуда попасть в Палестину. На Кавказе его арестовали. Он точно описал условия камеры, которые Михаил испытал на себе впоследствии. Он рассказал Михаилу про происшествие, случившееся там: арестанты начали кричать, протестовать против бесчеловечных условий, тогда тюремщики открыли стрельбу снаружи в окно камеры. Ему удалось бежать и перейти персидскую границу. В Персии персиянка - вдова, у которой было свое хозяйство, предложила ему остаться у нее, но он скучал по родине. По прибытии в Палестину английские власти арестовали его за отсутствие надлежащих документов. В Батуми Михаила и Хаима вместе с тридцатью армянами привели в темную камеру. Там всех разместили на больших деревянных нарах, которые занимали всю комнату. На проходе стояло ведро вместо туалета. Принесли ведро с теплой водой и одной жестяной кружкой и сказали: “Пейте!” Армяне подняли крик, стучали в дверь. Пришел толстый человек в форме, арестованные сказали ему, что они политэмигранты и требуют человеческого отношения. Они требовали, первым делом, чашки для каждого, чтобы можно было пить чай. Он кричал: "Чашек захотели, что это вам, Европа?” Поскольку арестованные не прекратили шума, их посадили в карцер- , камеру без окна, единственная дверь, которой выходила в вонючую уборную. Михаила с младшим братом перевели в общую камеру, где условия были более нормальными.

Двое арестованных остались в памяти Михаила: Один из них - старик грузин, от которого власти требовали золота, а он говорил, что у него нет. Второй, по фамилии Кожевников - русский парень, молодой и крепкий. Он занимался фотографией. Была у него лошадь, на которой он ездил по деревням и кормился, делая для крестьян фотографии. Из-за частного предпринимательства, и наличия частной собственности (лошади), его арестовали и сослали в Сибирь работать в шахтах. Ему удалось сбежать идобраться до Кавказа, с целью перехода границы. Там его и арестовали. Кожевников излил свое сердце в арестантской песне о том, что власти творят с народом. Михаил до сегодняшнего дня помнит несколько куплетов этой песни. Так Михаил узнал из первоисточника о действительном положении в "стране мечты", "родине пролетариата" всего мира. Он понимал по-русски, но разговаривал плохо. Прибыли представители Армении, чтобы забрать своих соотечественников. Прощаясь, те рассказали об ужасных условиях в карцере. Представители Армении дали Михаилу и Хаиму билеты для отплытия в Одессу. Возможно, это было задание ОГПУ. Их посадили на грузовое судно “Новосибирск”, которое привезло их в Одессу. При выходе с парохода их встретили представители Одесской ОГПУ и привели их в местную тюрьму. Прошло несколько дней, их освободили из тюрьмы на основании вкроенного в одежду Михаила документа "МОПРа" и перевели в дом “МОПРа”. Там находилась их сестра Юдит, которая была выслана из Палестины на несколько месяцев раньше. Центр "МОПРа" направил их в Иваново-Вознесенск. По дороге они сошли в Москве и поехали к подшипниковому заводу. На этом заводе работало большинство попавших в Москву эмигрантов из Палестины. Они получили общежитие для рабочих в барачном поселке. Эти бараки находились по соседству со строящимся заводом. Бараки были длинные, и в каждом из них жило по двести человек или больше. Там жили и семьи с детьми. В длинном ряду стояли железные кровати, а возле них маленькие тумбочки. Семейные пары отделялись друг от друга простынями.

Михаил был профессиональным слесарем-строителем, и работал по специальности на строительстве 1 ГПЗ. Среди строителей было много цыган, их привезли с целью превратить из странствующих в оседлых, чтобы были как все люди.

Два больших пожара произошли один за другим. На месте строительства сгорело четырехэтажное здание заводского дома питания и все жилые бараки. Во время этих двух пожаров Михаил участвовал в тушении с присущей ему энергией и эффективностью. Он не побежал в барак спасать свои вещи, но занялся спасением построек от огня. Среди строителей было много крестьян, у которых экспроприировали землю, они были озлоблены, и некоторые из них охотно вредили ненавистной власти. Были озлоблены и цыгане, ведь их силой принуждали оставить кочевой образ жизни, к которому они привыкли веками, и перейти на оседлый.

Среди рабочих были люди, способные поджечь завод. Весь район бараков выгорел, но завод спасли со всеми цехами и оборудованием. После пожара исчезли цыгане все до одного. Недалеко от завода построили район двухэтажных домов барачного типа. За отличие на пожаре Михаил получил комнату в восемь метров в общем доме. В этой комнате и началась наша совместная жизнь. Когда Эрику исполнилось пять месяцев, в эту комнату взяли и Диму. Симха вернулась в Палестину и за ней Меир. Меир перед отъездом бегал по всей Москве, и мне до сих пор не известно, как в тех условиях ему удалось достать для меня новые валенки, когда в магазинах нельзя было ничего купить без ордера, который давался только передовикам, по месту работы. Этим он спас мои ноги. Пришла зима, трамваи не отапливались, ноги замерзали, а езда на работу занимала около часу.

Когда я в первый раз ехала в них на работу, я не верила случившемуся чуду: было тепло ногам. Я даже не знала, что существует такая обувь, защищающая от сильного холода. Меир оставил мне свое новое драповое пальто и всю одежду: свитера, рубашки, постельное белье, шерстяное одеяло, теплое и красивое, и даже брюки. Несколько раз он мне напоминал, чтобы я сходила с кем-нибудь из товарищей в швейную мастерскую и перешила пальто на свой размер. Симхе не удалось поменять пальто на новое, и я его носила. Она тоже оставила мне свое шерстяное одеяло, такое же как у Меира, но серого цвета. Часть вещей я отдала своим товарищам, как мне казалось, нуждавшимся в них больше меня. Михаил помнит, что я дала ему пару брюк. Часть вещей взяли, не спросив меня. Но то, что осталось, служило мне и моей семье долгое время. Поначалу я не придавала этому такого значения. Только после рождения Эрика, когда Михаил стоял в очереди всю ночь, чтобы достать материал для пеленок, детскую ванночку и старую одежду, из которой можно было что-нибудь сшить, я оценила усилия моих друзей, которые оставляли меня одну, в холодной, в тяжелом экономическом положении стране.

Я принимала все, что они для меня делали, как само собой разумеющееся. То, что они потратили много сил, чтобы перевезти меня в Москву, чтобы я была в их окружении, пока они не покинули Россию, и чтобы я осталась с большой группой товарищей, знавших меня еще с Палестины; то, что Симхе удалось устроить меня жить в своей комнате, то, что приносили мне бутерброды из буфета для избранных – все это казалось мне естественным, поскольку на их месте я поступила бы точно также.

Перед отъездом позвал меня Меир выйти с ним на Тверскую побеседовать. Мы вышли из общежития, пересекли улицу, пошли на бульвар, сели на скамейку и Меир сказал мне, что он меня больше не любит: он влюбился в другую. Я вскочила со своего места и пошла быстрым шагом по направлению к дому, трамвай приблизился к тому месту, где я должна была перейти пути, и чуть было не задавил меня, но Меир успел подбежать и схватить меня. Только в 1956 году, когда я посетила Израиль, как туристка, мне стало известно от моей сестры Товы, что Меир, когда вернулся в страну, посетил дом моих родителей. Он пришел в день, когда родители были на рынке, одетый, как важный человек, потому что он был в подполье и должен был скрываться. Това, которая узнала его, велела детям выйти из дома, как будто к ней пришел доктор. Он рассказал Тове обо мне и объяснил, что его чувства ко мне не изменились, но он должен был сказать мне, что влюбился в другую женщину, ведь дорога в Палестину для меня закрыта, и я должна избавиться от чувств к нему и со временем устроить новую жизнь. Я помню письмо отца, где он писал мне, что отец Меира подошел к их палатке и спросил, могут ли мои родители принять его, как родственника. Я ответила своему отцу с наглостью подростка, что не его это дело.

За боль, которую я принесла своему отцу этими словами, упрекала меня в своем письме Това. Я очень жалела об этом, поскольку и так причинила своей высылкой боль родителям. Для Товы вся история нашей любви была неожиданностью. Она не поняла, почему я четыре года скрывала от нее свою любовь к Меиру, в то время как она мне рассказала о своей первой любви.
  1   2   3   4   5   6

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Михаил прибыл в Палестину в возрасте тринадцати лет с сестрой Юдит пятнадцати лет и братом Хаимом шести лет. Их отец Исраэль Богомольный умер после операции в iconПисатель скончался во французском городке Буживаль под Парижем, 22...
А. Степанова писатель сделал запись: До пятнадцати лет следует читать книги полезные и приятные в то же время; от пятнадцати до двадцати...

Михаил прибыл в Палестину в возрасте тринадцати лет с сестрой Юдит пятнадцати лет и братом Хаимом шести лет. Их отец Исраэль Богомольный умер после операции в icon«И чувствую действительность иную…»
Константину Васильеву могло бы быть 50 лет. Но судьба поэта сбылась до конца. Он умер в возрасте 46 лет 17 августа 2001 г в пос....

Михаил прибыл в Палестину в возрасте тринадцати лет с сестрой Юдит пятнадцати лет и братом Хаимом шести лет. Их отец Исраэль Богомольный умер после операции в iconКурсовая работа по возрастной психологии
Далее следовал возраст вступления в брак – до 30 лет; возраст выполнения общественных обязанностей – до 40 лет; возраст познания...

Михаил прибыл в Палестину в возрасте тринадцати лет с сестрой Юдит пятнадцати лет и братом Хаимом шести лет. Их отец Исраэль Богомольный умер после операции в iconНа очное отделение принимаются женщины в возрасте до 23 лет (на отделение...
На очное отделение принимаются женщины в возрасте до 23 лет (на отделение «Артист музыкального театра до 22 лет), мужчины в возрасте...

Михаил прибыл в Палестину в возрасте тринадцати лет с сестрой Юдит пятнадцати лет и братом Хаимом шести лет. Их отец Исраэль Богомольный умер после операции в iconДетство
Первыми учить его музыке стали домочадцы: отец (скрипка) и старший брат Игнац (фортепиано). С шести лет он учился в приходской школе...

Михаил прибыл в Палестину в возрасте тринадцати лет с сестрой Юдит пятнадцати лет и братом Хаимом шести лет. Их отец Исраэль Богомольный умер после операции в icon10 декабря исполнилось 190 лет со дня рождения Н. А. Некрасова. Своё...
Волги. В 11 лет Коля поступает в гимназию, но учится там всего 5 лет, так как отец отказывается платить за обучение. Через год Николай...

Михаил прибыл в Палестину в возрасте тринадцати лет с сестрой Юдит пятнадцати лет и братом Хаимом шести лет. Их отец Исраэль Богомольный умер после операции в iconПьеса в шести сценах. Действующие лица
Он – бывший инженер Иван Матин. Ныне начинающий писатель. Полноватый мужчина средних лет, где-то около сорока лет

Михаил прибыл в Палестину в возрасте тринадцати лет с сестрой Юдит пятнадцати лет и братом Хаимом шести лет. Их отец Исраэль Богомольный умер после операции в iconМаркус и девочки
Элен-Кристина, влюблена в Маркуса, 13 лет Александра, новенькая в классе Маркуса, 13 лет Турид, девочка из параллельного класса,...

Михаил прибыл в Палестину в возрасте тринадцати лет с сестрой Юдит пятнадцати лет и братом Хаимом шести лет. Их отец Исраэль Богомольный умер после операции в iconМои бабушка и дедушка по материнской линии родились в первой половине...
Бабушка была домохозяйкой. В нашем доме несколько лет жил дедушка по отцовской линии Займан Эйдлин. Его жена к тому времени умерла....

Михаил прибыл в Палестину в возрасте тринадцати лет с сестрой Юдит пятнадцати лет и братом Хаимом шести лет. Их отец Исраэль Богомольный умер после операции в icon«Подведи итог». Подведём итогияи вы, все слушатели. В прошлый раз...
Но и в возрасте 18 и 16 лет можно откатиться в вере назад. Зависит это действительно от возраста? Я радуюсь, что в нашем собрании...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница