21. Публицистическая литература XVI в. (сочинения Ивана Пересветова, А. Курбского, Ивана Грозного) Характер и содержание русской публицистической литературы




Название21. Публицистическая литература XVI в. (сочинения Ивана Пересветова, А. Курбского, Ивана Грозного) Характер и содержание русской публицистической литературы
страница3/6
Дата публикации18.06.2013
Размер1.03 Mb.
ТипЛитература
lit-yaz.ru > Литература > Литература
1   2   3   4   5   6

^ Предисловие к житию.

Аввакум начинает Житие оправданием такого странного произведения благословением своего духовного отца Епифания, извинением за просторечный язык. Он пишет, что не словес витиеватых Бог от людей хочет, а «любви с прочими добродетельми».

^ Начальный период жизни Аввакума. Первые годы его священства. Первое и второе изгнания.

Родился Аввакум под Нижним Новгородом, в селе Григорове. Отец его, Пётр, был священником и много пил. Мать, Мария, в иночестве Марфа, была «постница и молитвенница» и учила сына «страху Божию». Вскоре Пётр умер, и Мария женила сына на благочестивой девушке Анастасии. Вскоре мать Аввакума умерла, и он переселяется «в ино место». В 21 год стал он дьяконом, а через 2 года – попом. Много трудился, было у него много паствы.

Потом он рассказывает о случае, когда к нему на исповедь пришла грешница, а он её возжелал. Горько ему стало, и попросил он Господа, чтобы отлучил он его от детей духовных. Но послал ему Господь видения. Сначала 2 золотых корабля его сыновей во Христе, они наставили его на путь спасения, а потом его собственный, пёстрый корабль – символ его судьбы.

Потом один начальник отнял у вдовы дочь, Аввакум просил её вернуть, тогда начальник прогневался, и избили протопопа до смерти, ожил он «Божиим мановением», тогда освободил начальник дочь ту. Но потом опять напал на Аввакума, избил его жестоко и отобрал двор.

В то время родился сын его Прокопей. Аввакум взял посох, а жена его – некрещёного младенца, и пошли они в путь. Когда пришли в Москву, Стефан Вонифатьев и Иван Неронов представили его царю, дали грамоту и отправили обратно. Там к нему пришли бродячие артисты – «буря бесова», он их выгнал. Потом Василий Шереметев, плывя Волгой, выбранил его и велел благословить своего сына, Аввакум отказался, тогда хотели его бросить в реку. После этого началась в жизни Аввакума белая полоса: «у царя на сенях» с ним прощались, а боярыня Васильева стала духовной дочерью его брата. Неисповедимы пути Господни.

Потом его опять выгнали, тогда государь поставил его протопопом в Юрьевце-Повольском. Там он пробыл восемь недель, потом его ужасно избили. Его спаси воевода, поставил около двора пушкарей, а народ продолжал бесноваться: «Убить вора…». Через три дня Аввакум ушёл в Кострому, но и там уже был изгнан тамошний протопоп. Там его духовник Стефан и сам царь ругали за то, что он церковь и город покинул. А жена его, дети и домочадцы все в Юрьевце остались, и он не ведал, что с ними. «Тут паки горе».

^ Аввакум в Москве. Начало борьбы с Никоном. Первые гонения.

Никон (ещё друг Аввакума) привёз из Соловков мощи митрополита Филиппа, умерщвлённого по приказу Ивана Грозного. А тем временем Аввакум с казанским митрополитом Карнилием написали челобитную, в которой просили духовника Стефана сделать патриархом. Но он не захотел, а предложил Никона. Став патриархом, он «друзей не стал и в крестовую пускать», а потом начались реформы, чтобы тремя перстами креститься и поклоны только поясные творить. Тогда Иван Неронов, духовный отец Аввакума, оставил на него церковь, а сам пошёл молиться, и был ему голос: «Время приспе страдания». Тогда он рассказал об этом Аввакуму, коломенскому епископу Павлу (его Никон потом на костре сжёг) и костромскому протопопу Данилу. Аввакум и Данила написали царю челобитную, в которой протестовали против реформы, но царь их не послушал.

Потом на всенощной молитве захватили самого Аввакума и его братию, их в тюрьму посадили, а его на цепь, а потом перевезли в Андроньев монастырь, где тоже посадили в темницу. Три дня не кормили, и никто не приходил к нему. А на третий день пришёл к нему то ли ангел, то ли человек и дал «хлеба немножко и штец похлебать, - зело прикусны, хороши!». Наутро пришли к нему и стали журить, что он покорился воле патриарха. Отдали монаху под начало, велели волочить в церковь. Там его опять побили и посадили в темницу на 4 недели…

^ Ссылка в Сибирь.

Потом послали его в Сибирь. Дорогою протопопица родила младенца, так её, больную, и везли до Тобольска. Там его поставили опять священником. Но там за полтора года на него сделано было 5 доносов. А потом архиепископ уехал в Москву, и тогда дьяк Иван Струна стал мучить дьяка Антония из церкви Аввакума, тот убежал и спрятался в своей церкви. Тогда Иван собрал людей, пришёл в эту церковь и схватил Антония. А Аввакум запер двери и отстегал Струну ремнём, последний покаялся, и тогда Аввакум его отпустил. Последователи же Струны решили погубить Аввакума, «ломилися в ызбу, хотели его взять и в воду свести», но «божим страхом отгнани быша». Преследования продолжались ещё с месяц, а потом приехал архиепископ и наказал Струну главным образом за то, что он простил одному мужику кровосмешение с дочерью, взяв полтину. Да ещё и с Аввакумом происшествие присовокупилось.

Потом пришёл указ везти Аввакума на Лену за неприятие реформы. А потом в Дауры велено было его везти. Отдали его в полк к Афанасию Пашкову – суровому человеку, т.к. Никон приказал Аввакума больше мучить.

Когда плыли они, кораблик их водой затопило, еле-еле «Божию волею» выбрались.

Потом встретились им 2 вдовы, ехавшие постричься в монастырь, но Пашков вздумал их замуж отдать, а возмутившегося Аввакума стал мучить, стал его с корабля выгонять, тогда Аввакум написал ему письмо, начинавшееся словами: «Человече» убойся Бога…». Пашков побил Аввакума. И продолжались его мучения: холодно и мокро было на корабле. Однако Аввакум и тут не унывал: «Грустко гораздо, да душе добро: не пеняю уж на Бога…».

Потом посадили его в тюрьму опять. Бывало, не кормили, да и мёрз он сильно. А жену и детей за 20 верст поселили, мучили их там много.

Затем были труднейшие переходы, когда все умирали с голоду, приходилось есть кобылье и птичье мясо, в чём Аввакум горько кается. Но им тайно помогли жена и сноха Пашкова, присылавшие немного еды.

Аввакум же считает, что мучения ради Христа – естественное дело: «Да што же делать? Пускай горкие мучатся все ради Христа!»

^ Возвращение из сибирской ссылки.

Потом опять поехали они к Москве. Ребят и вещи удалось положить на лошадей, а сам Аввакум и жена его шли пешком. Однажды протопопица поскользнулась, на неё ещё человек упал, и стала она пенять на мужа: «Долго ли муки сея, протопоп, будет?», а он ей ответил: «Марковна, до самыя смерти», тогда она сказала: «Добро, Петрович, ино ещё побредем».

Далее следует рассказ о чёрненькой курочке, которая «во весь год по два яичка на день давала». Да и кура-то та непростая была, а у одной боярыни вся птица заболела, она протопопу отнесла, чтобы помолился, они и выздоровели, вот оттуда и эта курочка была. Но удавили во время перехода её случайно.

Приплыв в русские города, не знал Аввакум, что делать: проповедовать ли слово Божие или скрыться, потому что жена и дети связали его. Но Настасья сказала ему: «Дерзай проповедати слово Божие попрежнему, а о нас не тужи». Поклонился ей Аввакум начал по-прежнему проповедовать везде, где ни проезжал по дороге в Москву.

^ Прибытие в Москву.

Когда Аввакум прибыл в Москву, его вышли встречать бояре и сам государь. Фёдор Ртищев (двоюродный брат боярыни Морозовой) очень обрадовался его приезду.

Государь тотчас к ручке его пригласил и ласково с протопопом разговаривал. Остановился Аввакум на монастырском подворье Кремля. И царь, проезжая мимо, часто ему кланялся и просил благословения. Пожалел их Аввакум, да и потом зла не держал: «Да и ныне они не лихи до меня; дьявол лих до меня, а человеки все до меня добры». Призывали его присоединиться к нововведениям, предлагали места хорошие (духовником быть, например), но он отказался.

^ Аввакум с единомышленниками в Пустозерске.

Посадили их в срубы земляные и стражи много вокруг понаставили. А в Москве тем временем многих последователей старообрядчества казнили и мучили. Аввакум не только переживает за товарищей, для него неприемлем такой способ обращения к вере: «Волею зовет Христос».

«Бог благословит: мучься за сложение перст, не разсуждай много! А я с тобою за си о Христе умрети готов. Ащ я и несмыслен гораздо, неука человек, да то знаю, что вся в церкви, от святых отцов преданная, свята и непорочна суть».

___________________________________________________________________________

АВВАКУ́М Петрович (1620 или 1621 — 14.4.1682), протопоп, один из основателей русского старообрядчества, писатель. Сын сельского священника. В 1646—1647 гг., находясь в Москве, был связан с «кружком ревнителей благочестия» (куда входил и Никон). Кружок был основан сторонниками наведения порядка в церкви. Из-за различий в представлениях был расколот. Будучи участником «Кружка» стал известен царю Алексею Михайловичу. В 1652 г. был протопопом в г. Юрьевце-Повольском, затем священником Казанского собора в Москве. Аввакум резко выступил против церковной реформы патриарха Никона, за что в 1653 г. с семьёй был сослан в Тобольск, а затем в Даурию. В 1663 г. царь, стремясь примирить Аввакума с официальной церковью, вызвал его в Москву. Но Аввакум не отказался от своих взглядов, продолжал настойчивую борьбу с церковными нововведениями. В челобитной царю он обвинил Никона в ереси. Вдохновенные выступления против реформ привлекли к Аввакуму многочисленных сторонников, в том числе из среды знати (боярыня Ф. П. Морозова и др.). В 1664 г. Аввакум был сослан в Мезень. В 1666 г. его вызвали в Москву и на церковном соборе расстригли, предали анафеме и в 1667 г. сослали в Пустозерский острог. Во время 15-летнего пребывания в сыром земляном срубе Аввакум не прекращал идейной борьбы. Здесь он написал главные произведения: «Книгу бесед», «Книгу толкований», «Житие» (между 1672 и 1675 гг.) и др.

Изверившись не только в царе Алексее, но и в его наследнике, поняв, что московские государи навсегда отреклись от «древлего благочестия», Аввакум перешёл к прямой антиправительственной пропаганде, за что по царскому указу вместе с ближайшими сподвижниками и был сожжён в срубе.
Человек громадной энергии, большой силы духа и общественного темперамента, Аввакум в сочинениях своих обнаружил незаурядные данные писателя – мастера полемики и агитации. Все его произведения посвящены пропаганде дела, которому он ревностно служил. Даже автобиографию, своё «Житие», Аввакум написал прежде всего с агитационной целью – на примере фактов собственной жизни, полной борьбы и стойкого сопротивления, нарисовать образ человека-борца, непоколебимо отстаивающего свои убеждения, готового на любые страдания и жертвы, даже на смерть, если в этом будет необходимость.

Аввакум превосходно понимал, то своё назначение его произведения выполнят только в том случае, если они получат широчайшее распространение в народной массе, будут по изложению понятны и доступны даже неграмотному человеку. В заботе о «простом» читателе Аввакум – и в этом сказалось его замечательное чутьё народного агитатора – решился, один из немногих в ту эпоху, на очень смелый по тому времени шаг: он стал писать на живом, разговорном русском языке, едва-едва окрашенном «книжными» речениями.

(Ерёмин И.П. Лекции и статьи по истории древней русской литературы)
Его «Житие» может быть отнесено к «демократической литературе» XVII вв.

Оправдание человека сочетается в творчестве Аввакума с опрощением художественной формы, стремлением к просторечию.

«Ударить душу перед богом» – вот к чему он стремится. Нередкая в его произведениях церковная риторика не коснулась изображения человека. Ни один из писателей русского средневековья не писал столько о своих чувствах, как Аввакум. Он тужит, печалится, плачет, боится, жалеет, дивится и т. д.

Он стремится вызвать к себе сочувствие читателей, просит прощения за свои грехи, описывает все свои слабости.

Однако это оправдание человека касается не только самого Аввакума. Даже его личные мучители изображаются им с симпатией к их человеческим страданиям: «Дьявол лих до меня, а человеки все до меня добры» (Там же).

Сочувствие к своим мучителям стало возможно благодаря проникновению писателя в психологию изображаемых лиц.

В произведениях Аввакума личность снова приподнята, полна особого пафоса. Она по-новому героична, и быт служит её героизации. Аввакум считает, что можно стать мучеником, героем даже в самой будничной, домашней обстановке.

Его болезненно ранит безобразие жизни, её греховность. Отсюда страстная потребность проповедничества. Проповеднический пафос по-новому возрождается в произведениях Аввакума, и с ним вместе возрождается монументальность в изображении человека. Это монументальность борьбы титанической, мученической, но вполне конкретной и бытовой. Вот почему и самый быт приобретает в произведениях Аввакума какой-то особый оттенок пафосности.

В произведениях Аввакума, в выработанном им стиле, который можно назвать стилем патетического опрощения человека, литература Древней Руси снова поднялась до монументализма прежнего искусства, до общечеловеческих и «мировых» тем, но на совершено иной основе. Могущество личности самой по себе выступило в произведениях Аввакума с потрясающей силой.

(Лихачёв Д.С. Человек в литературе Древней Руси)
Любопытно, что, хотя «Житие» Аввакума нарушает слишком многие каноны, при его создании Аввакум в известной мере пользовался агиографическим каноном. В экспозиции, как и предписывал канон, рассказывалось о родителях и детстве агиографического героя. Там же говорится о первом знамении, которое получил герой – о «видении корабля» (см. выше). В этом видении море – жизнь, корабль – судьба человека, всё это средневековые образы, и они становятся сквозными образами «Жития». За всяким событием Аввакум видит символический, таинственный смысл, и это тоже сближает его с древнерусской агиографией.

И всё же Аввакум решительно реформирует агиографическую схему. Он – впервые в русской литературе – объединяет автора и героя повествования в одном лице. С традиционной точки зрения это недопустимо, ибо прославление себя есть греховная гордыня. Символический образ «Жития» также индивидуален: Аввакум придаёт символическое значение таким «бренным», ничтожным бытовым деталям, какие средневековая агиография вообще, как правило, не отмечала (рассказ о том, как ангел принёс ему «штей» и рассказ о чёрненькой курочке – см. выше).

(Автор раздела в «Истории русской литературы XI – XVII вв.» А.М. Панченко)
Интересна роль в «Житии» цитат из традиционных книжных источников. По замечанию Н.М. Герасимовой, они выполняют функцию моделирования текста «Жития» по образцу сакрального. Творчески преобразуя цитаты и заимствования путём введения их в конкретный контекст, Аввакум создаёт двуплановое повествование, в котором конкретный и образный рассказ о жизни страдающего и борющегося человека получает высокое и символическое переосмысление.

(Н.М. Герасимова. Поэтика «Жития» протопопа Аввакума)
Заслуживает внимания также вопрос о жанре и композиции «Жития».

Многими учёными высказывалась мысль об эпизодичности композиции «Жития» (В.Е. Гусев, В.В. Виноградов, А.Н. Робинсон). При таком подходе Житие Аввакума превращается в сборник «повестей», которые объединяет лишь тематическая общность, иногда место действия, хронология или (что отмечается редко) общность содержания.

Однако в этой кажущейся свободе расположения эпизодов есть художественная необходимость. Житие Аввакума — произведение сложной художественной структуры: повествование о собственной жизни здесь тесно переплетено с публицистическими и лирическими отступлениями. Но в Житии существует не только фабула — событийный ряд эпизодов автобиографии, но и единый, осознанный автором художественный сюжет.

В соответствии с канонами житийной литературы Житие Аввакума начинается с вступления, где формулируется основная задача произведения — «...да не забвению предано будет дело божие». Собственно повествовательная часть Жития — жизнеописание — предваряется свойственной агиографическому произведению экспозицией, где обычно сообщаются краткие сведения о герое. Краткая экспозиция Жития Аввакума очень точна и содержательна. Аввакум не только сообщает биографические данные, очерчивает круг самых близких лиц, но и сразу же вводит читателя в мир своих чувств и размышлений. Аввакум вспоминает два эпизода, сыгравших важную роль в формировании его личности: Аввакум-мальчик плачет от страха, впервые увидев и осознав смерть живого существа, и это приводит его к идее бога; Аввакум — молодой священник, охваченный во время исповеди греховным помыслом, скорбит о слабости своего духа, рыдает «горце», молясь пред образом, и решает отказаться от сана духовного отца. Облик человека, остро чувствующего, глубоко сознающего свой долг, создается в экспозиции Жития с помощью этих двух небольших сцен, без описательных характеристик, как обычно было принято в житийном каноне. Один из последних эпизодов экспозиции Жития — горестный плач Аввакума и его раздумье над собственной судьбой — завершается сценой «видения»: Аввакуму чудится корабль, «украшенный многими пестротами» и предназначенный ему для жизненного «плавания». Корабль — старинный христианский символ жизни, часто использовавшийся Аввакумом. Видение корабля, именно так украшенного, имеет сокровенный смысл: это то разнообразие жизни, которое Аввакум встретит в мире, — «пестрота» добра и зла, красоты и грязи, высоких помыслов и слабостей плоти, через которые суждено пройти Аввакуму. Признание «красоты» корабля очень важно, потому что это признание красоты жизни, уготованной Аввакуму, т.е. выражение жизнелюбия, гуманистического пафоса сознания Аввакума, в то время уже пустозерского узника, оглядывающегося на прожитую жизнь. Следующее вскоре за этим описание «бед» Аввакума от «начальных» людей, подстрекаемых дьяволом, сразу же, без каких-либо композиционных отступлений и перебоев, переходит в изображение конфликта с Никоном. Он появляется в Житии в ряду других сил зла, противостоящих Аввакуму, и описание его действий воспринимается как некое закономерное продолжение бесовских козней. В этом описании конфликта Никона с кружком московских протопопов появляется и одно из первых в Житии кажущееся бессвязным припоминание, как будто бы соединенное с основным ходом изложения событий словесной ассоциацией: «В пост великой прислал память х Казанъской к Неронову Иванну. А мне отец духовной был; я у него все и жил в церкве: егда куды отлучится, ино я ведаю церковь. И к месту, говорили, на дворец к Спасу, на Силино покойника место; да бог не изволил. А се и у меня радение худо было. Любо мне, у Казанъские-тое держалъся, чел народу книги. Много людей приходило». На самом деле словесная ассоциация является лишь формальным поводом к соединению эпизодов. Вставка эта имеет определенное публицистическое и художественное задание. В основной сюжет, посвященный борьбе Аввакума с Никоном и его реформой, вводится фигура главного героя Жития, достойного противника московского патриарха: он человек, хорошо известный при дворе и популярный среди московского населения, «книгочий», священник, ведающий временами всей Казанской церковью, преемник Ивана Неронова, он по собственной воле не хотел служить во дворце, предпочитая службе в придворной церкви чтение книг народу. В центральной части Жития Аввакума сюжет развивается за счет чисто внешнего движения — арест Аввакума, ссылка его, путешествие по Сибири, скитания, преследования церковных и земских властей, заключения в монастырских тюрьмах. Но сюжет в Житии отражает не только внешний ряд событий, из которых складывается жизненный путь Аввакума, он организован и в связи с общей идеей произведения. Здесь обнаруживается сложное и все время повторяющееся пересечение линий «добра» и «зла». Так, например, после известного рассказа о долготерпении Марковны, после эпизода, где достаточно сильно выражена мера страданий семьи Аввакума, следует рассказ о «чудесной» «курочке», поддерживавшей жизнь детей и домочадцев Аввакума. Рассказы о «злодее» Пашкове сопоставляются с воспоминаниями о «кормилице» — боярыне Пашковой и заступнике Еремее, сыне Пашкова. В этом почти равномерном чередовании добра и зла раскрывается христианская идея Аввакума — неизбежность воздаяния за терпение, беду, страдание. Можно утверждать, что эта христианская идея реализована в самой композиции произведения. Своеобразие взгляда Аввакума на мир — в утверждении активной позиции человека. Соответственно с этим убеждением Аввакум и строит повествование о своей жизни. «Центральное место, — справедливо пишет А. Н. Робинсон, — он отводит описанию своей борьбы с реформами Никона, сибирской ссылке и продолжению борьбы после нее. Периоды сравнительно спокойного течения жизни или сцены быта, лишенные борьбы и поучительности, мало интересуют Аввакума. Он только упоминает о таких периодах, но не развивает их. Например: „И привезли на Мезень. Полтора года держав, паки одново к Москве възяли“». Этот принцип отбора фактов тесно связан и с отчетливо намечающимися в структуре произведения двумя типами повествования о жизни Аввакума. Один тип представляет собой своеобразную событийную «сетку», тяготеющую к летописному способу описания событий, и обладает несомненными признаками документально-летописного стиля. Повествование в рамках этого ряда — краткое, исторически точное, датированное изложение событий, напоминающее иногда «погодную запись» («Посем привезли в Брацкой острог... И сидел до Филиппова поста...» — 150; «На весну паки поехали впредь» — 151; «Держали меня у Николы в студеной полатке семнатцеть недель» — 165). Другой тип повествования — описание отдельных эпизодов из жизни Аввакума и его сподвижников, приобретающее иногда форму вполне законченной новеллы. Отбор Аввакумом этих эпизодов из своих воспоминаний, их художественное воссоздание и сочленение с основной тканью историко-биографического повествования представляет наибольший интерес для анализа авторского замысла Жития как художественного произведения. Рассказ Жития строится таким образом, что в центре повествования оказывается несколько узловых эпизодов-новелл, которые несут основную смысловую и художественную нагрузку, являясь этапами в нравственном формировании личности героя. Именно их совокупность создает определенную, Аввакумову «концепцию действительности». Одна из первых новелл в основной части Жития — это рассказ об аресте Аввакума и его заключении в «полатке» Андроньева монастыря. Оно описано Аввакумом подробно потому, что этот эпизод играет важную роль в сюжете Жития — это первое испытание героя «темничным сидением». Важно подчеркнуть значение этой сцены в общем развитии сюжета и художественное воссоздание Аввакумом состояния духа человека, только что вступившего на путь борьбы и впервые попавшего в темницу. Герой Аввакума растерян: «...во тме сидя, кланялся на чепи, не знаю — на восток, не знаю — на запад» (147). Явление «доброхота», накормившего Аввакума, — это та «чудесная», по мысли Аввакума, поддержка, на которую всегда может рассчитывать «правоверный», попавший в руки «никониан». Этот знак одобрения деятельности Аввакума «свыше» придает ему новые силы: «наутро», когда архимандрит и иноки «журят» Аввакума («Что патриарху не покорисся?»), он снова готов к борьбе: «А я от писания ево браню да лаю» (147). Таким образом, это описание пребывания Аввакума в Андроньевом монастыре самой логикой сюжета убеждает современника, единомышленника в «неодинокости» героя даже в одиночном заключении. Одним из важнейших эпизодов Жития является описание конфликта Аввакума с Афанасием Пашковым на Шаманском пороге. Эпизод избиения Аввакума кнутом — не просто яркая бытовая сцена, но и изображение тяжелого душевного кризиса, который пережил Аввакум в то время. Несправедливость наказания, собственное бессилие и отсутствие немедленного «божественного» вмешательства вызвали богоборческий бунт Аввакума («За что ты, сыне божий, попустил меня ему таково болно убить тому? Я веть за вдовы твои стал! Кто даст судию между мною и тобою?»). Однако христианское сознание Аввакума заставляет его смириться («...на такое безумие пришел! Увы мне!»). Экспрессивное, динамическое повествование, отражающее беспокойство духа героя, сменяется описанием его кротости, обретенного им душевного покоя: «Сверху дождь и снег, а на мне на плеча накинуто кафтанишко просто; льет вода по брюху и по спине, — нужно было гораздо... Грустко гораздо, да душе добро: не пеняю уж на бога вдругорят...»). Непосредственным продолжением этой сцены бунта Аввакума против бога и его глубокого раскаяния является описание заключения в Братском остроге. Жизнь Аввакума «в студеной башне» Братского острога имела нечто общее с положением узника в Андроньевом монастыре, но теперь Аввакум описывает совсем иное состояние духа заключенного человека: он сосредоточивается на изображении своего благостного, умиленного мировосприятия, установившегося после душевного кризиса. В этом эпизоде Жития несомненна идеализация положения «мученика». Дальнейшее развитие сюжета в Житии также связано с эпизодом бунта и покаяния. Аввакум акцентирует внимание на смирении автобиографического героя. «Чудесная» помощь Христа и богородицы в тяготах бытия возможна, но в основном следует рассчитывать на собственные силы — и в Житии появляются два рассказа об Анастасии Марковне, о долготерпенье, о силе человеческого духа, о необходимости борьбы до конца. Первый рассказ об Анастасии Марковне включен в описание тяжелого пятинедельного перехода по льду Нерчи-реки. Основная часть эпизода — диалог Марковны и Аввакума. «Долъго ли муки сея, протопоп, будет?» — пеняет ему обессилевшая протопопица. Торжественно, как обещание, звучат слова Аввакума: «Марковна, до самыя до смерти». И тихим эхом вторит ему Анастасия Марковна: «Добро, Петровичь, ино еще побредем». Этот эпизод — не просто «иллюстрация» сибирских скитаний Аввакума или стойкости духа, но и нравственный итог сибирской ссылки Аввакума: диалог происходит на обратном пути из Даурии. Во втором рассказе об Анастасии Марковне — в диалоге Аввакума с ней после возвращения «в русские грады» и ее благословении протопопа на борьбу с «ересью никониянской» («Аз тя и з детми благословляю: деръзай проповедати слово божие по-прежнему...») — отражен важнейший момент окончательного, бескомпромиссного неприятия героем Жития «новой веры». Благословение Анастасии Марковны — это благословение героя на подвиг. Этот эпизод четко разделяет два разных этапа в борьбе Аввакума за веру, служит началом рассказа о главном подвиге жизни Аввакума — его борьбе с государственной церковью и «властями». Дальнейшее повествование о непокорности Аввакума, о его скитаниях по тюрьмам, ссылках и лишениях и является таким рассказом. Как и ранее, Аввакум не стремится здесь к подробному описанию своих «темниц» и «страданий», и только один эпизод его последующей «темничной» жизни — заключение в Пафнутьевом монастыре — будет рассказан в Житии. Это заключение — третье по счету заключение Аввакума, описанное им подробно. Сопоставление всех трех «темничных» эпизодов свидетельствует о сознательном отборе Аввакумом фактов своего бытия для художественного воссоздания нравственного и жизненного пути автобиографического героя. Описание этого заключения Аввакумом заметно отличается от двух предыдущих. Аввакум уже не описывает здесь самой тюрьмы, а лишь мельком называет ее «темной полаткой»: тюремный быт стал привычен для героя Жития. Однако главное отличие — в незаметном вначале изменении облика автобиографического героя. Пребывание Аввакума в Пафнутьевом монастыре описывается в Житии как заключение испытанного и стойкого борца за «старую веру». Этот эпизод подготавливает «кульминационную» сцену Жития — сцену церковного собора 1667 г. Описание суда над Аввакумом и его монолог — это тот сюжетный узел произведения, где агитационная, открыто публицистическая идея Жития выражается с наибольшей силой. Основное содержание этой сцены — обличительная речь Аввакума. Сцена собора — героический эпизод в повествовании: Аввакум выступает здесь как обличитель; отдельные детали этого эпизода напоминают евангельскую сцену распятия Иисуса Христа. Аввакум один противостоит всему сонму врагов — русским церковным властям и вселенским патриархам. Но герою Жития не страшны враги. Авторитету вселенских патриархов он противопоставляет многовековую традицию русского христианства, постановления русских соборов, авторитет русских святых. Аввакум не признает суда церковных властей и отказывает им в праве судить его, превращая сцену суда в фарс: «И я отшел ко дверям, да набок повалилъся: „Посидите вы, а я полежу“, — говорю им. Так оне смеются...». С героической сценой контрастирует сниженный, «обыденный» ее конец («Да и повели меня на чеп»), соответствующий «обыденному» началу сцены. («Еще вам побеседую о своей волоките»). «Бытовая» рамка — это тоже художественное средство, подчеркивающее обычность происходящего для Аввакума как человека, много повидавшего на своем веку. Финал Жития – сцена заключения узников в земляную тюрьму. Аввакум и его сподвижники согласно поют хвалу христианской церкви, они будут стоять до конца за свои убеждения, ибо их вера и их идеалы прекрасны: «Се еси добра, прекрасная моя! Се еси добра, любимая моя!.. зрак лица твоего паче солнечных лучь, и вся в красоте сияеш, яко день в силе своей». Этим завершается последовательный рассказ Аввакума о своей жизни, сюжет произведения. Следующие далее «повести» о «бесноватых» выполняют, как показал Робинсон, функцию традиционной части всякого жития: они заменяют собой рассказы о чудесах святого и мотивируются Аввакумом особым «понуждением» старца Епифания и «раба Христова». Эти рассказы выключены из композиции Жития и находятся вне сюжета произведения, каждый рассказ в отдельности является необязательной частью повествования. По отношению к ним вполне можно говорить о произвольности, свободе композиции. Таким образом, Житие Аввакума, как показывает анализ, — это художественное обобщение со свойственным ему строгим отбором фактов, о которых автор хочет поведать миру, и с соответствующим осмыслением их.

Далее немного о жанре Жития. В. Е. Гусев и вслед за ним В. В. Кожинов указывают целый комплекс признаков, объединяющих Житие Аввакума с вновь возникающим на Руси жанром романа: в Житии проявляется «тенденция становления синтетического жанра романа» (в романе эпическое повествование приобретает лирическую форму и характеризуется острым драматизмом); Житие, как и роман, тяготеет к «повседневному, обыденному», сочетает возвышенную поэзию и житейскую прозу. Важнейшим «проявлением тяготения Жития к жанру романа является... изображение человека как средоточия общественных противоречий, его попытка собрать в фокусе частной жизни и личной психологии события большого общественного значения, судьбы и психологию целого социального слоя». Против этого сопоставления трудно возразить: действительно, отмеченные черты присущи Житию Аввакума. Но можно ли считать его «ранним образцом» романа в русской литературе? С нашей точки зрения — нет. В Житии Аввакума отсутствует вымышленный герой, вымышленный сюжет, нет обособления автора от своего героя, художественного «мира», являющегося созданием только творческого сознания писателя. В данном случае нужно говорить не о литературном родстве форм, а об их литературном подобии, своеобразной «иллюзии романа». Во-первых, сам житийный жанр, из которого вырастает Житие Аввакума, возник в свое время в Византии под непосредственным воздействием эллинистического романа. Поэтому некоторые формальные признаки романной формы можно встретить в житийной литературе, например «линейную» композицию произведения, сочетающуюся с эпизодами-новеллами. Во-вторых, сходство повествовательных приемов Жития Аввакума с романом, указанное Гусевым и Кожиновым, во многом объясняется единым источником их художественной системы изображения. Одной из «проформ» западноевропейского романа является «народная книга», начальная форма его связана с фаблио, фацециями, особыми циклами устных рассказов. Аввакум, воздействуя на современников как художник, также использует в повествовании закономерности построения устных рассказов, «побывальщин», отсюда динамичность его повествования, острая сюжетность, точная, выразительная деталь (в этом же причина сходства Жития Аввакума с рассказами патериков). Аввакум прекрасно знал каноны житийного жанра и не игнорировал их. Однако в своём Житии, в рассказе о собственной жизни Аввакум избрал другой путь повествования, творчески объединив книжную житийную схему с художественной структурой устного рассказа, своеобразного жанра «народной беллетристики». Напомним характеристику крестьянских устных рассказов, данную Иваном Франко, которая во многом поясняет своеобразие художественного строя Жития: «...это народная беллетристика, народные новеллы и романы... это уже произведения если и не сознательного артистизма, то очень тонко развитого артистического инстинкта». Это происхождение художественной формы Жития объясняет специфичность памятника, его непродуктивность в ближайший к нему исторический период: русская литература XVIII в. не использовала художественных открытий Аввакума. Выражая дух эпохи, Житие в то же время в формально-литературном отношении основывалось не столько на конкретной традиции современной ему повествовательной литературы, сколько на таких формах устной художественной речи, которые будут осваиваться русской литературой много позже, в период становления и развития реалистической прозы (Пушкин, Гоголь, Лесков, Толстой).

(Н.С. Демкова. Житие протопопа Аввакума)

1   2   3   4   5   6

Похожие:

21. Публицистическая литература XVI в. (сочинения Ивана Пересветова, А. Курбского, Ивана Грозного) Характер и содержание русской публицистической литературы iconАнри Труайя Иван Грозный «Тело изнеможе, болезнует дух, струпи телесна...
Иные подчеркивали несоответствие потенциала умственных возможностей Грозного со слабостью его воли. Такого рода характеристики порой...

21. Публицистическая литература XVI в. (сочинения Ивана Пересветова, А. Курбского, Ивана Грозного) Характер и содержание русской публицистической литературы iconКонкурс методических и дидактических разработок «по страницам истории»
Ивана Грозного, обстоятельствах и причинах учреждения опричнины, о некоторых личных качествах самодержца, содержание поэмы, элементы...

21. Публицистическая литература XVI в. (сочинения Ивана Пересветова, А. Курбского, Ивана Грозного) Характер и содержание русской публицистической литературы iconРазработка урока по русскому языку в 8-м классе на тему: «Второстепенный...
Ю. Лермонтов «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова»), история ( эпоха правления Ивана...

21. Публицистическая литература XVI в. (сочинения Ивана Пересветова, А. Курбского, Ивана Грозного) Характер и содержание русской публицистической литературы iconУрок конкурс по литературе «Зимушка зима»
Ивана Бунина, Агнии Барто, Афанасия Фета и других. Стихи собственного сочинения прозвучали в исполнении Гурского Вадима и Жубрева...

21. Публицистическая литература XVI в. (сочинения Ивана Пересветова, А. Курбского, Ивана Грозного) Характер и содержание русской публицистической литературы icon«Отечественная история»
Государственные реформы Ивана Грозного Опричнина

21. Публицистическая литература XVI в. (сочинения Ивана Пересветова, А. Курбского, Ивана Грозного) Характер и содержание русской публицистической литературы iconНегодяи и гении pr: от Рюрика до Ивана III грозного (серия "1000 лет русского pr")

21. Публицистическая литература XVI в. (сочинения Ивана Пересветова, А. Курбского, Ивана Грозного) Характер и содержание русской публицистической литературы iconСписок литературы (7 класс, для будущих 7а, 7б, 7в классов) Предания
Предания. Поэтическая автобиография народа. Устный рассказ об исторических событиях. «Воцарение Ивана Грозного», «Сороки-Ведьмы»,...

21. Публицистическая литература XVI в. (сочинения Ивана Пересветова, А. Курбского, Ивана Грозного) Характер и содержание русской публицистической литературы iconНазовите малую родину основоположника коми литературы Ивана Алексеевича Куратова?
Какие годы деятельности Ивана Алексеевича Куратова называют Усть-Сысольским периодом жизни, кем он работал в эти годы?

21. Публицистическая литература XVI в. (сочинения Ивана Пересветова, А. Курбского, Ивана Грозного) Характер и содержание русской публицистической литературы iconАдминистративная контрольная работа по истории. Первое полугодие. 10 класс
Можно ли сравнить методы и цели Петра I с деятельностью Ивана Грозного? Свою позицию обоснуйте

21. Публицистическая литература XVI в. (сочинения Ивана Пересветова, А. Курбского, Ивана Грозного) Характер и содержание русской публицистической литературы iconДомашнее задание от 06. 02. 2013 г
История – повторение внутренней и внешней политики Ивана III и Ивана IV, посмотреть фильм «Орда», повторение дат XII-XV века



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница