Лауреаты Национальной литературной премии




НазваниеЛауреаты Национальной литературной премии
страница5/6
Дата публикации27.06.2013
Размер0.69 Mb.
ТипДокументы
lit-yaz.ru > Литература > Документы
1   2   3   4   5   6

И это все о нем

Проханов – независимая и гордая личность: не был ни комсомольцем, никогда не состоял в КПСС или в других партиях. Он имеет множество советских орденов и наград. Его роман «Господин Гексоген» в 2002 году провозглашен «Национальным бестселлером». Недавно Проханов стал

лауреатом Большой Бунинской премии в номинации «Публицистика». Захотелось увидеть его в домашней обстановке. Александр Андреевич согласился. И в нерабочий день – в праздник иконы Казанской Божией Матери – он встречал машину «МК» у ворот дачного поселка. Просторный его дом по внутреннему убранству – скромное жилище поселкового типа... Главная радость этого дома – жена и дети. У Александра и Людмилы двое сыновей и дочь. И восемь внуков.

По узкой деревянной лестнице поднимаемся на второй этаж, в его кабинет, и сразу оказываемся в окружении его акварельных работ на старорусскую тему. Увлеченно автор изобразил акварелью Русский Рай, словно он искал в нем свое духовное спасение. Жестокий человек никогда не вообразит Россию такой праздничной – с зелеными, красными, белыми и сиреневыми лошадками, с петухами и индейками она возносится в небо.

^ Что побудило вас взять в руки кисть?

– После множества скитаний по деревням и весям я написал первую свою книжку, самую любимую. Издали ее, скажу откровенно, бездарно. И я решился ее проиллюстрировать. Открыл акварельные краски... Рисовал полтора года, увлеченно, как будто у меня за плечами стоял ангел и диктовал свои откровения. А потом вдруг все видения исчезли. Закончились, словно ангел улетел.

^ Когда-нибудь их выставляли?

– Перед изданием «Крейсеровой сонаты» я устроил выставку этих акварелей. Корреспондент «МК» написал о ней, что эти картины пахнут медом.

В кабинете полстены занимают старинные храмовые иконы со следами давних церковных погромов. Краски потускнели, местами облупились, грунтовка кое-где вспухла...

^ Александр Андреевич, иконы находили среди щебня и развалин?

– У этих икон самые разные истории. От некоторых люди просто хотели избавиться. Вот эта валялась в развалинах храма без кровли, поливалась дождями, чудом сохранилась. Она часть Каргопольского иконостаса. А эту икону Александра Невского, моего святого, мне подарил Илюша Глазунов.

^ Александр Андреевич, расскажите о вашей семье.

– Во мне две родные ветви – прохановская и фефеловская. С одной стороны ветвь модернистского баптизма – дед Проханов был евангелистом. Двоюродный мой дедушка Иван Степанович Проханов решил стать лидером этого направления. Родной дед занимался философией, теософией. Сам про себя я не могу сказать, имею ли я глубокие корни философского умонастроения. Мне дороже молоканская вера. Мы из молокан, люди замкнутые, своенравные, ходим в таких длинных зипунах, готовим молоканскую лапшу. С вами, православными, мы очень осторожничаем. Когда-то все православные иконы, книги мои предки погрузили на телеги, передали православным батюшкам и уехали на Кавказ.

^ Ваш отец участвовал в Великой Отечественной войне?

– Папа, царствие ему небесное, погиб под Сталинградом в 43-м году. Это еще одна жертва на алтарь любимой мной империи. Я был единственным сыном у мамы. Меня воспитали женщины, мама и бабка. Я очень высоко думаю о женщинах. У меня ко всем женщинам – и молодым, и среднего возраста, и пожилым, – ко всем чувство поклонения.

^ Александр Андреевич, почему из множества институтов вы выбрали МАИ?

– Когда начинаешь об этом размышлять, в голову лезет какая-то мифология. Если продолжать тонко и неизысканно лгать о себе, скажу: я не был технарем. Рос гуманитарием. Мама – архитектор, бабка – тоже гуманитарный человек. Я был воспитан не на ревущих моторах. Но моей молодости досталось удивительное время, когда Советы рвались в небо. Я жил в Москве, в Тихвинском переулке. Казалось, прямо в форточку врывались эскадрильи самолетов. Стремительно, как мерцающие звезды, пролетали истребители. Меня это завораживало.

^ Влюбился в авиацию. Получил диплом инженера в 61-м. А через два года оказался в Карелии лесником. Искал в лесах тишину, одиночество?

– Я устал от обилия, сверкания люстр в танцевальных залах, устал от офицеров, щелкающих каблуками на паркете перед цветником барышень. Тошнило от эпиграмм, от мадригалов.

^ Вас считают чрезмерно политизированным писателем, далёким от жизни простого человека. Вы с этим согласны?

– Я живу в контексте крупных общественно-политических событий, сваливающихся на наши головы. Эти события – две чеченские войны, например. Или государственный переворот 1991 года. Или взрывы домов в Москве. И мимо этих грозных, знаковых явлений, разумеется, не может пройти неравнодушный человек, тем более писатель. Я стараюсь всё это отражать в своих романах, где действуют и самые обычные люди, и крупные, достаточно известные личности. Для меня политика не является запретным плодом, напротив – я живо интересуюсь всеми процессами, происходящими в нашем государстве.

^ Вы очень плодовитый прозаик, выпускающий роман за романом. Между тем ваши книги

остаются практически незамеченными крупными литературными премиями. Ну разве что присуждение вам «Нацбеста» в 2002 году за роман «Господин Гексоген» можно считать исключением. В чём причина того, что ваши произведения не попадают не только в шорт, но и в лонг-листы литературных премий?

– Может быть, это просто плохие тексты, недостойные рассмотрения? Либеральные критики – существа утончённые, задающие крайне высокие критерии. Если ты не пишешь о каком-нибудь несчастном еврее, о каком-нибудь музыканте, умершем в гетто, то и относиться к тебе будут как к плебейскому романисту. Я объясняю сложившуюся ситуацию именно этим – несовершенством своих произведений и утончённостью вкусов членов жюри премий. Считаю, что присуждение мне «Национального бестселлера» было ошибкой. Дали, что называется, по недогляду. А Бунинская премия, которую я получил совсем недавно, – это вообще недоразумение. За такие тексты, как мои, не дают премий.

^ А что вы можете сказать о современном романе? Говорят, что роман в его классическом понимании давно умер. Но многие современные писатели, в том числе и вы,

своим творчеством опровергают данное утверждение.

– Мне трудно ответить на этот вопрос. Я мало читаю, практически не слежу за современным литературным процессом и не провожу сравнительного анализа – какой роман считать классическим, а какой модернистским или постмодернистским. Для меня важна в первую очередь реальность. Родина, человек, судьба. И всё это я помещаю в метафоры, которые мне предлагает сама история. Я очень озабочен тем, чтобы не пропустить, не проворонить очередную историческую метафору. Всё, что находится вне этого контекста, мало меня интересует. Да и плохой из меня литературный критик и теоретик, если честно...

^ Вас чаще можно увидеть в политических ток-шоу, чем в новостях о культуре...

– Ну и что? Мне это абсолютно не мешает. Во мне, как говорится, живёт дух публицистичности, я полон сил, желания бороться за свои идеалы, у меня немало противников, недругов. И сражаться с этими людьми на широкой авансцене – большая радость. Есть тихие камерные писатели, которые так же яростно любят и ненавидят, но витийствуют, только сидючи в ресторанах. А я стараюсь выступать перед широкой аудиторией. Всё это в русле моих переживаний, деяний, но от этого я вовсе не перестал быть писателем и, как вы заметили, издаю книгу за книгой.

Почти 20 лет вы являетесь главным редактором газеты «Завтра». А если отсчитывать с момента её основания, когда она называлась «День», то получается, что и больше 20... Вам не надоело?

– Вообще всё когда-то надоедает. Жить, например, надоело. Каждое утро просыпаться, каждую ночь засыпать. Писать надоело. Интервью регулярно давать надоело...

^ И политика?

– Ну вот, наверное, нет. Всё-таки давайте понимать политику несколько шире самого термина. Политика для меня – это и жизнь, и литература, и всё, что угодно. Все мы зависим от политики, и хочешь не хочешь, а приходится с этим считаться. Я изначально был «имперцем», патриотом «Красной империи». Теперь, когда её нет, я прогнозирую появление новой, так называемой «Пятой империи». Много размышляю об этом, пишу, говорю. И вот именно сейчас, когда продолжается битва за нашу Родину, я не могу просто так исчезнуть по доброй воле с арены, пойти на какие-то компромиссы... Ради чего? Чтобы получить ещё раз «Национальный бестселлер» или «Большую книгу»? Я – часть этой битвы и продолжаю стоять на позициях русского империализма, нравится это кому-то или нет.

^ Как бы вы охарактеризовали свой стиль?

– Я прожил большую жизнь, много бумаги исписал. И много литров чернил опрокинул на свои пиджаки и брюки. И все время боролся за стиль. Русская литература очень жадна до описании. В ней какая-то болезненная страсть все описать, все выразить. И ни одна из литератур мира так восхитительно не описывает природу, как русская. Вторая религия России – это природа. Описание русскими людьми природы, приверженность родине как природе и природе как родине – это, конечно, религиозное чувство. Но русские очень плохо описывают машину. Любовь к природе – причина враждебности к ней. Была попытка у Платонова писать машины, но он писал не о машине как таковой, а о том глубоком рваном следе, который она оставила в народной жизни.

У каждого художника свой стиль, свои отпечатки пальцев в литературе. Каждый новый художник начинает не с ноля. Он читает Пушкина. Державина, Булгакова, Шолохова с детства. Какое-то время он может подражать им, но, когда этапы ученичества пройдены, он выходит в открытое поле, по которому могут в это время ползти танки, и он должен писать сам, без оглядки на «Повести Белкина» и «Записки охотника». И тогда он убеждается, что совсем бессилен. Он карабкается по отвесной скользкой стене, чтобы увеличить высоту своей личной и, может быть, мировой культуры на один миллиметр. Это страшная задача. Попробуйте преодолеть умение своих предшественников и выразить то безымянное, огромное, живое, иногда восхитительное, жуткое, что трепещет перед вашим взором.

В таких непомерных усилиях рождается стиль. В литературу вносишь крупицу того, что еще вчера было безымянным. Уходя, оставишь по себе только кромку стиля. У моего стиля свои особенности. Один из них – метафора. Я не знаю точно, метафорист ли я, но скорее да. Мне плохо удаются психологические отношения, меня они даже мало интересуют. Метафора кажется мне очень экономным способом изображать. Конечно, метафора громоздка. Проще сказать: столб деревянный, а небо синее. Но через метафору можно описать колоссальное количество явлений и одновременно изобразить пространство, время, цвет, звук, прозрачность, жизнь, смерть. Я думаю, что электронный супермозг, который когда-нибудь создаст человечество, будет мыслить метафорами. Сознание, электронное, технотронное, – это сознание метафорическое. Метафора – это лингвистическая притча. Аналогом метафоры в литературе является притча в Священном Писании. Но это все лирика, которая может быть интересна только художнику, а читателю она не важна. Читатель все это пропускает, он смотрит на роман панорамным зрением, он не изучает детали творчества, он помнит прочитанное месяц, а потом все это уходит в никуда. Я не знаю, сложился ли мой стиль до конца, теперь он, может, омертвеет, превратится в каменный барельеф, и ему больше не суждено будет видоизменяться.

^ Так как все-таки ваша сверхзадача выражается конкретно, на практике?

– Мне бы хотелось успеть завершить мой безумный замысел. Я хочу через несколько лет издать семь книг, семь романов. Я их вижу стоящими один подле другого на книжной полке, оформленными одним художником. Романы, в которых живет, действует и страдает один и тот же герой – генерал Белосельцев, которому судьба дала уникальный опыт созерцания. Белосельцев, будучи слугой Империи, слугой страны, стратегическим разведчиком, побывал на всех войнах, которые вела империя за пределами своих границ: на афганской, африканской войне, в Никарагуа, Кампучии. Четыре из семи книг посвящены этим войнам. В следующих романах герой, потеряв свою страну, армию, идеологию, традиции, опрокинут в сегодняшнюю реальность и сражается в ней, ищет цель. И сам становится мишенью для непрерывных выстрелов.

Должна быть и книга, которая рассказывает о великой катастрофе, завершившей существование Советского Союза. ГКЧП, август, слом, когда Белосельцев, участник ГКЧП, видит, как улетают духи Красной Империи с Красной площади, провожает этих птиц, которые однажды залетели в Россию, поселились здесь, прожили 80 лет, а потом снялись со своих гнездовий и красным косяком улетают в небытие, в другой мир, в другую галактику. Здесь же, в этой семерке книг, должен быть роман о 93-м годе. Он написан, это роман «Красно-коричневый». Это сражение вокруг Дома Советов, грандиозная эпопея пылающей Москвы, политическое сопротивление, портреты лидеров, партий, страшный огненный кровавый салют, который был устроен танками Грачева на набережной. И еще – «Господин Гексоген»... Многие из этих семи романов уже готовы. Я мечтаю, чтобы нашлись издатель и художник, который написал бы свою летопись этих явлений. Я думаю, что таким художником мог бы стать мой друг Геннадий Животов, который пишет свои арабески в газете «Завтра».

Эти семь книг – семь скрижалей, в которых я бы написал свою заповедь, геном Советской Империи. Потому что, если я этого не сделаю, не сделает никто. Я одинок, уязвим, ничтожен, задача непомерна. Я один вернулся с поля битвы, у меня ощущение, что вся моя рать полегла там. Красный полк красного князя Игоря полег в половецкой степи, а я, израненный, искусанный, изрезанный, хромой, с выбитым глазом, с отрубленной рукой, с пробитым копьем легким, вернулся в тихий монастырь. Я должен успеть написать свою летопись «Красная Империя». Потому что я разведчик.
Предки Проханова – молоканы. Оба деда писателя были священнослужителями. Один из них потом стал белоэмигрантом и скончался в Берлине.

Когда пришло время выбирать профессию, Проханов без раздумий решил связать себя с нарождающейся технократической цивилизацией. Окончив в 1960 году Московский авиационный институт, он поначалу с азартом включился в разработку управляемых ракет – ПТУРСов, но потом быстро перегорел и подался в лесники.

Ностальгия по патриархальному укладу жизни русской деревни определила настроения первой книги Проханова «Иду в путь мой». Она вышла в 1971 году. Юрий Трифонов, на которого первые прозаические опыты лесника с дипломом МАИ произвели очень даже неплохое впечатление, во вступлении к прохановским рассказам подчеркнул: «Почти физиологическое чувство Родины. Тема России, народа русского для Проханова не дань моде и не выгодное предприятие, а часть души».

Но здесь надо сделать одно отступление. Пока издательство рассматривало первую прохановскую рукопись, автор успел уже остыть от таёжных впечатлений. Он к тому времени успел познать и другие радости. В нём проснулся азарт репортёра, занятого поисками чего-то горячего. Не случайно когда в марте 1969 года на Дальнем Востоке запахло порохом, Проханов первым из московских журналистов добился разрешения посетить остров Даманский, откуда потом продиктовал серию героических очерков о подвигах советских пограничников.

Если же говорить о 1970-х годах, то Проханов в это время как мог воспевал технократическую

цивилизацию. Свидетельство тому – романы «Кочующая роза», «Время полдень», «Место действия» и «Вечный город».

Когда начался афганский поход советской армии, Проханов первым из писателей отправился «за речку» и уже в 1982 году по горячим следам написал роман «Дерево в центре Кабула». После этого он сочинил романы практически обо всех последних «отрыжках» мировой революции: «В островах охотник...» (1983) (построен на кампучийском материале), «Африканист» (1984) и «И вот приходит ветер» (1984) – о Никарагуа.

К слову сказать, позже, уже в 2004 году, газета «Патриот» зачислила писателя в кадровый резерв Главного разведуправления Генштаба. Если верить источникам этого издания, романист дослужился до звания генерал-лейтенанта.

Ещё в застойные годы у Проханова появилась мечта возглавить какой-нибудь журнал. Но эти планы сбылись лишь в 1988 году. Союз писателей СССР с одобрения секретаря ЦК КПСС доверил ему журнал «Советская литература».

В политических кругах были уверены, что года через два романист сделает из «Советской литературы» мощный противовес либеральному «Огоньку». Но у самого Проханова возникли иные планы. Он раньше других понял, что дни Советского Союза сочтены и что в новой экономической ситуации писатели могут оказаться на задворках общества. Чтобы литераторы не пропали, романист разработал целый проект. В конце 1990 года он придумал писательский концерн, в который должны были войти Союз писателей России, ежемесячный журнал «Советская литература» и новая ежедневная писательская газета с условным названием «День». Естественно, ему хотелось лично возглавить этот концерн.

Ведомая же им газета «День» особенно прославилась тем, что 15 июля 1991 года опубликовала манифест «Слово к народу». Подписанный рядом известных писателей и общественных деятелей, этот манифест ультралиберальная часть интеллигенции восприняла как идеологическую программу лидеров августовского ГКЧП.

Всю осень 1991 года сторонники победившего Ельцина как только ни пытались шельмовать Проханова. Но он стойко перенёс все удары. Более того, ему удалось найти надёжные источники достойного финансирования газеты.

А вот кровавой осенью 1993 года всё висело на волоске. После расстрела парламента жизнь Проханова оказалась в опасности. Спасибо отважному Владимиру Личутину, который попытался спрятать писателя в рязанских лесах. Да, сегодня ясно, что если б власть захотела, она, конечно же, разыскала бы опального редактора и на Рязанщине, и никакие б усилия Личугина не помогли. Но тогда, в 1993 году, все нюансы просчитать было невозможно. Кстати, как только опасность миновала, Проханов взялся за создание новой газеты «Завтра», которая продолжила традиции «Дня».

В начале 1990-х годов критик Павел Басинский пришёл к выводу: «Проханов-политик опоздал родиться. В иные времена он с его огромной энергией смог бы стать «буревестником», вести за собой толпу, возбуждая её и насыщаясь её токами. Сегодня его воля (любимое слово Проханова) пульсирует в пустоте... Иногда его просто по-человечески жаль! Дело в том, что Проханов всё-таки талантлив... Очерковый характер его лучшей прозы меня ничуть не смущает. С очерка начиналась почти вся настоящая русская проза... Трудно сказать, что именно заставило его очертя голову насиловать свой скромный талант... Может это и обидно звучит, но Проханов-писатель оказался значительно меньше того Проханова-героя, каким он неожиданно предстал на страницах своей новой беллетристики... Суть в том, что Проханов, не лишённый изобразительного таланта, но бедный воображением писатель, не нашёл ничего лучшего, как выдумать самого себя, представив в позе советского сверхчеловека, мужественного рыцаря современности, геополитического мистика, носителя нового трагического сознания... В то же время в прохановском лирическом герое было что-то странное. Он напоминал, с одной стороны, «маленького человека», вступившего в метафизический бой со своей социальной оболочкой и доведённого своей малостью до апофеоза гордыни («Сегодняшний день – есть день величайшего торжества! В Испании есть король. Он отыскался. Этот король я»), с другой – ницшеанского сверхчеловека, мечтающего «синтезировать в себе исчезающую эпоху и нарождающуюся грандиозную реальность во всей её, пусть устрашающей, красоте».

Тут имеет смысл поподробней поговорить о Проханове как о литераторе. Вот уже лет двадцать критики спорят: обладает ли Проханов художническим даром или он всего лишь ремесленник. Полагаю, что однозначного ответа никто не даст. Я, например, убеждён, что его рассказы «Родненький» и «Мусульманская свадьба» украсят любую антологию русской прозы двадцатого века.

Но ведь прохановский багаж не исчерпывается только двумя этими вещами. Он куда объёмней, потянет томов на пятнадцать. И как о них судить? Не знаю.

«Если в публицистике есть всё: энергия, победительное веселье .и так далее, то основные чувства, испытываемые героями романов Проханова, – это страх перед неизвестностью, точнее, непредсказуемостью будущего, очевидное отчуждение от народа, который каждый раз ведёт себя не

так как мудрый, сильный ироничный народ из передовиц «Завтра», но как толпа, не способная к конструктивным действиям».

Роман есть поиск цвета, вариативность решения, но не политический монолог, который не предполагает ничего революционно нового хотя бы потому, что досконально известен читателю из передовых газеты «Завтра».

Исключение составил роман «Господин Гексоген». Скандал начался с того, что в 2001 году рукопись этого произведения неожиданно для всех отвергла редакция журнала «Наш современник». В конце концов книгу выпустило либеральное издательство «Аd marginem». Первая реакция либералов была резко отрицательная.

Вообще, многие критики – и левые, и правые – в последнее время всё больше и больше склоняются к мысли о том, что Проханов чересчур увлёкся во вред литературе политическими играми.

Большой, в масштабе 1:1, портрет уже написан Львом Данилкиным, автором самого основательного исследования о Проханове. Но тема далеко не исчерпана. «Человек с яйцом» вышел два года назад. С тех пор Проханов успел выпустить несколько романов в издательствах «Амфора», «Вагриус», «Эксмо» и уйму передовиц в газете «Завтра». Плодовитость ему свойственна. Трудно сказать, сколько книг написал Проханов, ведь он нередко переиздает один и тот же роман (иногда слегка отредактированный, иногда переписанный) под разными названиями. Так, «Красно-коричневый» стал «Парламентом в огне», а теперь называется «Среди пуль». «И вот приходит ветер...» известен еще как «Бой на Рио-Коко» и «Контрас на глиняных ногах». У «Последнего солдата империи» есть две редакции. Но если даже не считать этих двойных тройных романов, то плодовитость Проханова все равно производит впечатление. Каждый год он выпускает не менее одного (нередко – два-три) романа, кроме того, регулярно сочиняет передовицы для своей газеты.

Проханов не только прозаик, но и политический деятель, журналист, издатель газеты «Завтра», самого успешного периодического издания националистической оппозиции. Между творчеством Проханова-писателя и публицистикой Проханова-журналиста нет четкой границы, ни идейной, ни эстетической. Его поздние (начиная со второй половины 1990-х) романы развивают идеи, выдвинутые в газетных статьях. «Галлюцинаторная» эстетика Проханова впервые появилась в газете «Завтра» и лишь затем перешла на страницы романов.

Дурную репутацию «нерукопожатного» человека Проханов заслужил еще в начале 1980-х. После «репортажного» романа «Дерево в центре Кабула» «он был подвергнут остракизму своими коллегами. С ним демонстративно переставали кланяться <...> его, исключили из круга порядочных людей». Проханов одобрял Афганскую войну, воспевал Советскую Армию в то время, когда для либеральной интеллигенции антисоветская фронда казалась позицией, единственно возможной для «порядочного человека». Абсолютная лояльность государству-империи обеспечила автору «Дерева» репутацию конформиста, «продавшегося с потрохами». Вскоре к нему приклеились ярлыки «соловей Генштаба» и даже «денщик Главпура».

Однако в 90-е государственник Проханов был одним из лидеров непримиримой оппозиции. Власть он клеймил неустанно, изобретательно, талантливо. К либеральному читателю в 2002 году (роман «Господин Гексоген») вернулся Проханов-оппозиционер, а не Проханов-государственник.

Между тем Проханов не вписывается в жесткую систему «конформизм- нонконформизм». Он государственник «не корысти ради». Русское государство, по мнению Проханова, может быть только империей. Империя – цель и смысл русской истории, «путь к Абсолюту, к идеалу, к коммунизму. Абсолютно идеальное трансцендентное бытие» (так сказано в романе «Надпись», 2005). Для Проханова история России едина: киевский, московский, петербургский и советский периоды – этапы развития империи. Каждая из империй достигает все больших успехов, все больше расширяет собственную территорию.

Прохановский идеал России – вовсе не Святая Русь, и даже не позднесталинский Советский Союз, а прекрасное футуристическое государство, основанное на высоких технологиях, мир, где счастье человеку принесут «космические вездеходы и поезда, работающие на энергии Солнца. Межпланетные "челноки" и паромы с двигателями на фотонах... Агротехника лунных и марсианских садов» (роман «Экстремист», 2007). Именно технологии – основа русской мощи. Показательно название одной из самых известных передовиц Проханова: «Сталин – не бронза, а скорость света».

По мнению Проханова, в российской имперской экспансии заключен не экономический, а мистический и даже эсхатологический смысл: Россия создает Царство Небесное на земле. Сотворенный по образу и подобию Божьему человек стремится к Божественному идеалу, важнейший шаг к идеалу – создание «эликсира бессмертия» и воскрешение отцов (по Николаю Федорову). Государство призвано осуществить этот грандиозный проект. Если государство не соответствует этому идеалу, значит, оно захвачено врагами, у власти находится временный оккупационный режим (ВОР). Против такого государства необходимо бороться всеми средствами. Внимательный читатель Шарова найдет в этой концепции немало знакомых мыслей.

В 90-е годы Россию, по мнению Проханова, оккупировали враги: «все русское небо было заполнено демократическими нетопырями и ведьмами». К врагам автор «Красно-коричневого» относит в первую очередь Америку, что неудивительно, ведь писатель и журналист Проханов не только сформировался в эпоху Холодной войны, но и был бойцом, солдатом, ветераном этой войны. Другой враг – российские либералы, пособники Америки, подточившие мощь советского государства. В одном из ключевых эпизодов «Последнего солдата империи» космический челнок «Буран», символ советской технократической цивилизации, изнутри выедают тараканы, которые в данном контексте ассоциируются с либералами, «кухонными философами» (один из героев «Последнего солдата империи», интеллигент, скептик и циник, даже носит фамилию Тараканер). Врагами либералы остались и позднее. В 90-е годы, во время Первой чеченской войны, либералы при помощи СМИ «с тыла громили изможденную Российскую армию». Поэтому Проханов остается последовательным противником российских либералов: «Хороший либерализм – мертвый либерализм», – пишет он.

К врагам империи Проханов относит еврейский народ. Антисемитизм Проханова – тема для особого исследования. Возможно, на формирование антисемитских взглядов Проханова повлияли писатели-почвенники, с которыми он начинает сближаться на рубеже 1980-1990-х. Юдофобия была традиционно сильна в кругу «Нашего современника», где Проханов напечатал многие свои романы.

Отношение Проханова к политической элите 2000-х гораздо сложнее. Интересно посмотреть на эволюцию образа президента в творчестве Проханова. Впервые он возникает в романе «Идущие в ночи» (2000). Избранник, будущий президент, креатура банкира Парусинского (Березовского?), к ужасу последнего выходит из подчинения и поднимает тост «...за победу русского оружия!.. За русского воина!.. За Россию!..» Однако уже в следующем романе «Господин Гексоген» Избранник оказывается искусственно синтезированным андроидом, который после гибели своих создателей распадается, превращаясь в радугу. В «Политологе» и «Крейсеровой сонате» Проханов глумится над образом президента. Счастливчик из «Крейсеровой сонаты» – комический персонаж, игрушка в руках властного Роткопфа (Чубайса?). Ва-Ва из «Политолога» носит женское платье, танцует в кафешантане, превращается то в галактику, то в лобковую вошь.

Однако в 2006 – 2008 годах его отношение к президенту вновь меняется. И вот уже в романе «Теплоход «Иосиф Бродский» появляется светлый образ... нет, не президента, но президентского сановника, интеллектуала-силовика Василия Есаула (помесь Владислава Суркова с Игорем Сечиным и Дмитрием Козаком).

При этом Проханов все-таки остается оппозиционером. Его взгляд на происходящее, по крайней мере начиная с позднеперестроечного романа «Ангел пролетел», достаточно мрачен. Тональность его поздних вещей почти всегда алармистская и даже апокалипсическая: «Россия находилась во власти злодеев, расхищавших ее богатства, обрекавших русский народ на унылое прозябание <...> Обезлюдевшие русские земли заселялись воинственными кавказцами, предприимчивыми и неутомимыми китайцами, а управляющие страной упыри копили миллиардные состояния...» (роман «Холм», 2007).

Очевидно, отношение Проханова к власти колеблется в зависимости от того, возвращается ли власть к «имперской идее» или отказывается от нее.

Проханов не силен в психологической прозе. В его романах нет развивающихся характеров. Герой может до неузнаваемости измениться, но это будет не психологическая эволюция) а сбрасывание маски. Как и положено в конспирологических романах, герои Проханова носят «маски» и «маскхалаты» и снимают их в нужный момент. Русский аристократ Агаев, сбросив свой «непроницаемый хитин», оказывается евреем («Экстремист»), гэбэшник Копейко оборачивается казаком-антисемитом («Господин Гексоген»). В романе «Чеченский блюз» радушные хозяева, заслышав «Аллах Акбар!», преображаются в кровожадных убийц и начинают резать беспечных русских солдат. Не чуждый расизма, Проханов описывает преображение (сброс защитной оболочки) как смену расового типа. Так, в романе «Надпись» Исаков, интеллектуал «с добродушным русским лицом», во время русофобского монолога меняется на глазах: «...рыжеватые волоски на лысеющей голове <...> почернели, погустели, обрели волнистость <...> округлая голова вытянулась, похудела, стала жесткой, горбоносой <...> в нем проступил какой-то иной, ассирийский тип, невозможный в ярославских селениях».

Проханов известен своими метафорами. В русской литературе нет (и не было) другого писателя, способного сочинять разнообразнейшие сравнения и метафоры в «промышленных» масштабах. Впрочем, такое изобилие ведет к неизбежной инфляции слова. Даже самые роскошные метафоры легко теряются в потоках прохановского красноречия, обесцениваются. Избыточность оборачивается против самого писателя. Отсюда и фирменное дурновкусие Проханова.

Не только читатели, но и слушатели Проханова (например, на радиостанции «Эхо Москвы») сталкиваются с непрерывным речевым потоком, который беспрестанно генерирует все новые «перлы». Проханов не сочиняет метафоры, он мыслит и говорит метафорами. Если искусство – «мышление в

образах», то мышление Проханова – образец чистого искусства. Его теле- и радиоэфиры отчасти позволяют приоткрыть «творческую лабораторию». Так, в одной из радиопередач он рассказал о мыслящей ракете: «...я подошел к ракете, говорю – парень, о чем ты думаешь, она говорит – о Вашингтоне думаю <...> Ракета говорит мне, да, задумчивая ракета». Эта импровизация отсылает к эпизоду из «Надписи»: в боеголовках ракет средней дальности «дремали кошмарные сны о сожженном Париже, провалившемся в преисподнюю Риме, расплавленном Лондоне». Одушевление машин – давняя особенность Проханова. Возможно, результат увлечения Платоновым, хотя цитата говорит скорее о природной склонности к технократизму и одухотворению оружия.

Лучше всего Проханову удаются описания разного рода монстров и всего, что связано с насилием. Взгляд Проханова на мир – взгляд неординарного художника, наделенного зрением Брейгеля-старшего или Иеронима Босха.

Проханов демонизирует противника буквально, «враги» русского народа и русского государства предстают омерзительными монстрами. На демонстрации «демократов» в 1991 году сокрушать коммунизм шли колючие ежи, огромные жуки-носороги, «проткнувшие своим острием безжизненные тела прохожих», птицы с пеликаньими клювами, «в которых они держали оторванные детские ручки и ножки». Все небо над «демократами» было «в бесчисленных росчерках птеродактилей, острокрылых демонов, зубастых химер» («Последний солдат Империи», 2003). Образы разрушителей красной империи, Горбачева, Ельцина, Шеварднадзе, парящие в московском небе 1993 года, напоминают уродливые рыбьи эмбрионы («Красно-коричневый»), Вообще, господство демонов-«либералов» в воздухе – один из наиболее распространенных образов у Проханова. В романе «Экстремист», на фуршете русофобов воздушное пространство заполнено летающими демонами, напоминающими то насекомых, то «червеобразные знаки и буквы». В «Крейсеровой сонате» над порабощенной Россией летит американский космический корабль «Колумбия».

Не случайно лучшие произведения Проханова – военные: ранние – «Охотники за караванами», «Мусульманская свадьба», – и написанные не так давно «Идущие в ночи», «Чеченский блюз». Более того, наиболее удачные сцены его «политических» романов также связаны с войной: сражение за дагестанское село в «Гексогене», бой советских пограничников с китайцами в «Надписи». Военная проза несколько дисциплинирует Проханова, умеряет избыточность его метафор, а картины насилия, жестокости отталкивавшие читателя его «политических» романов органично вписываются в кровавый абсурд войны.

Поздний Проханов открыто упивается красотой разрушения. Даже в мирное время его герой мечтает о войне: «К Нью-Йорку примчится раскаленный болид <...> Накроет город огромной ядовитой медузой. Зарябит взрывной волной поверхность океана, оставляя вместо города оплавленную красную яму, гаснущий синий пепел, гнилые зубы обломанных небоскребов» («Надпись»). Журналист Коробейников даже представляет себя авианесущим крейсером, чьи ракеты превратят «авианосец противника в жидкую текучую сталь».

Эстетика насилия у писателя выходит далеко за рамки военной прозы. Позднее творчество Проханова, если не считать его бесконечных лирических отступленнй-«обмо-роков», в значительной степени отвечает принципам этой эстетики. Столкновение лимоновцев с ОМОНом в «Холме» отдает описанием бойни: «Звук был такой, какой бывает при ударе топора в кусок мяса, хлюпающий, брызгающий соком расплющенных хрящей и волокон». Во время дискуссии на телешоу Коробейников сравнивает оппонента-либерала с палачом: «Вы <...> четвертовали страну. Подняли ее на дыбу, выкололи ей глаза, пронзили спицей печень».

Железо и кровь – стихия Проханова. В пространстве насилия он чувствует себя превосходно, как хороший боксер на ринге. Именно ненавистные годы реформ создали нынешнего Проханова. Успешный, но не самый заметный советский писатель, он после 1991 года обрел новую жизнь. Прозаик-технократ, соцреалист и баталист стал «паладином красной империи» и провозвестником «пятой империи». Жизнь непримиримого оппозиционера вдохновляет его. Навязчивый (до патологии) антисемитизм и сталинизм Проханова делают его фигурой одиозной, а своеобразная творческая манера заставляет многих критиков говорить о графомании Проханова. Несмотря на это, он остается одной из немногих ярких, оригинальных, ни на кого не похожих фигур в современной русской литературе.
Захар Прилепин

Недаром последний в босхианской серии роман Проханова называется «Теплоход «Иосиф Бродский». Теплоход везёт по русской реке упырей и подонков, забравшихся с ногами на шею народа. И среди этой нечестивой компании ходит печальный и мудрый Проханов.

^ Его дорога, начавшаяся в отрочестве с ромашковым венком на голове, перепоясавшая землю в самых разных направлениях, длится и длится.

Проханов хотел бы добраться до Пятой Империи, Индии своего духа, земле Преображённой

русской нации – но теплоход «Иосиф Бродский» туда точно не плывёт.

Никто не знает, посчастливится ли нам попасть в эту самую Пятую Империю, увидим ли мы её белокаменные стены, яростные знамёна и гордые полки...

^ Но зато лично мне выпало счастье услышать сердце этой Империи, которое пронёс сквозь чёрные времена красивый человек Александр Андреевич Проханов.

В конце концов он сам за время своего путешествия превратился в пароход. На носу парохода – царь-пушка, на борту – несколько русалок, небольшая группа спецназа, несколько великих философов, два или три разведчика, эстетствующие либералы, упрямые монархисты, народоволец с бомбой, казачья часть. На пароходе позволено размахивать любыми знамёнами, в том числе белогвардейскими, махновскими, имперскими, торговыми – но главный флаг всё равно красный, советский. Приглядевшись, можно рассмотреть на борту добрую дюжину звёздочек за сбитые вражеские бомбардировщики, протараненные дредноуты, взятые на абордаж эсминцы. Зияет пробоина, полученная у Белого дома в 93-м, есть пулевая очередь в память о боевых действиях на Рио-Коко, капитанская рубка разнесена «мухой», долетевшей то ли с афганской горы, то ли с третьего этажа порушенной высотки на площади Минутка в Грозном. На теплоходе звучит советский гимн, затем чеченский блюз, затем «Красная Армия всех сильней» и потом еще те русские народные песни, которые поёт сам Проханов и ему тихонько подпевает друг Личутин.

^ Пароход может продолжать курс в любую непогоду, проходить сквозь ураганы, пересекать реки, полные кислоты, и даже высохшие моря.

Я же говорю, всякий сильный русский писатель, то есть, прошу прощения, пароход чувствует себя нормально в любой среде.

^ Я очень надеюсь, что он достигнет Пятой Империи. Там будет много солнца, там станет окончательно ясно, что Бог есть, а Россия – вечная.

...Пятая Империя наступит Завтра. И снова будет День...

Время повернулось вспять. Время идёт к нам навстречу.
1   2   3   4   5   6

Похожие:

Лауреаты Национальной литературной премии icon«Большая книга» Даниил Гранин лауреат премии 2012 года Дайджест Курган 2012
Доме Пашкова были названы лауреаты национальной литературной премии «Большая книга»

Лауреаты Национальной литературной премии iconЛауреаты национальной премии «поэт» 2005-2012
Литературного института им. А. М. Горького и рггу, лауреат Государственной премии Российской Федерации в области литературы и искусства...

Лауреаты Национальной литературной премии iconЕсть шанс стать лауреатом литературной премии им. К. Тимбиковой
Наступивший год – год вручения очередной районной литературной премии им. К. Тимбиковой, которая присуждается местным писателям,...

Лауреаты Национальной литературной премии iconУтверждено собранием Учредителей Российско-итальянской литературной премии “белла”
Настоящее Положение определяет порядок и условия выдвижения произведений на соискание Российско-Итальянской литературной премии “белла”...

Лауреаты Национальной литературной премии iconЛитература о жизни и деятельности Б. А. Свердлова
«Если в этой жизни повторюсь, повторюсь я в Астрахани снова», говорит поэт. Борис Аркадьевич Свердлов – Лауреат Всероссийской литературной...

Лауреаты Национальной литературной премии iconПолное собрание сочинений Павла Иванова-Остославского
Пушкинское кольцо" в номинации "за аристократизм творчества" (2005 год). Лауреат Международной литературной премии имени Николая...

Лауреаты Национальной литературной премии iconПостановление от 08. 06. 2012 №433 о городской литературной премии...
Устава городского округа Фрязино Московской области, в целях активизации литературной жизни города Фрязино и увековечения памяти...

Лауреаты Национальной литературной премии iconСценарий премии прорыв
Победители (лауреаты) творческих конкурсов и фестивалей в литературе, живописи, музыке, эстраде, театре, кинематографе, Победители...

Лауреаты Национальной литературной премии iconПоэт Владимир Алексеевич Пехтерев
Стихи он начал писать рано, в 14 лет и не прекращает этого занятия до сегодняшних дней. Публиковался на страницах районной и областной...

Лауреаты Национальной литературной премии icon1. Основные положения
Настоящее Положение определяет порядок и условия выдвижения произведений на соискание Российско-Итальянской литературной премии “белла”...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница