Интервью Сегодня 11 июня 2002-го года, город Черновцы. Я, Элла Левицкая, провожу интервью с Анной Иосифовной Иванковицер




НазваниеИнтервью Сегодня 11 июня 2002-го года, город Черновцы. Я, Элла Левицкая, провожу интервью с Анной Иосифовной Иванковицер
страница1/4
Дата публикации12.01.2015
Размер0.52 Mb.
ТипИнтервью
lit-yaz.ru > Военное дело > Интервью
  1   2   3   4



Анна Иванковицер. Интервью

Анна Иванковицер

Интервью
Сегодня 11 июня 2002-го года, город Черновцы. Я, Элла Левицкая, провожу интервью с Анной Иосифовной Иванковицер.

Анна Иосифовна, скажите, пожалуйста, когда и где вы родились.

Я родилась в Шаргороде 30-го декабря 1930-го года.

Винницкая область, да?

Винницкая область, да.

Назовите, пожалуйста, своих родителей.

Отец у меня – Иванковицер Иосиф Израилевич. Мать – девичья Щиголь, я помню, по мужу Иванковицер Мина Иосифовна. И сестра у меня была, Иванковицер Маня Иосифовна. У меня двое детей…

Анна Иосифовна, давайте, мы сейчас поговорим о семье ваших родителей, о семьях, вернее, хорошо? Давайте, начнем с отца. Когда родился отец и где?

Отец родился, и мать и отец у меня родились в Шаргороде, они в Шаргороде с 29-го, с 27-го года. Жили они раньше… Они жили… Мама из Полонного, это из Хмельницкой, когда-то Каменец-Подольской и Хмельницкой, есть такое местечко – Полонное. Значит, мать оттуда родом. А отец – Дубровка, такое село – Дубровка, ну, не знаю какого это рай… какой области, но тоже где-то в том районе. Не знаю я точно, в области или районе, я знаю точно, что это село Дубровка. Отец оттуда родом. Но зато дедушка мой отсюда родом.

В каком году родился отец?

Сейчас, я… выключите…

Да, в каком году, вы сказали?

Значит, мать… это… в начале века они родились. Значит, мать у меня умерла в 1980-м году, ей было 85 лет.

В 80-м? Значит, это 95-й, получается, да? 1895-й. И отец так же, да?

Да.

Давайте, начнем с семьи отца. Вот тут фотографии его родителей. Что вы знаете о них?

Ну, я знаю, вот бабушку вы мою видите, мою бабушку. Бабушка, как когда-то, была домохозяйкой, понятно, когда-то, бабушка. А вот дедушка, дедушка… ну, был он такой, значит, вроде бы, он не был купец, а он был синющик, синющик, он работал… у этих… поставлял богачам, он поставлял материалы, строительные материалы, поставлял строительные материалы богачам. Было у них детей, значит, три, было вообще много у бабушки (нрб) 12 детей, но выжило три девушки и трое мальчиков, трое мальчиков.

Это вы говорите о родителях… отца, да?

Мамы, мамы, мамы, родителях мамы.

И что это родители вашей мамы? В семье мамы было, кроме нее…

Еще две дочери и три брата, и три брата.

Вы знаете их имена?

Знаю, конечно. Значит, маму звали Мина, я вам говорила, одну сестру звали Эстер, одну Этл.

А по старшинству вы можете назвать братьев и сестер?

Этл – самая старшая, потом Эстер…

А примерные годы рождения?

Ну, я не могу сказать.

На много они были старше мамы?

Где-то, может быть, если мама 5-го года, так они, наверно, даже, они старше, они даже, может быть, 890-го года, где-то так, наверно. Потому что они старше. Самая старшая была Этл, потом – Эстер, мама самая, там, предпоследняя. А потом был брат Эршл, еще одного брата я не помню, второго я не помню, потом – мама, и потом уже самый младший – Мотл, самый младший Мотл. Две сестры уехали еще до революции, уехали в Америку. Это Эстер и Этл, еще до революции. Сначала уехала Эстер, да, Эстер, потому что она была коммунистка, и царская Россия преследовала ее, и должны были даже посадить, то дедушка сказал: «Тебя посадят в тюрьму, езжай в Америку». И вот, она уехала в Америку. Но там она тоже была коммунистка, и она приезжала два раза в Москву по линии… я только что сказала… по линии… Коминтерна, по линии Коминтерна. Она приезжала два раза в Москву, жила в гостинице – все на государственном обеспечении, все на государственном обеспечении.

В какие годы это было, примерно?

А это было, я знаю, это было, тридцать… значит, первый раз она приехала, так мама еще жила в Полонном, вот это ж они сфотографированы все, вот, это еще в Полонном, это еще до смерти дедушки, а дедушка умер где-то до войны очень задолго где-то, если начал с (нрб), наверно, в 20-х годах дедушка умер.

А когда он родился, примерно? Не знаете.

Он умер, между прочим, бабушка, мама говорила, не очень старый, у него было больное сердце, но умер уже, когда… при советской власти умер, при советской власти. (нрб) ну, да, где-то в 20-е годы, уже советская власть была, почему, потому что он был не из бедных, и его преследовали все время, у него было больное сердце и инфаркт (нрб) и все. Так… так что, это самое, он где-то умер, по-моему, в 20-х годах он умер.

Как звали дедушку?

У?

Как звали дедушку?

Как звали? Йосл.

Йосл, и фамилия?

Щиголь.

Щиголь.

Щиголь, да. Йосл Щиголь.

А бабушку?

Бабушка умерла уже в Шаргороде у нас, она приехала к нам, к родителям моим где-то в 27-28 году, переехали в Шаргород. Они тоже жили с родителями в Полонном, потом они переехали в Шаргород. Так бабушка, у них там был дом, так бабушка иногда, мама приехала за ней, привозила ее там на лето, на зиму она уезжала, так как раз перед войной она умерла у нас, в Шаргороде, похоронена в Шаргороде бабушка.

Как бабушку звали?

Бабушку звали, по-моему, Лея, звали мы ее, она была одна дочь у своих… мама умерла у нее, видно, очень рано, она маму не помнила, но она, ее очень любили, и почему-то звали ее «Мамка», или от слова «мама», знаете, «Мамка» и так ее евреи звали, соседи, «Мамка», но, по-моему, настоящее имя – Лея. Но я точно не скажу, потому что знаю, что все ее звали «Мамка».

Девичью фамилию ее?..

Нет, девичью я не знаю. Вот, так что бабушка умерла у нас уже в Шаргороде, она похоронена, я даже ездила где-то лет 10 тому назад на могилу к ней. Мы ее очень любили, она по своему возрасту, вы ж понимаете, так она умела читать в те годы, вы же понимаете, когда она родилась, все ж тогда были безграмотные, она умела. Ну, по-еврейски, конечно, не по-русски, по-еврейски. Вот это, вот, любили соседи у нас уже и в Шаргороде, там, где я уже помню, потому что там, в Полонном, я не знаю, так соседи собирались возле нее в праздники и она эту самую, Библию, или как это, Библию читала. Так они все слушали. Никто не умел читать и не мог, эти молитвы не знал, а она все это знала. Соседи ее очень любили, и все соседи собирались возле нее, и она им всем читала. Мы ее тоже очень любили, она была очень такая красивая женщина.

Анна Иосифовна, а вы знаете по рассказам родителей об укладе в доме, религиозном?

Ну, конечно, конечно, конечно, они не были, ну, фанатами не были, они не были ортодоксами, но был это кошерный дом и…

Кошерный?

Обязательно, обязательно. И даже мама, когда бабушка жила у нас, бабушка, ну, у нас уже при советской власти уже не совсем придерживались, она имела свою посуду, бабушка у нас, когда в дом приезжала к нам, свой горшочек, свою мисочку, все. Она себе отдельно варила. Так что дома придерживались всех традиций. И посуда пасхальная на чердаке, все как положено.

А вы не знаете, в Полонном была синагога?

Да, там было большое местечко. Вот там, в Полонном и погибли мамины два брата, но я была ребенком, я не знаю, тем более, мы жили в (нрб). Но эти два брата полностью погибли, с детьми, все погибли в Полонном, там всех убили, в Полонном. Там уже были немцы, в Каменец-Подольском, везде, там всех поубивали. Только один брат, Мотл, остался жить. Мама моя предпоследняя, Мотл – самый последний. Так вот он жил возле Шаргорода, есть такое местечко Мурафа, очень маленькое местечко, так он жил там. Так он тоже спасся с женой. Он умер после войны от рака.

А дедушка, вы не знаете, ходил в синагогу?

А как же?

Раз в неделю, по праздникам, не знаете?

Не знаю. Видите…бабушка в парике. А это медальон золотой, обязательно. Плюшевое такое платье, знаете. А тут уже совсем другое. Видите, какие наряды были. А мама тут в форме гимназистки. Мама кончила гимназию, мама тоже была очень грамотная.

Мама вам не рассказывала, какой дом был у родителей в Полонном, свой дом?

Конечно.

А какой он был, сколько комнат, как дети там располагались, как родители, как он выглядел?

Большой дом, одноэтажный, много комнат. Сыновья, конечно, жили отдельно, а мама вышла замуж, и пока они не переехали в Шаргород, они жили у мамы. Дедушка был живой и бабушка, так они жили там, потому что они не отпускали ее. И так, две дочери были в Америке, так они… А сыновья поженились, жили отдельно, правда, рядом, через дом, вот этот Эршл, который погиб. А тот, правда, я не знаю где. А мама жила там, у них. Большой дом, красивый дом, хороший дом, каменный. Так как дедушка поставлял помещикам строительные материалы, так он тоже построил себе хороший дом. И соблюдались все еврейские традиции в этом доме, безусловно.

А вы, когда приезжали туда маленькая, вы не помните какой-нибудь праздник еврейский, у вас был?

Я так особенно не помню, но знаю, что соблюдалось все, как положено. Бабушка, когда приезжала к нам, она все свои обычаи соблюдала. У нее была отдельная посуда и все отдельно. А у нас уже, конечно, при советской власти так не было.

А подсобное хозяйство было при доме?

Нет.

Огород, живность, не было?

Мама говорит, что у них была корова. Она мне рассказывала, что было и молоко, и сметана, и творог, все-все было там. Видно, домработницы у них тоже были там. Всю жизнь она молочное уже не любила. Свиней, конечно, не было, но корова была. Я даже не знаю, где они держали корову.

И бабушке помогала прислуга?

Да, было.

Вы не знаете, это была приходящая прислуга, или жила в доме?

Не помню. Жалко, когда родители живут, так не интересуешься всеми этими делами, всеми этими корнями. А потом только думаешь: «Почему я же всего этого не расспрашивала, почему я не интересовалась этим?». Вот я даже уже смотрю сейчас, чтобы мои дети интересовались сейчас, спрашивали. Я им говорю: «Давайте буду рассказывать, чтобы вы помнили, знали». Ну, мы с дочкой, с внуками, живу тут вместе с ними.

Анна Иосифовна, как я понимаю, ваша мама училась в гимназии, а остальные дети?

Значит та, которая в Америке, она фотограф была, очень хороший. Она в Америке, но там ей не пришлось, она не работала фотографом.

Это Этл, да?

Это Этл, да. Почему? Она писала домой, что у нее муж был фермер, куры, яйца… У нее две дочери были в Америке. Эти дочери учились. Они стали профессорами, что-то по океанологии, что-то вот такое. Она очень хотела, чтобы родители приехали тоже в Америку. Та, коммунистка, два раза приезжала, а эта ни разу. Она хотела, чтобы они приехали. Она говорила: «Я вам вышлю приглашения, чтобы вы приехали». Так дедушка говорил: «А что я там делать буду, я там семечки буду продавать? Чем я буду заниматься?». Не хотел. Но она писала: «Вы приедете всей семьей, кормить я вас всех смогу, но денег у меня нет. Все мои деньги уходят на учебу дочерей. А кормить я всю семью смогу, а денег нет у меня».

А сколько у нее было дочерей?

Две дочки. Это у Этл. А вот у Эстер – уже трое детей. И вот, она первый раз приехала сюда, еще дедушка жил, где-то перед войной, в 38-м году приехала снова в Москву. И вот этот мальчик, красавец, они жили в Калифорнии, и климат ему московский не подошел. Он заболел и умер в Москве. А мама моя была в гостях у нее. Она вызвала маму, и мама была в Москве у нее. Она жила в гостинице «Москва», на всем готовом. И потом началась война, и мы не знали, что с ней. Мы еще подумали: «Наверно, она вернулась в Америку». Но после войны, когда мы уже жили тут, и мама думает: «Дай, я напишу письмо в Америку. Телефон она не дала, Эстер, а Этл, она знала телефон, до войны они переписывались, у меня даже письма есть на еврейском языке. Читать не могу, но у меня есть письма, на еврейском языке. Так мама написала ей в Америку. Мама писала Этл: «Напиши, где Эстер? Она, наверное, вернулась?». Этл пишет: «Ты ошибаешься, Эстер всю войну прожила в России, и недавно, две недели, как они вернулись в Америку».

Когда это было?

Это было сразу после войны, в 45-м году. Мы уже жили в Черновцах. И мама наугад, дай, напишу письмо. И письмо дошло, и мы получили ответ. И больше мы не стали писать. Я не знаю, можно ли это говорить?

Все можно.

Почему мы не стали писать? Потому что тогда сразу усложнились отношения с Америкой, и нельзя было слушать Америку и за границей иметь родственников, не имели права. А моя сестра тогда училась в мединституте, на первом курсе была, она поступила только. Мама сказала: «Я не хочу больше писать, потому что, не дай Бог, узнают, что переписываемся с Америкой, могут исключить из института». И мы перестали. А потом, когда настала оттепель, и уже можно было, мама написала письмо. Прибыл ответ, что таких уже больше нет. Они, видно, умерли, сестра умерла, она была довольно старая, умерла, а дети такие большие, где-то по Америке, мы их не можем найти. И у нас уже, конечно, связи нет ни с кем, с Америкой. Ни с кем нет связи, ни с детьми, столько детей, ни с кем нет связи. Не знаем, не можем их найти.

А кем была Эстер в Америке, кем работала, революционерка?

Политическая работа. А муж – нет, муж у нее инженер был.

А как звали ее мужа?

Я знала, но я забыла.

Она здесь вышла замуж, перед отъездом, или уже в Америке?

По-моему, в Америке вышла замуж. Он был инженер, мама говорила. Но он не был коммунистом. Она была вечно занята своими политическими делами, хотя рукодельница, большая рукодельница была. У нас были разные такие воротнички… Но хозяйство вести она не любила и не хотела, и не могла. Муж говорил: «Ладно, у нее своя дорога, пусть она идет своей дорогой». Он все делал, такой был чудесный муж. А она, два раза сюда – в Америку, два раза приезжала, туда-сюда, с семьей он, бедный, умер, что ему не подошел климат. А девочки работали в библиотеке, мама говорила, что в библиотеке работали, английский прекрасно знали. Вот, она и ее муж. Так он говорил: «Ай! Пусть она идет своей дорогой».

Анна Иосифовна, а как звали девочек, вы не помните?

Мальчика – Эрик, а девочек забыла, я знала как звали девочек. Знала, как тех звали, тоже знала, но забыла. Только помню мальчика Эрика. У нас была вырезка, дочки, что занимались океанологией, нам вырезку прислали из американской газеты, что такая-то занимается океанологией… Это я знаю, мои дети этого всего не знают.

Теперь будут знать.

Их теперь это не очень интересует. Под старость их тоже, может быть, это будет интересовать, а пока…

Дозреют еще.

Тогда и послушают.

Анна Иосифовна, мы начали с того, где сестры учились.

Братья, по-моему, у них специальности не было.

А гимназию братья кончали?

Нет.

А начальное образование, вы не знаете?

Как же? Они же были грамотные. Работали. Этот, на мельнице работал в Мурафе, Мотл. А тот, я даже не знаю где, но работал. Они были грамотные, безусловно, но специальности какой, чтоб высшее образование – этого у них не было.

А вы знаете, что это было, начальная школа, хедер? Какое именно?

Я думаю, что в хедере, потому что моя мама знала иврит. Ну, русский, она вообще была очень грамотная. Удивлялись, когда мы были детьми еще и учили географию, так мама так знала географию, лучше нас. Знала, где какая река, куда впадает, где берет начало, такие знания, мы удивлялись, учили, видно тогда так, или память у нее была такая. Я не скажу, чтобы она так знала математику, именно такие гуманитарные, такие вещи знала… И литературу очень хорошо знала. И иврит знала. Так я себе думаю, что раз она знала, так, может быть, наверное, и те дети учились в еврейских школах или в хедерах, наверно.

А Эстер тоже училась в гимназии?

Думаю что да. Ну, правда, они молодые были, они ж молодыми выехали. Они там повыходили замуж. Та тоже вышла замуж. Та, которая на фотографа училась, по-моему, она с женихом выехала, или он ее там ждал, или она поехала с ним вместе. Но он был оттуда, из наших, по-моему, мама говорила, он ждал ее там, в Америке. А уехала раньше Эстер, потому что дедушка выслал ее туда, чтоб не арестовали, он ее выслал.

А на каком языке говорили в доме?

На еврейском, мы с мамой тоже, на еврейском дома. Я прекрасно говорю по-еврейски. Свободно. Я читать-писать… Поля уже умеет читать и писать, теперь она научилась, когда она уже в еврейской школе, так она уже немножко и иврит знает, такой вот, немножко пишет и читает. Я ни одной буквы не знаю. Но говорить, свободно говорю по-еврейски. Хотя она прекрасно знала русский, мы с ней говорили по-еврейски. Мой муж, покойный, у меня муж умер, 5 лет, он сам из Одессы, он все время был в армии, учился, так приехал к нам, он еврейского слова не знал. А за те годы, что мы жили, он научился говорить хорошо по-еврейски, потому что мы с мамой все говорили по-еврейски. А дети мои уже не знают, они понимают, то есть внуки, вернее. Понимает Коля и немножко так говорит, но… А Марина не знает по-еврейски ничего. Она даже, по-моему, не все понимает. А Поля, ну, потому что она сейчас связана с еврейской жизнью, ездит на семинары, она в Киеве бывает по 2-3 раза в году на семинарах, в Москве она недавно была на семинаре, в Минске была.

Когда ваша мама кончила гимназию, что она дальше делала, вы знаете? Работала, продолжала учиться?

Нет, нет, какие-то курсы она кончала в Одессе, она говорила. Но это на заре советской власти. Потом она вышла замуж, дети пошли, а потом, когда они выехали в Шаргород, папа был директором гастронома, и она вместе с ним работала. Тут, в Черновцах, она не работала.

Теперь расскажите, пожалуйста, о семье своего отца, о его родителях. Назовите, пожалуйста, отца.

Отец Иосиф Израилевич. О матери я ничего не могу сказать, потому что она очень рано умерла. Он был еще молодым очень, поэтому я ничего не знаю о нем. А вот дедушка, Израиль, а дедушка был такой, что вечно сидел с талмудами, даже по фотографии видно. Жили они в деревне. Их было трое детей. Значит, мой отец, его сестра, убили ее в Полонном, убили немцы во время войны, она не эвакуировалась, осталась, и был один брат в Польше. Жил он до войны, еще при царской России, по-моему, в Кракове, отец рассказывал. Я его тоже не знала, потому что там потом была Польша, при советской власти никаких контактов не было. И так мы и не знаем. Наверно, он тоже погиб там во время войны. Поэтому я об отце очень кратко, что знаю.

А как его звали, брата?

Нет, не знаю. А сестру – знаю, Фрейдл.

А вы о ней можете рассказать немножко? Она была замужем?

Она не была замужем. Она даже одно время жила у нас в Шаргороде. Приезжала к нам, жила с нами в Шаргороде. Потом она перед войной уехала в Поло0нное и там погибла. Она была одинокая, у нее не было детей, никого не было.

А кто из детей был старше, по старшинству?

Мой отец был старше ее. А тот брат, я даже не знаю.

А какого года рождения был отец?

95-го.

И где родился отец?

Дубровка, село Дубровка.

А где это?

Я не знаю, какого района и какой области, но тоже где-то недалеко от Полонного. Нет, это не Хмельницкой было области. По-моему Житомирской, или какой, село Дубровка.

А дедушка вторично женился?

Нет. Он тоже умер до войны, давно умер. Потому что когда мы выехали, то есть, когда мама с отцом выехала из Полонного, так его уже не было. Я забыла, у него был еще один брат, я забыла как его звали, я забыла. Он тоже жил с отцом в Дубровке. Он умер очень рано, у него было больное сердце. И он зашел в туалет и в туалете умер. Это в те годы были уже, видно, сердечно-сосудистые заболевания. Ну, давление, может быть… Но я даже не помню как его звали. И никаких фотографий, ничего у нас нет. Только вот дедушкино фото у нас есть, к сожалению.

А вы не знаете, какое образование дедушка дал своим детям? Учились они в хедере?

Да, конечно, если он был такой верующий, конечно, безусловно. Там так все соблюдалось, на высшем уровне.

А какие-то подробности отец вам рассказывал?

Нет, он не рассказывал, только говорил, все традиции соблюдались. Даже папа рассказывал мой, что они, когда они были молодые ребята, когда был пост, шалунишки, наверно, забрались к какому-то еврею через окошко, через форточку и забрали еду, поели. Что там творилось! А дома у них было все на высшем уровне.

Синагога была там?

Конечно, в каждом селе были синагоги, конечно.

Не знаете, может, по рассказам отца, много евреев там жило?

Я не знаю, не знаю. Полонное, это был районный центр, сейчас это тоже районный центр, большой городок такой. 50%, наверно, население было еврейское, если не больше. А в селе тоже были евреи, конечно, были евреи.

А чем занимались там, не знаете?

Мне говорили, что он вечно сидел и учил эту Тору, эту Библию, я знаю… Я тоже в этом плохо разбираюсь. Этот дедушка, мамин, был более состоятельным, чем родители моего отца. Ну, что мой отец рассказывал? Что он воевал в первую мировую войну с немцами и попал в плен. Так он рассказывал, как к ним относились в плену хорошо. Во-первых, там был еврейский раввин, обязательно при армии еврейский раввин. Все еврейские праздники соблюдали. На праздники еврейские в плену, не знаю, где они находились, но не в России, конечно, там были евреи, так брали их, если Пасха, допустим, еврейские семьи к себе, и там праздновали они все еврейские праздники. Вот так вот он рассказывал. Те немцы не были такие, как эти немцы.

Теперь понятно, почему те, кто пережил 1-ю мировую войну не хотели уезжать в эвакуацию.

Да. Очень хорошо относились, не только к евреям, вообще, к пленным. Каждая нация, наверно, могла соблюдать свои традиции. Не думаю, что евреи были исключением.

И после плена отец вернулся домой, да?

Да. И как они познакомились с моей мамой, это я тоже знаю. Мама хотела поехать в Америку к сестрам. Но из России, видно, трудно было. В те времена Америка принимал определенное количество людей. И она была в Польше, в Варшаве. Рассказывала, какой это был город, Варшава, какой красивый, она все мне рассказывала, и отец тоже там находился, не знаю как. И там они познакомились. И они хотели ехать, но в это время что-то было такое, прекратили прием, или выпуск, подробности не помню. Тогда же были шип, карты, «шип» - это пароход, а «шип-карты» как бы билет, пассажирский билет на пароход. И я вот не помню, успели или не успели им выслать, но они уже не смогли уехать. Так они познакомились в Польше.

А, кстати, вы не знаете, как папин брат попал в Польшу?

Я не знаю, ехали тогда, можно было свободно ехать, я правда, не совсем историю помню, царская Россия тоже Польшей одно время была, да?

Да.

Но еще до войны, Польша ж раньше была оккупирована, никаких связей, я даже не помню, были ли связи у папы с ним, или нет, даже когда можно было, я не знаю.

Вы не знаете, что помешало? Это была революция, или до революции? Родители хотели уехать, это было до революции?

До революции, конечно.

То есть не революция их планы сорвала?

Нет, нет, конечно. Революция была в 17-м году, нет, это, по-моему, до революции.

А вам родители не рассказывали, в тех местах, где они жили, были еврейские погромы, до революции и после, во время гражданской войны?

Таких погромов не было массово, мама говорила, вот эти, петлюровцы громили. Набеги были, громили, грабили. Этого полно было, конечно.

И ваша семья пережила?

Да. Страшно пугали. Вот эти вот приходили, уже нечего, уже отдал все, что было, все равно: «Давай золото». И вот, поэтому моя мама с отцом уехали в Шаргород. Почему, тогда ж право голоса надо было иметь.

А что это значит?

Вы знаете, до войны крестьяне не имели паспортов, вы знаете?

Да.

Что они не имели права выехать. А на заре советской власти, мой папа не был богачом, но был честен, а если не имел права голоса, значит, не мог работу иметь. Он не мог устроиться на работу, потому что не имел права голоса. Они голосовать не могли. А бедняки, самые главные были бедняки. Их посылали потом учиться, они стали большими людьми. У папы был двоюродный брат в Виннице, потому что папа-то сам не был из богатых, а тот был двоюродный брат, так тот, видимо, был из бедных, троюродный брат, фамилия Шимон. И он был в Виннице, он работал, в общем, он был начальником каким-то. И он сказал: «Переезжай сюда, тут тебя никто не знает, я тебе помогу, устрою на работу, и получишь право голоса, и все». И поэтому они выехали в Шаргород. Он был в Виннице, но он помог ему в Шаргороде устроиться. И папа мой работал в гастрономе, потому что он был грамотный, мой папа, очень грамотный. Вот так они оказались в Шаргороде.

Анна Иосифовна, немножечко назад вернемся. Вы рассказали, как познакомились родители. А как они поженились, в каком году?

Точный год я не знаю, но моя старшая сестра 25-го года рождения. Так я думаю, что они в 23-м или в 22-м, я точно не знаю.

То есть уже после революции?

Да. Они жили 10 лет. Еще раньше, может быть, он жил у них, потому что в 30-х годах они уже были в Шаргороде. Хотя у мамы была своя квартира, свой дом был у мамы, дедушка купил ей дом, но она жила у деда с бабушкой, потому что те две дочери были в Америке, сыновья поженились, ушли, так они хотели, чтобы хотя бы один ребенок жил с ними. И жили на всем готовом, мама говорила.

А вы не знаете, какая свадьба была у родителей, традиционная еврейская, или тогда уже?..

Я не знаю, что-то она мне про свадьбу не рассказывала, я даже не знаю, была ли свадьба. Это были тяжелые годы, переходной период, когда вот эти вот бандиты были.

И сестра ваша родилась еще в Полонном?

В Полонном.

А вы?

В Шаргороде уже.

А кроме вас?

Не было больше детей, только мы вдвоем.

Назовите, пожалуйста, вашу сестру.

Моя сестра была человек с большой буквы. Она была врач, врач-кардиолог. Она замужем, детей у нее не было.

А ее фамилию по мужу вы помните?

Она была тоже на своей фамилии. Циприс, муж Циприс, он сейчас в Америке живет. Женился вторично. Но он с нами поддерживает связь, пишет, считает нас своей семьей.

А как сестру звали?

Маня.

Ее в честь кого-то назвали?

Когда-то в честь кого-то называли. По-еврейски она Миндл. Ну, а по-русски Маня. Мария Иосифовна. Она была очень хороший врач. Она кардиологом была, и в городе большим авторитетом пользовалась. Как врач, и как человек. Ее все в городе знали, и все, кто ее знали, вспоминают ее, как говорят, «не злим тихим словом», очень хорошо о ней говорят. И вот, 10 лет, 11, как ее нет. У нее грудь сняли, и после этого она умерла. В Черновцах кончала мединститут, 8 лет отработала в селе тут, Лишковцах, потом перевели ее в город, и она в городе работала… Муж через пару лет женился, и он в Америке сейчас, в Чикаго. Ну, пишет мне, звонит, поддерживает связь, хочет приехать в гости, говорит: «Может, на будущий год сможем приехать». Вот так вот.

Расскажите, пожалуйста, о жизни вашей семьи в Шаргороде.

В Шаргороде у нас своей квартиры не было. Мы снимали квартиру. Своего дома, вернее, не было. Папа работал, мама работала. Эвакуироваться мы не успели, потому что Шаргород от железной дороги далеко. Это надо ехать, там есть маленькая станция Ярошенка, и потом уже Жмеринка. Причем еще так. Папа работал директором гастронома, его тоже не сразу отпускали, задержали его. Потом, когда уже отпустили, дали ему лошадь, мы сели и поехали, а по дороге уже должны были вернуться, потому что уже немцы были. Через месяц уже немцы были у нас. Ну, и вот так, в гетто жили, что рассказывать, вы знаете, как люди в гетто жили.

Анна Иосифовна, давайте еще немножко поговорим о жизни вашей семьи довоенной. Вы пошли в школу там же, в Шаргороде?

Там же.

В каком году это было? Вам было 8 лет?

8 лет.

Какая это была школа, русская, украинская?

Украинская. Хотя до войны у нас была еврейская школа. Но мы почему-то пошли в украинскую. Наша знакомая, где мы были на квартире, она преподавала в еврейской школе. Папа работал, мама работала.

Мама работала с папой в гастрономе?

С папой, да. Мама очень болела. У нее был ревматизм, полиартрит сильный. Одно время даже она полгода была прикована к постели, не могла вставать.

Это в молодости?

Да, в молодости. Но потом понемножку вылечилась, профсоюз ее послал в Одессу, в Куяльник, на грязи.

На каком языке разговаривали в вашей семье?

До войны в этих местечках все говорили по-украински. А дома мы говорили по-еврейски с мамой. До войны русский не был в быту. На Украине украинский язык был. Как мы теперь по-русски говорим, так мы по-украински говорили. Но дома, бабушка к нам приезжала, мы по-еврейски говорили. Но чтобы особо соблюдали традиции, как-то уже не было, вот так, как у родителей, как у бабушки и у дедушки. Потому что бабушка имела даже свои горшочки, когда сюда приезжала к нам. Варила отдельно себе, отдельной ложкой, потому что у нас не было так кошерно, как у них. У нас уже так, как не соблюдалось уже. Я не могу сказать, что так уж соблюдалось.

А кроме кашрута вы что помните с детства, еврейские праздники отмечали?

Ну, Пасха была Пасхой, маца была. Ну, до войны я была маленькой, я еще… Я начала постить с войны, до войны нет. И уже всю жизнь я обязательно соблюдаю пост.

То есть дома все равно постили, хотя вы говорите, что не очень соблюдали. Но чтоб так уж, вы знаете, как у дедушки и бабушки все было, как книга пишет, нет.

Субботу соблюдали дома, встречали Шаббат?

Мама свечи не зажигала. Я вам скажу почему. До войны все ж это запрещалось, религия была запрещена фактически, синагоги не было. Когда-то была синагога, и в Шаргороде и в Полонном. В Полонном, говорят, мне мама говорила, не одна даже синагога. А в Шаргороде, по-моему, одна, я что-то не помню. А потом же все это было запрещено.

А в каком году закрыли синагогу в Шаргороде? Примерно, перед войной, раньше?

Раньше, еще раньше, но таки уже при советской власти.

Ну, где-то в 30-е годы, да?

Да, конечно. По-моему там кинотеатр сделали в синагоге, насколько я помню.

А где мацу брали на Пасху?

Вот я не помню, по-моему продавалась. В Одессе, мама говорила, что круглый год продавали мацу. В Шаргороде не продавали круглый год. Наверно привозили.

Но на Пасху у вас всегда была маца?

Да. Мы даже тут уже, в Шаргороде и в Черновцах после войны тоже была запрещена религия, и мацы не было. У нас дома мы пекли мацу сами. Ну, женщина, муж с женой приходили, имели все эти приспособления, ряды дырочек, вот такое колесико, чтобы делать мацу. В плите пекли сами мацу.

А вы помните, как Пасха в вашем доме проходила?

Ну, сказать, что у нас была пасхальная посуда отдельная, я не могу сказать.

Мама готовила блюда традиционные пасхальные, да?

Мама готовила хорошо.

А вы помните, что мама готовила на Пасху?

Готовила то, что я готовлю, я тоже готовлю.

Расскажите, что вы готовите.

Тоже хорошие кейзелы, картофляники, из муки, из картошки, мацу, гефриште маце, мягкую, яйца перебивают и жарят, рыбу фаршированную, это моя дочка старшая делает, это ее удел, она очень вкусно делает фаршированную рыбу. Ну, бульон. Я бульон делаю с такими мацеле кигале, очень вкусные. В сковородке, как глазунья, такие кигале, они набухают в курином бульоне.

А на Йом-Кипур вся семья постила?

Не могу сказать, чтобы вся семья. Зять мой не постил.

Нет, не сейчас, а до войны, в доме ваших родителей. А что вы еще помните из еврейских праздников? Пурим помните?

Пурим? Да. Мы всегда на еврейские праздники печем. На Пурим мы печем (нрб) в нескольких видах, с маком, с повидлом, разные. Это на Пурим мы печем обязательно. На Хануку передаем внукам ханукегелд, и тоже печем, обязательно. Машиз печем с сыром, с творогом. Это мы делаем. Что касается кушаний, еды – это мы делаем.

А в доме родителей, когда вы были маленькие с сестрой, приходили родственники на праздники?

Мама говорила, ну, я так помню, потому что я приезжала в гости к бабушке там пару раз, так дом был большой, любили за столом, большой стол со скатертью, самовар, пили чай с вареньем. В Шаргороде, я вам скажу, жили тяжело. Там были друзья. Родственников в Шаргороде у нас никого не было. Так что особо чтобы приходили. Дети, подруги, конечно. Подруги были у нас, у детей. У сестры, особенно, она старше меня, а как же? Но чтобы ходили гости… Жили не легко.

А подруги ваши и вашей сестры были еврейские девочки?

Еврейские, но тогда разницы не было совершенно. Там даже один с моей сестрой учился парень, Горбенко, забыла, как его звали, так во время войны, ему можно было, там Маня была и ее подруги, все, и он учился с ними в одном классе, так он приходил и проводил с ними время. Я его даже в Черновцах видела потом. Это во время войны. Мы ж не могли выходить, а он мог приходить. Так он приходил, патефон был, крутили пластинки, целовались. Как бы ни было тяжело, молодежь остается молодежью. Знаете, как крутили патефоны, пластинки, все такое, да…

Вам родители не рассказывали про голод на Украине, 32-33-й год? Вашу семью это затронуло?

А, голодомор, да. Как не рассказывали, рассказывали. Значит, тогда Торгсины были, Знаете, что такое Торгсин?

Расскажите.

Ну, это торговля, ну, это, видно, Америка посылала, меняли на золото. В то время золото, магазины были иностранные. Ну, все, что было, все, что осталось у них, у дедушки, они жили тогда в Полонном. Это когда, 32-й год? А почему мама рассказывала, что они ходили и меняли? Мне казалось, что это в Полонном было. Меняли в Торгсине то, что осталось, на продукты меняли. Мама сама пекла хлеб.

Покупали муку?

Да, вот так вот. Они меняли, то, что у них было, они меняли. А люди, конечно, умирали от голода.

А по вашим детским впечатлениям до войны в Шаргороде не было антисемитизма?

Нет, конечно, нет.

Там было много евреев?

В Шаргороде? Да, конечно. Одни евреи были там. В центре местечка жили одни евреи. Украинцы жили уже там, за городом, там жили не евреи. Нет, не было, конечно. Жили мы, учились в украинской школе. Девочки и мальчики, никаких проблем не было. У нас в Шаргороде секретарь райкома был еврей, и все посты такие занимали евреи, чиновники такие, все были евреи. Проблем не было.

И дедушка умер, мамин отец, вы говорили, ему было не больше 60-ти.

Где-то лет 65, я так думаю. Лет до 70-ти, и то я не знаю, было ли.

А тоже, от инфаркта…

Да, да.

То есть он тогда уже в постоянном напряжении?..

Да, да. Вечно все в очень большом напряжении жил.

Экспроприация, да?

Да, да. Он боялся, чтобы еще не выстрелили в него, знаете, как высылали и все?

Ну, дедушку не арестовывали, да?

Что-то, по-моему, да, и выпустили, я точно не помню.

То есть в основном приходили домой?

Мама говорит, особенно в окна стучали ночью. Они спят, а они стучали в окна и…

И, примерно, в каком году это было?

Я вам скажу, в каком году, потому что Маня уже была. Где-то, наверно, 26-й год, 27-й.

То есть половина вашей семьи еще жила в Полонном?

Да, потому что Маня уже была, когда дедушка умер.

И бабушка осталась одна во всем доме?

Да, да.

Ее уже больше не беспокоили?

Нет, уже дедушки не было, а мама уехала. Что там женщину будут беспокоить? Вот, я даже не помню, когда она приехала к нам. Перед войной она уже на постоянно приехала. Она приезжала к нам на зиму, мама ехала, тогда лошади были, фаэтоны. До вокзала, до Жмеринки, то этот уже знал, что весна, надо ехать везти бабушку. А до войны она приехала к нам на постоянно, и она в эту зиму, перед войной, умерла.

В 40-м году?

В 40-м, перед войной.

Сколько бабушке было лет тогда?

Она больше прожила больше. Ну, ей, наверно…

Под 80?

Да. Потому что мы почти 10 лет жили где-то там, наверное, да.

А какой вы тогда запомнили бабушку?

Я ее очень хорошо помню. Мы ее очень любили, она любила нас. Когда мы начали изучать историю еврейскую здесь, так я все знала и по Иосифа, он попал «ин Гулес», говорили, в плен к ним, как его бросили в яму, все это она нам рассказывала, читала и рассказывала. Я же говорю, что там, в Шаргороде почти никто из этих вот, Клавы Казанецкой бабушка, они не были грамотны, так они всегда, особенно в праздники приходили к нам, и она читала молитвы, все. Мы ее очень любили. И вот, она сварит себе бульончик отдельно, сразу позовет нас, чтобы мы тоже помогали ей кушать. Она была очень хорошая.

А тогда, в Шаргороде шойхет был?

Шойхет был, был шойхет.

То есть до войны?...

Но тут еще, в Черновцах был, когда мы приехали, тоже был шойхет. В 50-е, я еще не помню когда, я не помню, когда этот, шойхет.
  1   2   3   4

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Интервью Сегодня 11 июня 2002-го года, город Черновцы. Я, Элла Левицкая, провожу интервью с Анной Иосифовной Иванковицер iconИзольда Петровна, скажите, пожалуйста, когда и где вы родились?
Сегодня 19-е августа 2002-го года, город Черновцы. Я, Элла Левицкая, провожу интервью с Изольдой Петровной Рубинштейн

Интервью Сегодня 11 июня 2002-го года, город Черновцы. Я, Элла Левицкая, провожу интервью с Анной Иосифовной Иванковицер iconИнтервью Аркадий Редько Интервью Киев Украина Дата интервью: октябрь...
Сегодня 29 августа 2003 года, город Киев. Я, Элла Левицкая, провожу интервью с Аркадием Львовичем Редько

Интервью Сегодня 11 июня 2002-го года, город Черновцы. Я, Элла Левицкая, провожу интервью с Анной Иосифовной Иванковицер iconИнтервью Сегодня, 4 июня 2002 года, город Киев. Я, Элла Левицкая,...
Сегодня, 4 июня 2002 года, город Киев. Я, Элла Левицкая, беру интервью у Якова Абрамовича Дриза. Кассета 1-я, сторона 1-я

Интервью Сегодня 11 июня 2002-го года, город Черновцы. Я, Элла Левицкая, провожу интервью с Анной Иосифовной Иванковицер iconИнтервью Москва
Сегодня 24 октября 2004 года, город Москва. Я, Элла Левицкая, провожу интервью с Адольфом Исааковичем Ландсманом

Интервью Сегодня 11 июня 2002-го года, город Черновцы. Я, Элла Левицкая, провожу интервью с Анной Иосифовной Иванковицер iconИнтервью Элька Ройзман Интервью Сегодня 8-е ноября 2002-го года,...
Моего отца звали Шлойме. Соломон потом он записался, уже при советской власти. Шлойме Брайман, фамилия. Это теперь моя девичья фамилия....

Интервью Сегодня 11 июня 2002-го года, город Черновцы. Я, Элла Левицкая, провожу интервью с Анной Иосифовной Иванковицер iconЕвгения Галина Интервью Ужгород Украина Интервьюер: Элла Левицкая Дата интервью: апрель 2003
Бабушка не родная была, мачеха, вторая мать. Его мать умерла. Дедушку звали Борух Брейзман, отчества я не помню

Интервью Сегодня 11 июня 2002-го года, город Черновцы. Я, Элла Левицкая, провожу интервью с Анной Иосифовной Иванковицер iconСухенко Самуилом Давидовичем 15 ноября 2001 года, г. Киев, берем...
Родился в 1908 году в маленьком, очень маленьком городишке, который назвали Григориополь. Название это получилось от того, что там...

Интервью Сегодня 11 июня 2002-го года, город Черновцы. Я, Элла Левицкая, провожу интервью с Анной Иосифовной Иванковицер iconИнтервьюер Жанна Литинская
...

Интервью Сегодня 11 июня 2002-го года, город Черновцы. Я, Элла Левицкая, провожу интервью с Анной Иосифовной Иванковицер iconЭсфирь Динер Кишинев Молдавия Интервьюер: Наталья Фомина Дата интервью:...
Сейчас я все скажу. Сегодня 21 марта 2004 года, я беру интервью у Эсфирь Моисеевны Динер, Борисовны Динер. Представьтесь, пожалуйста....

Интервью Сегодня 11 июня 2002-го года, город Черновцы. Я, Элла Левицкая, провожу интервью с Анной Иосифовной Иванковицер iconБасей Борисовной Чайкой Интервью с
Татьяна Чайка, я интервьюирую свою маму, Чайку в замужестве, в девичестве Пан, Басю Борисовну. Интервью проходит в городе Киеве,...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
lit-yaz.ru
главная страница